«Что это за восьмерка у тебя на лбу?»

Здоровье у Володи Шарапова всегда было отменное. Никаких лишних чихов и кашлей никто за ним сроду не замечал. Даже на войне, где условия были хуже некуда, его стойкий организм ни разу не выходил из строя. Но ничто, к сожалению, не вечно, и уже после войны он всё-таки дал сбой. Шарапов заболел. Сначала наступила зима. Потом январь. А потом один очень тяжёлый и муторный рабочий день, который завершился взятием банды на месте преступления. Ситуация такая: дело к ночи, завывает метель, температура -19, везде, куда ни глянь, - мокрые сугробы. А у Володи сапог порвался. Настроение и так было ни к чёрту, а уж потом… Вернулись все смертельно уставшие, но довольные и тут же сели оформлять бумаги о закрытии дела, а Глеб побежал докладываться начальству. Сначала всё шло как всегда, только Володя писал, подпирая рукой голову и часто морщась, чего за ним обычно не водилось. Потом, сильно вздрогнув плечами, он подошёл к вешалке, надел пальто и сел обратно. На вопрос Гриши «Ты чего это нарядился, Володя?» буркнул: «Холодно», и больше не разговаривал. Конечно, никто даже внимания не обратил - ну холодно человеку, с кем не бывает, зима на дворе, - но когда лейтенант бросил писать, обхватил обеими руками голову и с приглушенным стоном сквозь зубы откинулся на спинку кресла, ребята сразу оторвались от работы и, заботливо тарахтя на три голоса, окружили Володю. — Да простудился, наверное, - оправдывался тот, тщетно пытаясь вернуться к написанию отчёта. - Сейчас пройдёт, не волнуйтесь вы, я всё допишу!.. Но его никто не слушал. Коля забрал у него отчёт и сам уселся дописывать, чтобы помочь другу, хоть и ненавидел все эти бумажки, Гриша взялся сделать чай, а Пасюк укрыл Володю своим огромным тёплым пальто поверх его собственного. Договорились подождать Глеба - как-никак, он начальник, вот пусть и решает, что делать дальше. Жеглов вернулся из утомительного рейда по начальству полчаса спустя. При виде закутанного Володи он с порога рассмеялся своим хрипловатым баритончиком, но, взглянув на серьёзные лица ребят, оборвал смех и подошёл ближе. — Ты чего это, Володь? Заболел? - Глеб присел на корточки рядом с креслом, заглядывая в голубые глаза Шарапова. Протянув руку, бережно отвёл с его лба ещё мокрые от снега каштановые пряди, погладил пальцами пылающий лоб. — Что ты делаешь? - проговорил Володя, чуть запинаясь. — Как это что? Температуру меряю, - Глеб уверенно приложил ко лбу всю ладонь. — Нет, это сейчас, а до того? Так было всегда. Как только в радиусе десяти метров появлялся Жеглов, у Володи мгновенно возникало непреодолимое желание с ним поспорить или что-нибудь выяснить. И побороть это желание не могла даже болезнь. После вопроса на несколько секунд повисло молчание. Но тут Глеб заметил у лейтенанта какую-то грязь и сразу нашёлся: — Что это за восьмёрка у тебя на лбу, а? - и принялся старательно стирать действительно похожее на цифру пятнышко. Володя слабо улыбнулся, щурясь на свет. Всё тело утомительно ныло от любого движения, голова раскалывалась, внутри пылал адский огонь, но при этом почему-то было нестерпимо холодно, даже Ванино пальто не спасало. Володю передёрнуло. — Так, - Глеб вдруг вспомнил о его болезни и оторвался от вытирания лба, - а ну-ка поднимайся, тебя в медкабинет надо, а потом домой. У тебя температура под 39, если не больше. И без разговоров! - добавил он, видя, что юноша пытается возразить. - Дома тепло, там кровать, чай и градусник. Он закинул Володину руку на своё плечо и, оправив на нём пальто, потащил к врачу. В медкабинете после непродолжительного осмотра сказали, что старший лейтенант Шарапов где-то подцепил грипп, что ослабший за последнее время организм не смог вовремя ему противостоять, и ещё кучу всякого разного, но всё сводилось к простому выводу: необходимо срочно взять больничный. Володя начал было отнекиваться, но Глеб слегка «поднажал» на него и не успокаивался, пока аккуратная Шараповская подпись не появилась в конце заявления. За этим последовала вообще невозможная вещь: как только сменился дежурный, Глеб выпросил у него пальто, пообещав вернуть ровно к утренней смене, закутал недовольного Володю «как маленького» и почти что вынес его на руках из Управления. Лейтенант еле держался на ногах - с непривычки болеть он даже элементарную простуду переносил очень плохо, не то что грипп. Кое-как с помощью Глеба дотащившись до дома, Володя рухнул лицом в подушку прямо как был - в двух пальто и гимнастёрке. Мгновенно заснув, он не чувствовал, как медленно и аккуратно капитан снимал с него одежду и укрывал одеялом. Больничный был дан на две недели, и всё свободное время Жеглов почти не отходил от Володи. Он поил