Роза ветров

Идеальных людей не бывает, и это абсолютно нормально. Баланс мира держится вовсе не на гениях и праведниках, а на тех, кто вечно путается, врёт, молчит не вовремя — и всё равно старается делать что-то правильно. Питер Паркер как раз был из таких. Баки, может, и не был уверен на все сто, но полицейское чутьё подсказывало: он не ошибается. Когда Питер Паркер плюхнулся в машину и, как ни в чём не бывало, закинул ноги на приборную панель, Баки промолчал. Для замечаний и заботы о чистоте в салоне сейчас было не подходящее время. Паркер явно что-то хотел рассказать, раз явился в участок ни свет, ни заря, и детективу совершенно не хотелось спугнуть его решимость. — В бардачке есть мармеладки, — сказал Баки и завёл двигатель. Через несколько мгновений Питер уже шуршал упаковкой «Haribo». Баки скосил на него взгляд, притворяясь, будто проверяет, нет ли пешеходов на дороге, и с удивлением заметил, что тот перебирает мармеладных мишек в поисках любимого вкуса. Очки он снял и зацепил душками за край ворота футболки, чтобы не мешали различать цвета. Его губы застыли в мечтательной улыбке, растрёпанные ветром волосы выглядели почти как после салона, только блестели не так сильно. — У твоей подружки хороший вкус, — Питер закинул в рот мармеладку винного цвета. Начал жевать, однако на его лице не было и следа удовольствия. В какой-то момент Баки даже подумал, что вместо мармелада Питер разгрыз горстку прогорклых орешков, но, наконец распробовав, улыбнулся. — Куда мы едем? — Это ты мне скажи, — ответил Баки, выезжая на главную дорогу. — Это похищение? — оживился Питер, едва сдерживая смех. — Учти, выкуп за меня никто заплатить не сможет. — Думаю, мы сможем договориться, — усмехнулся Баки, не отвлекаясь от дороги. Машин было мало, но даже этот факт не мог спасти от аварийной ситуации, если вдруг что. — У тебя ведь есть кое-что, что мне очень нужно. — Мармеладки? — спросил Питер. Баки краем глаза уловил, как улыбка сменилась на лёгкое замешательство. Было ли это попыткой продолжить игру или Питер действительно забеспокоился, Баки разбираться не стал. Просто спросил, куда его отвезти. Постарался придать голосу будничную, почти официальную интонацию — именно так в его воображении разговаривали телеведущие на новостных каналах — в надежде, что Питер, подобно всем гражданским, именно такой тон воспримет всерьёз. Сейчас это было важно, как никогда. Уже было пора выбирать поворот, и Баки не хотел ошибиться с маршрутом. К его удаче, Паркер не стал изворачиваться и назвал адрес в Квинсе, и с Истерен-Паркуэй Баки свернул на Бушвик-авеню. — Так что ты хотел мне рассказать? — спросил Баки после затянувшейся паузы. Он знал: стоит Питеру начать говорить, и он уже не замолчит. На это и был расчёт. Барнс просто положился на собственное чутьё, сделал ставку на так раздражающую всех вокруг болтливость Паркера, рассчитывая вытянуть из него больше информации, чем он собирался рассказать. Даже больше, чем ему было нужно. — Ты бы не припёрся в такую рань в участок, чтобы поведать мне о богатом словарном запасе своего босса. А что если, подумал Баки, он хотел увидеть Фелицию. Не специально, просто… не был бы против. Мысль эта ему не нравилась, хоть он и сам не знал, почему. Может, потому что к Фелиции клеились все, едва она появилась в участке. А может, потому что она, как ни крути, отвлекает. Особенно таких, как Паркер. — Ах да, — протянул Питер, не переставая жевать мармеладного мишку. — Дел-о-о. — Что-то про парня с Понтиаком, — напомнил Баки и едва заметно поморщился. Сам не понял, как подхватил это идиотское прозвище. — Ты ведь нашёл что-то стоящее? Питер закивал с энтузиазмом. В глазах сверкнул азарт, и он, отложив упаковку мармеладных мишек, принялся рассказывать о всех исследованиях, которые он успел провести за ночь. В медицинских нюансах Баки не разбирался, но умел выхватывать детали и складывать пазл. Как ни странно, но рана на шее жертвы