Роза ветров

Бруклин ощущался как родное гнездо даже в те моменты, когда Баки оказывался здесь исключительно работы ради. Этот район даже звучал иначе: его гул не походил ни на суматошный шум Манхэттена, ни на голос оккупировавшего Бронкс рабочего класса. Здесь всё двигалось размеренно: машины ползли по узким улицам, звон велосипедных колокольчиков смешивался с редким лаем собак, а двери маленьких магазинчиков скрипели, приветствуя каждого прохожего. Барнс припарковался перед пекарней в квартале от улицы, на которой обосновались гоняющиеся за мечтой мигранты. Питер удивился, но от предложения пройтись по району и присмотреться к людям, не отказался. Так, прогуливаясь мимо мясных лавок и магазинов с сувенирами, они сливались с толпой. Для Баки это была обычная практика, и не только потому что Бруклин — его родной район. В его работе умение приспосабливаться было одним из ключей к успеху. — Ты думаешь этот Джозеф Смит может что-то знать? — спросил Питер, когда они остановились у перекрестка в ожидании, пока грузовик с рекламой продовольственного магазина на кузове, завершит свой манёвр и освободит им путь. — О Золе. — Или он просто забрал пса на правах ветеринара, — вздохнул Баки. Он думал об этом всё то время, пока они ехали в Бруклин. Прикидывал варианты и обдумывал вопросы, которые следует задать. Он переживал, что мистер Смит попросту откажется с ними разговаривать, ведь на это у них никаких законных оснований, и позовёт адвоката, потому как это первое, чему учат все приезжих: если на вас напала полиция — защищайтесь. К разговору со Смитом стоило подготовиться, но Баки не хотел откладывать такое дело, как допрос, в долгий ящик. Конечно, предстоящий разговор нельзя было назвать допросом. Это так, беседа с возможным свидетелем по делу, которая в конечном итоге может оказаться пустой тратой времени. Баки же намеревался потратить это время с пользой и надеялся, что у него получится выжать из Смита хоть что-то полезное. Ветеринарная клиника встретила их небольшой очередью, которую удалось обойти благодаря полицейскому значку. Однако Баки, не лишённый чувства сострадания, пояснил каждому, кто ждал помощи ветеринара, что он не отнимет много времени у докторов. Оказавшись внутри небольшой приемной с клетчатой плиткой на полу и сиреневого цвета стенами, он, всё так же сжимая в руке значок, подошёл к стойке администрации. Питер следовал за ним по пятам, притворившись тенью и не привлекая лишнего внимания. Баки быстро объяснил девушке-администратору цель своего визита. Та кивнула и попросила немного подождать. Минут через пять из-за двери, ведущей в служебные помещения, показался мужчина в халате. Худой и высокий, он больше походил на тщедушного хранителя маяка из страшных историй. Нос у него был с горбинкой, а соломенного цвета волосы напоминали разоренное птичье гнездо. Держа осанку, он размеренным шагом подошёл к стоявшим поодаль от остальных посетителей Баки и Питеру. Его оценивающий взгляд проскользил по лицу и одежде, и Баки почувствовал себя так, словно только прошёл рамку металлодетектора в аэропорту. — Детектив Барнс, — сказал мистер Смит с акцентом и протянул руку. Баки неохотно пожал руку ветеринара. — Вы и ваш партнёр можете следовать за мной. — Напарник, — пробормотал Баки себе под нос, когда Смит повёл их с Питером через узкий коридор с низким потолком. Стены здесь были серыми, плитка под ногами — грязно-коричневой. Запах медикаментов и мокрой шерсти стоял такой густой, что Баки почувствовал лёгкое першение в горле. Шли они недолго, и, свернув направо, оказались в небольшой квадратной комнате с высоким каталожным шкафом, письменным столом у стены и задвинутым под него табуретом. Несколько пластиковых стульев стояли неровным рядом у стены, будто их только что передвинули. Смит жестом предложил им сесть. Окон в кабинете не было, а лампа под потолком светила тускло, будто не хотела лишний раз освещать происходящее. Всё это, словно магнит, вытянуло из Баки воспоминания о самых первых допросах, которые