его чаем и всякими травяными настойками по рецептам матери, менял повязки на «буйной головушке», забота доходила иногда даже до того, что он садился читать вслух. А у Володи температура стабильно держалась в районе 40 градусов. Он часто метался и бредил во сне, неразборчиво звал кого-то и тихо стонал, а когда просыпался, начинал глухо, надрывно кашлять. Пересохшее горло болело, из носа текло. Так продолжалось всю неделю. Улучшений особых в Володином состоянии не было, ухудшений, впрочем, тоже. Уходя на работу, Глеб перепоручал больного Шурке. Она, будучи, прежде всего, женщиной, заботилась о Володе как мать. Главным её занятием было пресекать то и дело возникающие у лейтенанта порывы встать и пойти на работу. Слишком уж неизгладимый отпечаток оставили на нём ноябрьские события. А кроме того, Володя убедился в собственной нужности в ОББ и не хотел теперь бросать товарищей. Иногда ему мерещились лица бандитов или тёмная кладовка, где прятался от Чёрной кошки. И очень часто, когда оставался с Шуркой, он звал Глеба, искал его руку, не найдя, отворачивался к стене, весь сжимался и долго не разговаривал. А однажды, меняя ему мокрую холодную тряпку на голове, Шурка заметила на бледном лице несколько капель. Она решила, что это с тряпки натекло, и вытерла их краем передника. А это были слезы. Несколько раз заходил врач, не участковый - поликлиники после войны ещё плохо работали, - а какой-то давний знакомый Глеба, которому он когда-то с чем-то помог. Ничего нового про болезнь сказано не было, только рекомендации: обязательный постельный режим, обильное питьё и пища в жидком виде. Всё вышеперечисленное и так соблюдалось, и Володину рутинную жизнь можно было даже назвать спокойной. Шла вторая неделя больничного. Глеб вошёл в комнату и плотно закрыл за собой белёную дверь. В руках он сжимал дымящуюся кружку чая, куда предварительно высыпал, не жалея, столовую ложку сахара. Поднеся чай больному, капитан присел на край кровати и долго смотрел, как Шарапов медленно и осторожно пьёт маленькими глотками. — Эх, горе ты моё луковое, - с ласковой улыбкой вздохнул Глеб и зарылся рукой в Володину шевелюру, с любовью поглаживая и перебирая меж пальцев чуть влажные пряди. — Вам не тяжело без меня вчетвером? - серьёзно спросил лейтенант, изо всех сил стараясь не обращать внимания на руку Жеглова, уже спускавшуюся к пылающей щеке. — Кто о чём, а он о работе… - вздохнул капитан. - Тебе выздоравливать надо, а ты тоску на себя нагоняешь. Володя ничего не ответил, только выдал недовольную гримасу, собираясь ответить что-то едкое, но тут же растерялся, потому что Глеб в этот момент медленно обвёл большим пальцем контур его губ и, наклонившись, прошептал прямо в ухо: — Всю душу ты мне вымотал… Вот, думаешь, заболел, и это только тебя касается? И никто за тебя не волнуется, все только ругают, что заболел, да? А я ж из-за тебя ночей не сплю, Володенька… И Глеб мягко поцеловал его в горячие, потрескавшиеся губы. Володя, окончательно обалдевший от такого поворота событий, поначалу выпучил глаза и попытался освободиться от Глеба, но тот только крепче притянул его к себе, перекрывая все пути к отступлению. Шарапову ничего не оставалось, кроме как сдаться. И он ответил. А через несколько секунд Глеб сам оторвался со словами: — Ладно, ты больной, тебе без воздуха жить нельзя. Он поднялся, напоследок ещё раз потрепал Володю по волосам и вышел. Через пару дней температура у Володи начала падать и к концу недели остановилась на заветной цифре 36,6. А ещё день спустя, после финального осмотра врача и вердикта: «Здоров!», он вернулся на работу. По дороге всё щурился от солнца и сверкающего по сторонам снега - отвык за время болезни. Жеглов - теперь совсем чуточку больше, чем друг, - шагал рядом. Когда они подошли к Управлению, Глеб, остановился и дотронулся до лба Володи: — Так, температуры нет, мёрзнешь по-настоящему, как все нормальные люди… Порядок. Он хлопнул Володю по плечу и вдруг захохотал. — Что смешного?! - вскипел Шарапов. — А на лбу-то у тебя, Володь, опять восьмёрка. — Откуда?.. — Что значит «откуда»? - Жеглов сделал удивлённое лицо. - Это я нарисовал. Вот сотру - и больше не будешь болеть. Глядя на страшно довольного собой Глеба, Володя готов был прибить его на месте, но делать этого не стал исключительно из дружеских чувств и соображений совести, чтобы самому не попасть за решётку. Подумать только - прошагать по центру Москвы, по самым людным улицам с каракулями на лбу! Срам один. А Жеглов тем временем быстро стёр восьмёрку носовым платком, не забыв лишний раз зачесать назад Володину чёлку, и, всё так же озорно улыбаясь, ввёл в Управление совершенно здорового и готового к работе сотрудника.