интересовала Питера меньше всего. Он всё больше говорил о пигментации кожи, мозолях, плотности костей. Что-то взахлёб болтал про отёки нижних конечностей и даже про какой-то новый медицинский аппарат, от которого был в восторге. Восторг этот, по мнению Баки, был чересчур преувеличен. Ну кто вообще так радуется железке, пусть даже она умеет сканировать трупы? Баки так не радовался даже в те годы, когда верил в Санта-Клауса. — Так что там с костями? — переспросил Баки, улучив паузу в молитвах медицинскому оборудованию. — Точно, — Питер виновато улыбнулся и потёр затылок. Баки поймал себя на том, что слишком долго смотрит, и чуть не пропустил сигнал светофора. — Кости. Помнишь, я показывал тебе синяки на теле жертвы? Чтобы разобраться, откуда они взялись, я отправил тело на компьютерную томографию. Подумал: если его подвешивали вниз головой, то наверняка будет растяжение позвоночника или, на худой конец, увижу микротрещины. — Увидел? — Ага, — он самодовольно кивнул. — И нашёл кое-что ещё. Общая структура костей жертвы нарушена. Если бы у меня было время, я бы провёл денситометрию, чтобы предоставить Осборну больше доказательств. — И что, прости, ты собирался доказывать? — Что парень с Понтиаком при жизни не мог ходить и передвигался на инвалидной коляске. — В этом нет пользы для расследования, — Баки покачал головой с таким видом, будто бы Питер был ребёнком, пытающимся убедить родителей, что шоколадный батончик — самый лучший вариант ужина. Всё было рассчитано: притворное недоумение, обесценивающий тон, чуть прищуренные глаза. Иногда, чтобы вытянуть информацию, надо поддразнить, а не уговаривать. — Ну ездил он на инвалидной коляске, и что с того? Две предыдущие жертвы могли пользоваться своими ногами. Так что никакой связи. — Но это может помочь в опознании, — Питер насупился. — Мы можем обратиться в социальную службу помощи людям с ограниченными возможностями, передать туда приметы и получить ответ на простой вопрос. — Мы? — Баки чуть не нажал на тормоз. Удивление вырвалось наружу так быстро, что эхом отразилось в голосе и в недоумение на лице. Он на автомате проскочил перекрёсток на красный. — В каком смысле мы? — В общепринятом, — Питер улыбнулся краем губ, ничуть не смутившись. Даже наоборот — будто бросал вызов. Баки рассмеялся. Криминалисты, конечно, были важной частью любого расследования, как незаменимые специалисты, способные по ссадинам, мозолям и обломку ногтя рассказать об образе жизни жертвы, её привычках, а иногда и о последних минутах жизни. Но на этом их работа, как правило, заканчивалась. Они не копались в психологии, не искали мотивов. Они не рылись в подноготной жертв, не стучались в двери к их друзьям и любовникам. И уж точно не ловили убийц. Именно поэтому это уверенное «мы», сказанное Паркером таким будничным, почти небрежным тоном, вызвало у Баки нечто среднее между раздражением и нервным смешком. Это не вязалось с системой и не вписывалось в порядок вещей. Позволить криминалисту вести расследование — всё равно что прыгнуть с Эмпайр-стейт-билдинг в надежде нырнуть в океан: безумно, нелепо и смертельно глупо. — Так а что там с раной на шее? — спросил Баки. Этот вопрос волновал его куда больше, чем всё, что Питер до сих пор наговорил. — Да что ты пристал к этому порезу? — отозвался тот раздражённо. В голосе Питера прозвучало не столько недовольство, сколько обида за упущенную возможность поделиться важным. — Всё по старому сценарию: идеально вычищено, ни следа, тот же инструмент. Два дюйма, чёткий, уверенный надрез. Скукотища. — А то, что жертва колясочник, по-твоему, интересно? — Тебе бы понравилось, если бы ты меня дослушал. От Баки не укрылась хитрая ухмылка, мелькнувшая на лице Питера. Тот выпрямился окончательно и надел очки. Он уже был готов выскочить из машины на повороте, в тот самый момент, когда Баки снизил скорость, подъезжая к дому Питера, но остановился, услышав своё имя. — Чего? — спросил он