он проводил под руководством вышестоящих полицейских, когда только начинал работать в полиции. Атмосфера, царившая здесь, сильно напоминала неотремонтированные коридоры оперативного отдела. — Чем я могу вам помочь, детектив? — спросил Смит, сев за стол. Среди папок и подставок с канцелярскими принадлежностями ветеринар нашёл флакончик, снял колпачок и опрыскал свои руки. В воздухе запахло чем-то сладким, перемешанным со спиртом. Антисептик, понял Баки, и вписал в свой мысленный список дел вымыть руки при первой же возможности. Баки вкратце обрисовал ситуацию, но в подробности не вдавался. Рассказал о том, что ещё зимой под мостом нашли мертвого мужчину, который оказался одним из бездомных, живших там. Имён он упоминать не стал, но рассказал про собаку, следы которой и привели двух работников полиции в клинику. — Как звали собаку? — спросил Смит, вытаскивая из ящика стола какой-то журнал. — Нала, — подал голос Питер. — Беспородная. Длинношерстная. Смит кивнул и стал листать журнал. Баки взглянул на Питера, но тот полностью сосредоточил своё внимание на враче и его попытках отыскать нужную запись. Смотрел он так, словно в движениях Смита пряталась какая-то загадка. Внимательно, чётко, как наблюдают за природными явлениями исследователи-любители. Смит наконец остановился на нужной странице и провёл пальцем по строкам. — Вот, кажется, это то, что вы ищете, — сказал он, чуть наклонившись. Он прищурился, вчитываясь. — Волонтёры привели собаку на обследование, нашли её на улице. Мы обследовали животное, сделали прививки, пролечили и передали собаку в приют. — По нашим данным, — к удивлению Баки, Питер решил сам продолжить разговор, — хозяином этой собаки был мужчина, который жил под мостом Уиллис-Авеню. Смит взволновано перевёл взгляд на журнал, снова прищурился, и Баки понял, что у мужчины были проблемы со зрением. — У меня таких данных нет, — покачал он головой. Акцент резко прорезался на твёрдых звуках. — Чтобы узнать что-то о хозяине, нужно обращаться в приют. — Какой приют забрал Налу? — Центр для бездомных животных «Сансет», я запишу вам адрес. — Спасибо, — ответил Питер так приторно вежливо, как разговаривал с барменом в «The Pyramid». Написав адрес на квадратном листке из блока, Смит протянул его Баки. Тот, приняв листок, удивился и посмотрел на Паркера, который улыбался шире, чем следовало в такой ситуации. Улыбка была слишком открытая, слишком тёплая, чтобы не насторожить. Баки поймал себя на том, что смотрит чуть дольше, чем нужно, и отвёл взгляд. — Спасибо за помощь, — коротко сказал Баки, вставая. Питер последовал его примеру. — Всегда пожалуйста, — ответил Смит, но его голос дрожал, как плохо закреплённая струна. Баки отметил, как пальцы Смита чуть дрогнули, когда тот попытался закрыть журнал. Казалось, что тот хотел что-то добавить, но передумал. — Всё в порядке? — спросил Баки. — Да, конечно, — слишком быстро ответил Смит. — Просто... — он нахмурился и ненадолго замолчал, словно подбирал слова. Барнс остановился, тогда как Питер уже успел выйти в коридор и пропасть из виду. — Я читал в газете, что тем найденным под мостом мужчиной был мой старый друг. — Вы знали Армина Золу? — вырвалось у Баки прежде, чем он успел об этом подумать. Этот факт, так неожиданно ворвавшийся в его рутину, ощущался вспышкой света в темноте. — Не то, чтобы знал... — Смит снова сделал паузу, нахмурив брови и потёр переносицу в том самом жесте «Зря я это сказал». — Мы... Мы прибыли сюда вместе в конце семьдесят третьего, прямо перед Рождеством. Я, Армин и ещё с десяток других европейцев. С тех пор я никого из них не видел. — А можете назвать имена? Когда Баки, чересчур довольный собой, вернулся в холл клиники, то обнаружил Питера, который с милой улыбкой, похожей на ту, что доставалась Фелиции каждый раз, когда он появлялся в участке, разговаривал с молодым парнем в медицинской форме. Этот факт его не смутил и не задел, потому что он видел, как Паркер — самый обычный криминалист, втягивался в расследование с