самодовольно, дёрнув плечом. И это было оправдано: он поймал детектива на крючок. Закрыл капкан самым простым из возможных способов, из-за чего Баки почувствовал себя настоящим идиотом. Питер всегда болтал много и порой не по делу, и именно этим Баки собирался воспользоваться, но сам же на этом и прогорел, отчего-то решив, будто пользоваться мозгами и логикой в части расследования преступления дозволено только ему. Глупо. Но от осознания этого легче не стало. — Расскажешь? — спросил он тихо, остановившись возле пятиэтажного дома из красного кирпича. В Квинсе было много подобных домов разной этажности. Обычно они выстраивались в ряд вдоль дороги, но иногда и прятались друг за другом, как котята прячутся за кошкой. Окна в них были узкими, и в девяносто девяти случаях из ста — плотно зашторенными или закрытыми жалюзи. Дом Питера, гордо носивший номер 2212, выделялся из общей массы огромным бело-синим баннером предвыборной компании республиканцев. На нём красовалось лицо действующего президента, не оставляя сомнений, за кого здесь голосуют. — Наш сосед клянётся, что учился с ним в одном классе, — сказал Питер, заметив, что Баки изучает плакат. — И, чтобы поддержать старого друга, повесил баннер под своими окнами. Свобода слова, все дела. — И ты его поддерживаешь? — спросил Баки, не уточняя, о ком речь. — Я поддерживаю науку, — пожал плечами Питер. — А наука в выборах не участвует. Питер потянулся за рюкзаком, который, как оказалось, всё это время лежал на заднем сидении. Только когда он осторожно взялся за тканевую лямку, Баки понял: возможный побег был лишь мнимым сценарием, разыгравшимся у него в голове. Поставив рюкзак себе на колени, Питер уставился куда-то вниз, будто взвешивая слова. — Тот парень пытался исправить ситуацию, — наконец сказал он, нарушая повисшее в воздухе напряжение. — Парень с Понтиаком хотел снова научиться ходить. Мистер Осборн сказал, что такого не может быть, показаний к восстановлению подвижности нижних конечностей нет. — А почему ты думаешь иначе? — Баки решил, что стоит начать с безобидных расспросов. — Потому что вижу на снимках медицинское вмешательство. Прежде чем Баки успел задать следующий вопрос, Питер открыл дверь. — Увидимся, — бросил он небрежно и, легко взбежав по трём узким ступенькам, обернулся. Их взгляды встретились. Питер улыбнулся. Через секунду он скрылся за тяжёлой дверью, и тут же поднялся ветер. Одинокое дерево у тротуара, в трёх метрах от машины, закачалось, словно подтверждая: разговор окончен, но что-то только начинается.

***

Он столкнулся со Стивом на лестничной площадке. Это не было чем-то новым или из ряда вон выходящим, так случалось и раньше, но с одним лишь отличием — обычно такая внезапная встреча скрашивала вечер после рабочей смены и спасала его от ужина в одиночестве. Но сейчас, в половину девятого утра, это казалось странным, даже подозрительным. Все мысли о том, что сказал Паркер, и вопросы о работе криминалистов в ночное время в один миг вылетели из его головы. Стив шагал медленно, тяжело, как будто ему требовались дополнительные усилия, чтобы поднять ногу, из-за чего его походка походила на медвежью. Взгляд казался тусклым и рассеянным. Остановившись, он поморщился и потёр лоб, словно надеясь смахнуть накопившуюся усталость самым простым жестом из всех возможных. — Задержался на работе? — спросил Баки, отпирая дверь ключом. Пришлось чуть-чуть навалиться, чтобы старый замок поддался. Краем глаза, он заметил лёгкий кивок Стива. — Мисс Старк тебя совсем замучила. Хоть и не в том смысле, в котором тебе хотелось бы. — Чем чаще ты повторяешь эту шутку, тем тупее она звучит, — буркнул Стив, и эта его немилость была ещё одним доказательством усталости. — Ты просто злишься, что я прав. Дверь поддалась, и Баки первым перешагнул порог. Воздух в квартире показался ему спёртым, наполненным запахом влаги, пыли и китайской еды. Дневной свет попадал в коридор только из кухни, в которую