силой, которую сам Баки не мог контролировать. Почему-то вспомнилось, как Питер, желая не то расслабиться, не то влиться в общество, зажигал на танцполе, обжимался и с самим Баки, и с какими-то другими людьми. То, что Баки видел сейчас, даже ощущалось по-другому. На губах Паркера застыла другая улыбка, взгляд хоть и казался любопытным и изучающим, на деле выглядел как ловушка для назойливых мух. Паркер играл в свою игру, по правилам, о которых он молчал, но по его движениям, по тому как небрежно он снимал свои очки с красными стёклами, было видно, что он знает, что делает. Баки решил не мешать. Снова сел на один из пластиковых стульев и наблюдал с тем видом, с каким хищники наблюдают за другими хищниками. — Что это было? — спросил он, когда они сели в машину. Питер крутил в руках серую визитку, на которой кто-то ручкой небрежно написал телефонный номер. — Я подумал, что тот парень может что-то знать о собаке, — Питер хмыкнул и спрятал визитку в карман рюкзака. — Прости, но я не доверяю начальникам. Они будут делать всё, чтобы прикрыть свою жопу. Поэтому я узнал его точку зрения и решил разведать, не знает ли кто-нибудь из персонала что-нибудь ещё. — И упустил самое интересное, — Баки улыбнулся и завел машину. Солнце не сбавляло оборотов, напоминая всем и каждому, что лето это не просто слово на очередной странице календаря. Несмотря на то, что до июня было ещё два дня, многие нью-йоркцы уже кардинально сменили стиль и расхаживали по улицам в таком виде, словно жили не в городе из бетона и стекла, а где-то на итальянском берегу. Питер надел очки, подъемником опустил стекло и облокотился на дверцу. — Что я пропустил? — за стеклами очков цвет глаз Питера становился почти янтарным, по его щекам заскользили солнечные блики. — Когда ты ушел, Смит разоткровенничался. Ты не поверишь, но он знал Армина Золу. — Воу! — вскрикнул Питер. — Он готов опознать тело? Баки покачал головой и вкратце рассказал о коротком разговоре, из-за которого он задержался в кабинете ветеринара. Показал и список из трех имен, названных Смитом, и признался, что особых надежд на этот счет не питал. — Но ты все равно их проверишь? — поинтересовался Питер. Баки кивнул. Других вопросов не последовало. В этот раз Питер не включил музыку, только задумчиво смотрел в окно. Он то хмурился, то расслаблялся, и было ясно, что он размышлял о чем-то важном для него. Одна улица сменяла другую. Светофоры загорались, меняя цвета, машины такси проезжали мимо со скоростью ленспидера Люка Скайуокера. Нью-Йорк кипел, двигался в одному ему понятном ритме и шумел, как самолет на взлете. Всё это заставляло Баки чувствовать себя живым, но в то же время действовало на него как белый шум, затыкая все его мысли. Подъехав к лаборатории криминалистов, Баки остановился прямо у входа, задней частью машины перегородив выезд белой Фиеро. — Что надумал? — спросил Баки, когда Питер повернулся к нему. — Не могу свести концы с концами, — покачал головой Питер. — Нужна полицейская доска? — Не смешно, — Питер показал Баки язык и усмехнулся. — Ладно, я надумал кое-что, но это не относится к делу. Паркер отстегнул ремень безопасности и поерзал на сидении. Поднял рюкзак, который всю поездку валялся где-то у него в ногах. Кусок красной ткани застрял в молнии, но Питер не обращал на него внимания. — Правда? — притворно улыбнулся Баки. Почему-то перед глазами всплыло воспоминание: Питер разговаривает с симпатичным ветеринарным врачом. — Поделишься или это слишком личное? Губы Питера расплылись в улыбке. На щеках появился румянец, какой бывает от легкого мороза. Но сейчас было почти лето, тёплый ветер гулял по салону машины, как по пустыне. — Знаешь, — начал он и открыл дверь машины, — думаю нам нужно сходить на свидание. — Нам? — переспросил Баки, неуверенный в том, что услышал все правильно. — Ну да, — подмигнул Питер и вышел из машины. Он не закрыл за собой дверь, и Баки уже по привычке наблюдал за тем, как ловко тот поднимается по ступенькам и скрывается в стенах мраморного здания.

***

Пейджер, который ему выдали по ощущениям сотню лет назад, трагически погиб ещё в декабре прошлого года, когда Баки пришлось помогать патрулю с кучкой придурков, разворотивших украшенные к празднику витрины нескольких магазинов. В тот вечер поломка пейджера была меньшей из проблем, свалившихся ему на голову, а после и вовсе перестала его волновать. Он и сам не мог объяснить, почему питал к пейджерам такую ненависть. Они пищали, как пожарная сигнализация, и передавали минимум информации. После таких сообщений ему, чаще всего, приходилось останавливаться у первого таксофона, который в девяносто пяти процентах случаев оказывался платным. Иногда Баки думал, что эти пейджеры созданы не для того, чтобы передавать сообщения, а исключительно в качестве упражнения на испытания уровня терпения. Однако, спустя семь месяцев, под строгим взглядом Фелиции Баки расписывался за новый пейджер. Чёрный пластик блестел, на маленьком экране не было ни одного жирного отпечатка пальца, а на кнопках по-прежнему была наклеена бесцветная защитная плёнка. То, что ему достался абсолютно новый гаджет, а не бывший в использовании, его приятно удивило. — Серьёзно, мне доверили новый пейджер? — спросил Баки. — Это за какие заслуги? — Считай, что просто повезло, — притворно улыбнулась Фелиция. — Всё самое лучшее достаётся тебе. — Самое лучшее? — усмехнулся детектив, возвращая Фелиции журнал, в котором только что расписался за полученную игрушку. — Ты имеешь в виду автоматическую ручку, которая не течёт, и пейджер? — Чем богаты, — Фелиция пожала плечами. Спрятав журнал в один из таинственных ящиков, о содержимом которых никто кроме нее самой не знал, она продолжила сверлить Баки взглядом. Ей что-то было нужно, догадался он, но вместо того, чтобы спросить, разглядывал новый пейджер, словно тот открывал перед ним целый новый мир, как передача на канале Дискавери. Точно так же он листал красочные энциклопедии, когда был ребёнком. Разница была в том, что тогда удивить его было легко, просто показав фотографию извергающегося вулкана. И, если признаться, по этому невесомому, но такой глубокому чувству он невероятно скучал. — Тебе что-то нужно? — спросила Фелиция раздражённо. — Ещё ручек заказать? — Мне кажется, это тебе что-то нужно, — парировал Баки с довольной ухмылкой. Фелиция никогда не выглядела нуждающейся, не выглядела и слабой. Баки казалось, что она могла вырубить его одной левой и спокойно пойти по своим делам. Она всегда была прямолинейна и не пряталась за доброжелательной улыбкой, если для этого не имелось объективной причины. Так что Баки знал, что увиливать она не станет. — От тебя ничего не скроешь, да? — хмыкнула Фелиция в ответ. Она сцепила руки в замок и положила их перед собой. — Ничего, — кивнул Баки довольно, хоть прекрасно знал, что лукавит. — Например, я прекрасно вижу, как ты меняешься, стоит Паркеру появится в участке. Фелиция нахмурила брови и кинула на него гневный взгляд. А секундой позже — расслабилась и тяжело вздохнула. Паркер, подумал про себя Баки и почему-то запаниковал. Пару дней назад Паркер как бы между делом сказал, что им нужно сходить на свидание. Это предложение и тогда показалось ему странным, и сейчас воспринималось с неким скепсисом. И вовсе не потому что такой расклад событий Баки не интересовал. Напротив он с большим удовольствием пошёл на свидание с Питером Паркером. Но что-то его по-прежнему смущало. Не то переменчивость Питера, не то собственная трусость. — Похоже, этого не видит только