в свою очередь просачивался через небольшое окно. Кухонная дверь отбрасывала продолговатую тень на потёртый линолеум. Баки кинул ключи в глиняную чашу, стоящую на столике для почты по правую сторону. Стив зашёл следом и закрыл дверь. Сняв куртку, Стив поспешил избавиться от своей скромной ноши в виде утреннего выпуска газеты «Daily Bugle». Он всегда покупал какое-нибудь передовое издание перед тем, как сесть в вагон метро. Это была не то традиция, которой он следовал с самого детства, вторя своей матери, не то ритуал, способный предотвратить любые катастрофы, в том числе климатические. У Баки была своя традиция — читать эти передовые издания, когда Стиву они становились не нужны. Так что как только Стив скрылся за дверью своей спальни (и судя по звукам, сразу же упал на кровать), Баки взял газету и поспешил на кухню, чтобы заварить себе кофе. Там, ненадолго отложив будущее чтиво, тщательно вымыл руки, ополоснул лицо холодной водой и вытер его бумажным полотенцем. После взялся за приготовление кофе. Каждое его движение было отточено многолетней практикой — он точно знал, сколько кофе среднего помола ему нужно, как и знал с какой силой вставить вилку гейзерной кофеварки в розетку и как скоро её отпустить, чтобы не получить удар током. Заслышав заветный, хоть и не самый приятный уху звук, Баки сел за стол и развернул газету. Как и всегда, страницы оказались помяты, на некачественно отпечатанных фотографиях проявились заломы. Несмотря на то, что редактор «Daily Bugle» никогда не позиционировал своё издание, как что-то развлекательное или хотя бы подходящее для всей семьи, сегодняшний выпуск выглядел как сборник последних сплетен из жизни деловой элиты Нью-Йорка. Фотографии топ-менеджеров, трейдеров, управляющих активами и их разного рода пассий заполонили не только первую полосу, но и несколько начальных страниц. Ещё один разворот был посвящён будущим выборам. Автор статьи отлично потрудился, собрав и структурировав кучу нелицеприятной информации о кандидатах. Кого-то из них Баки знал в лицо, а некоторых, вроде Николаса Фьюри и Уилсона Фиска, ещё и по имени. К тому моменту, как кофе сварился, он успел прочитать несколько агитационных лозунгов. Вернувшись с чашкой к столу, Баки перелистнул страницу. Его внимание сразу привлекла фотография — яркое пятно на сером фоне газетной бумаги. Снимок был хорош, но явно сделан непрофессионалом. Однако это нисколько не портило красоту изображенной на нём девушки. Длинные тёмные волосы собраны в хвост, выразительные глаза смотрят на фотографа с укором и ноткой флирта. Макияж — по всем правилам с подчёркивающими взгляд стрелками и ярким акцентом на губах, но без той вульгарщины, которой обычной блещут манекенщицы на подиумах и на страницах журналов. Красный деловой брючный костюм не облегал, но удачно подчёркивал её фигуру. Баки не требовалось читать сноску под фотографией, чтобы понять, кто на ней изображён. Наташу Старк — наследницу и генерального директора «Старк Индастриз» знали все. Она часто появлялась в прессе и на телевидении, её приглашали на радио для участия в научных и развлекательных программах. Он видел её лицо не раз — на уличных баннерах, в рекламных роликах, на обложках журналов. Но этот снимок привлекал его не столько своей необычностью и красотой, сколько размытым силуэтом позади мисс Старк. Он наклонился ближе, прищурился, разглаживая залом на газете пальцами. Силуэт на заднем плане — высокий, худощавый, светловолосый — стоял немного в стороне, словно случайно попал в кадр. Но Баки узнал его сразу, с тем особым щемящим чувством, с которым узнаёшь близких даже в неясных очертаниях. Стив. Ещё не такой крепкий, как сейчас, но и уже не тот болезненно худой парень, каким был до Таши Старк. Глупо было делить жизнь на «до» и «после», однако в этом конкретном случае всё это было так очевидно. Как и то, что Стив безнадёжно в неё влюблён, хоть ни разу в этом не признался. — Стив! — крикнул