он сам, — с лёгкой грустью отозвалась Фелиция. — Он ничего про меня не говорил? Баки покачал головой. — С чего вдруг ему говорить что-то о тебе мне? — Не знаю, — Фелиция пожала плечами и опустила взгляд на свои ногти, будто проверяла, не смазался ли лак, хотя на самом деле пыталась скрыть смущение. — Вы много общаетесь в последнее время, и я подумала, может, вы ведёте дружеские беседы, пока вместе ходите в какие-нибудь бары. Парни ведь говорят о девушках, которые им нравятся? — Говорят, — согласился Баки, до которого наконец начало доходить, зачем Фелиции понадобилась вся эта провокация с пристальным взглядом. — Мы с Паркером не друзья, и он не делится со мной фактами о своей жизни. — Совсем-совсем? Однажды Питер рассказал ему о своём дяде. Немного, но хоть что-то. Ещё он упомянул какого-то Джонни, когда они были в клубе, хотя Баки не был уверен, что это не было выдумкой. И, конечно, он, как и все остальные, знал, что Паркер подрабатывает фотографом в «Daily Bugle». Ничего интересного, ничего захватывающего, ничего такого, что могло бы послужить достойным ответом на вопросы. А потом он почему-то вспомнил, как Питер выбирал мармеладки с ягодным вкусом, и улыбнулся. — Совсем-совсем, — ответил он. Фелиция приуныла, и ему отчего-то стало её жаль. Ему казалось, что, несмотря на всю свою красоту и утончённость, Фелиция Харди была не во вкусе Питера Паркера. — Если хочешь, я скажу, что ты про него спрашивала. Баки и сам не понял, как эта мысль появилась в его голове. Не было ничего глупее, чем сказать про симпатию Фелиции после того, как Питер изъявил желание сходить с ним на свидание. Это всё равно, что предложить Паркеру меню из двух блюд, одно из которых вегетарианское. — Не надо, — Фелиция сжала губы и её взгляд стал жестче. — Это я могу сделать и сама. — Быть может, Питеру это даже понравился, — усмехнулся Баки. — Мне кажется, ему нравится проявление силы. Не успел Баки сболтнуть ещё несколько глупостей, как к столу подошёл Рамлоу и начал выпрашивать у Фелиции канцтовары для своих офицеров. И это оказалось лучшим развитием событий. Но едва Баки, погруженный в свои мысли, отошёл от стола, как открестившаяся от Рамлоу секретарша позвала его. — Ты забыл забрать направление, — строго сказала она и постучала пальцем по лежавшей на краю стола бумаге. — Через месяц сдача полицейских нормативов. Тут все требования, график тренировок и прочее. — Спасибо, — кивнул Баки и забрал листок. Через час, сидя дома за кухонным столом, он внимательно изучал список нормативов. Ничего сложного тут не было, но курс тренировок всё равно нужно пройти. Прямо перед Баки, между тарелкой с сэндвичем и бутылкой имбирного эля, лежал новенький пейджер. Он время от времени кидал на него взгляд и радовался, что эта адская машина молчит. График тренировок был странный, как и требования к их посещению. В напечатанной на обороте направления памятке было сказано, что не обязательно приходить на все занятия, достаточно посетить одну тренировку по каждому виду норматива: отжимания, пресс, бег и степ-тест. Всё, что касалось силовых упражнений, спасательных операций и прочих нюансов работы с людьми, не требовало особой практики (главным образом потому что таскать манекены сможет и ребёнок), так что такие тренировки не были обязательными. Баки пододвинул к себе бутылку эля, когда зазвонил телефон. Пейджер молчал, поэтому он был уверен, что звонили не из участка. Стив, понял он, и тут же сорвался с места. Сняв трубку, он уселся на пол, прислонившись