Баки, разворачиваясь с газетой в руке. — Ты вообще в курсе, что тебя теперь в газетах печатают? Из спальни донёсся недовольный стон. Через мгновение в коридоре показался Стив — босиком и в помятой пижаме. Он медленно потёр лицо ладонью и с обречённым видом посмотрел на Баки, державшего раскрытую газету. — Надо было выкинуть эту чёртову газету ещё в метро, — пробурчал он, подойдя ближе. — А ты скромный, — Баки усмехнулся, не отрывая взгляда от страницы. — Даже не похвастался. Стив бросил взгляд на снимок, где его едва угадываемый силуэт маячил за фигурой Наташи Старк. Задержался чуть дольше, чем требовалось. Уголки его губ дёрнулись — не то в улыбке, не то в кривом признании своей слабости — и он качнул головой. — Это было давно, — сказал он ворчливо. — Кроме тебя никто и не поймёт, что на это фотографии я. — Романофф поймёт. И Уилсон. И, смею предположить, сама мисс Старк, — Баки ухмыльнулся. Не то чтобы это было к месту, но ему — на самом деле до чертиков уставшему — хотелось вывести Стива из привычного равновесия, превратив в человеческое подобие Пизанской башни. Стив ему не ответил. Не попал в ловушку. Не сорвался с цепи. Просто вылил в свою чашку остатки кофе, сверху плеснув добрую порцию молока. Медленно размешивая сахар десертной ложкой, он подошёл к столу. — Я думал, тебя больше заинтересует статья про Человека-паука или колонка Уриха, в которой он критикует работу полиции, — сказал Стив с подчеркнутой невозмутимостью. — На предпоследней странице. Газетная бумага хрустнула под пальцами Баки, когда он с нетерпением перелистывал страницы, оторвав один из углов. Под тихие звуки шагов Стива он всё-таки добрался до нужной страницы и с интересом принялся читать. Статья про Человека-паука проскочила мимо взгляда — привычная сенсационность и спекуляции. А вот колонка Уриха... Она зацепила. Он вчитывался, словно между строк могло прятаться что-то большее, анализировал, думал. И бесился, потому что в чём-то Урих был прав. Голова начала гудеть от перенапряжения. Усталость давила на виски с силой, достойной удара Майка Тайсона. Под этим натиском он всё-таки сдался, допил остатки кофе и откинул в сторону газету, оставив её раскрытой на кухонном столе. За окном утро всё ещё цеплялось за остатки ночи: тучи сгустились, а морось лениво ползла по стеклу, будто мир не спешил просыпаться. Сегодня Баки не собирался с ним спорить.

***

«Известный под мостом» Авторская колонка Бена Уриха Если думаете, что справедливость торжествует, вы сильно ошибаетесь. И дело отнюдь не в философских взглядах и не в попытке нажиться на пустой болтовне. Просто я, как и многие в этой жизни, потерял друга, а никто даже не пытается найти виновников. Три месяца. Именно столько я бьюсь за то, чтобы хоть кто-то увидел в этом деле больше, чем статистику. Но меня не слышат. Полиция бездействует. Плюёт мне в лицо. Мои материалы отвергают. Доказательства игнорируют. Цепочки рассуждений называют «домыслами». Меня упрекают в эмоциональности, в «охоте за сенсацией», в излишне смелых предположениях. Но скажите, разве мы должны молчать, пока в число жертв не попадут те, у кого счета в банке и офисы в центре Манхэттена? Я знал Арнима Золу. Для вас он, как и для полиции, всего лишь «безымянный мужчина», найденный под мостом в Бронксе. Ещё один Джон Доу среди тысячи таких же забытых душ. Для меня же он был другом, попавшим в плохую жизненную ситуацию, из которой ему так и не удалось выбраться. Арним приехал в Штаты в надежде на исполнение американской мечты. Теперь он мёртв. Мёртв и не отомщён. По-прежнему не предан Земле, как того требуют традиции. Его имя не фигурирует в полицейских отчётах. Его жизнь стёрлась, вытекла через вены вместе с кровью и испарилась, как будто никогда не существовала. Я живу, и пока могу — буду говорить. Но мой друг мёртв, а его смерть — предупреждение для всех нас. Если мы не перестанем закрывать глаза, завтра этой тишиной накроют каждого.