спиной к входной двери. Кабель натянулся и напряженно дрожал в воздухе. — Привет, — сказал Стив. Его голос звучал сонно и чуть хрипло. Где-то вдалеке кто-то разговаривал. — Сколько у тебя времени? — спросил Баки. — Пять утра? — Тебе надо подучить географию, — пробормотал Стив. — Так сколько? — Два часа ночи. — Вау. И ты звонишь мне вместо того, чтобы ублажать свою начальницу? — Звоню, — чересчур спокойно ответил Стив. — Как дела? — Неплохо. Ужинаю. Ты как? Как Европа? — Неплохо, — вторил ему Стив и тут же тяжело вздохнул. — По правде говоря, я немного устал от того, что здесь никто не говорит по-английски. От французского болит язык. Сегодня утром я пытался купить батарейки. Объяснить это по-французски оказалось сложнее, чем я думал. — Ты позвонил мне, чтобы жаловаться на французов? — Вообще-то, я тебе звоню, потому что кое-что узнал о твоём Гейбе Джонсе. Баки напрягся. Во-первых, ему не понравилась использованная Стивом формулировка. «Твой». Он даже не знал Гейба Джонса, и ему не нравилось, что его друг преподносил это таким образом. Во-вторых, поздний звонок навевал мысль о том, что использовать всё, что скажет Стив, в официальном порядке он не сможет. В-третьих, он чувствовал себя разочарованным только потому что Стив не спросил его о Питере. — И ты можешь рассказать мне об этом сейчас? — поинтересовался он. — Ну да. Иначе зачем бы я звонил? История жизни Габриэля Джонса не отличалась яркими красками. Кое-что из этого Баки уже читал в отчетах, которые достала ему Наташа. Но Стив преподносил факты иначе, в них проявлялись эмоции, которые сильно отличались отпечатанных на бумаге букв. Начал он с того же, что уже говорил прежде: рассказал, что Габриэль Джонс проходил лечение в медицинском институте, который «Старк Индастриз» поддерживает грантами на своих условиях. Как и большинство военных, он страдал от посттравматического стрессового расстройства, отчего не мог жить простой гражданской жизнью. Отправной точкой в завершении карьере Джонса стало его участие в операции «Каньон Эльдарадо» в тысяча девятьсот восемьдесят шестом. Самолёт с Джонсом и его командой подбили, а сам Джонс получил ранение. Пройдя лечение, в том числе несколько курсов физической терапии, в армию Джонс не вернулся и предпочёл карьере здоровую психику. — Не повезло парню, — кивнул Баки и закрыл глаза. Он знал, что все эти военные действия были настоящими, что люди, попадающие в пекло, не редко оставались там навсегда, вдалеке от тех, кто их любил, и тех, кто чтил их память. Он вспомнил про Вьетнам, и тупая боль от той старой потери сковала его сердце. — Но всё-таки причем здесь политика? Нет идей, почему собирался променять одну тюрьму на другую? — Вообще-то есть, — Стив сглотнул. Он явно нервничал. — На самом деле я заглянул в его личное дело. И нет, не спрашивай, как я это провернул. Пожалуйста. Я не хочу это вспоминать. — И что нашёл в его личном деле? — открыв глаза, Баки уставился в потолок, который когда-то был белым, как Арктика с высоты птичьего полета, но теперь приобрел желтоватый оттенок и несколько разводов. — Во время терапевтических сеансов с психотерапевтом Джонс признался, что не должен был участвовать в операции в Ливии. Он туда в прямом смысле напросился, потому что хотел отомстить. Погоди, — судя по звукам, Стив прикрыл трубку ладонью. Баки слышал, как что-то шуршало, а всё, что скрывалось за этим звуком, так и осталось для него тайной. Через минуту или две, он снова услышал голос друга. — Помнишь, теракт на дискотеке «Ла Белль» в Западном Берлине в восемьдесят шестом? — Такое забудешь, — буркнул Баки. — Один из погибших там военных был другом Джонса. И Джонс хотел отомстить именно за его жизнь, а не за страну. — То есть ты думаешь, что там он... — Да, — не дав договорить, согласился Стив. — В армии о таком не говорят, иначе уволят. Но его врач в своих записях выделила слово «друг», а значит, либо она сомневалась в том, что Джонс был с ней искренен, либо знала правду и маскировала её. — Но я всё равно не понимаю, причем здесь политика, — нахмурился Баки. Он почувствовал себя идиотом и пожалел, что не взял с собой бутылку эля, когда пошёл отвечать на звонок. — Теракт на дискотеке это прямое следствие американской политики. Джонс либо намеревался изменить мир... — Либо собирался стереть Ливию с лица земли, — закончил за него Баки. В этом был смысл. В этом, если честно, было много смысла. Нет, Баки не считал любой из этих вариантов разумным, но восхищался той силой, которой обладал Джонс, раз готов был пойти на такие крайние меры. И ведь это был не эмоциональный порыв, а взвешенное решение. Скорее всего, он просто хотел оградить других людей от того, что испытал он, а заодно и уничтожить врагов Америки. — Спасибо, — после небольшой паузы добавил Баки. Несмотря на то, что они разговаривали по телефону, он чувствовал напряжение Стива; тот либо слишком серьёзно принял трагическую историю из жизни Джонса, либо невероятно сильно переживал за свою шкуру. Барнсу хотелось его развеселить, поэтому он ляпнул первое, что пришло в голову: — А сможешь прислать мне всю историю по факсу? А то я не успел записать все подробности. — Придурок, — рассмеялся Стив в трубку. — На самом деле я тебе очень сильно благодарен. И хоть я пока не понимаю, как использовать эту информацию, уверен, что она будет полезной. Если что, всегда можно спросить мнение Питера, — добавил Баки таким тоном, словно озвучивал кролика Роджера. — Не знаю, что с ним не так, но такие загадки он разгадывает на ура. — Что у вас с ним? — любопытство в голосе Стива звучало так обыденно, будто разговоры про Питера и их с Баки отношения были частью рутины. В душе он знал, что лучше всего было бы смолчать или отшутиться. Сказать какую-нибудь ерунду или перевести стрелки на чувства Стива к его начальнице. Но последние пару дней, засыпая и обдумывая брошенные будто бы на ветер слова, он невероятно сильно хотел с кем-нибудь этим поделиться. Совсем как в ту ночь после поцелуя. И с кем ему делиться, если не со Стивом? — Он сказал, что нам нужно сходить на свидание, — Баки усмехнулся. — Ты согласился? — Он не приглашал, а констатировал факт. — И ты с ним согласен? — Не знаю. — Пригласи его на свидание. — Только после того, как ты пригласишь Ташу. — Это нечестно. — Я знаю. Ненадолго повисло молчание. Баки даже подумал, что связь прервалась, ведь не было слышно ни дыхания Стива, ни привычного треска. — Не понимаю, почему ты не пользуешься тем, что меня нет и наша квартира свободна для чёртовых свиданий без свидетелей, — прервал тишину Стив. Баки закатил глаза и рассмеялся. Ему очень хотелось пригласить Питера Паркера на свидание, но он и сам не мог объяснить, почему он делал всё, что угодно, кроме этого. Наверное, он просто был идиотом. Или параноиком. Или... Он зажмурился и с выдохом велел Стиву ложиться спать. Как ни странно, это сработало: Стив попрощался, а Баки, положив трубку, снова сел за кухонный стол и стал изучать список обязательных к сдаче нормативов.