Твой выбор. Продолжение.

Продолжение вечера выдалось интересным. Марат, видимо почувствовав свою свободу, решил окунуть Турбо в воду с головой, поплатившись за это парой новых синяков и отвешанным подзатыльником, который теперь будет напоминать ему об этом тугой болью. Затем Зима, последовавший примеру великих пловцов и заплывший почти до другого берега, но вернувшийся в чём мать родила. А хуже всего то, что Андрей, который всё это время бесился с остальными, наткнулся на незнакомую девицу из другой компании, которая как-то слишком заинтересованно поглядывала на его побитое, но не по-пацански нежное лицо. – А че это она пялится? - первым подал голос Марат, отгрызая кусок от своего полузасохшего бутерброда, оставленного кем-то на воздухе - Давно мужиков не видела? Тилькин, сидевший с левого боку и тыкающий очередного жука палкой определённо напрягся, вникая в уже знакомые слова. Если так подумать, он и сам был не рад происходящему, но от Суворова это звучало ещё более грубее, словно он и вовсе не хотел, чтобы кто-то смотрел в сторону его друга. – Да чего ты так - подхватил Васильев, сидя уж слишком довольно и расслабленно, отчего казалось, что ему совсем нет дела. Но взгляд всё равно очерчивал женскую фигуру вдалеке, чем то напоминающую Ирину. - Не думал, что я кому-то понравится могу? Миша пересаживается поудобнее, понимая, что попал в начало накала страстей. В такие моменты создается ощущение, что находишься в эпицентре ссоры родителей, не поделивших что-то совершенно неважное, но спорящих слишком громко. – Да можешь-можешь, но она смотрит, как будто сожрать тебя пытается. - на слове "сожрать" Марат сделал особую интонацию, намекая на что-то, но Андрей не понимал. Или просто делал вид? - Может скажешь ей, чтоб погасила фары в твою сторону. Пальто впервые за долгое время переводит на него взгляд и в нём читается всё: от непонимания контекста, до честного вопроса "а что тебе не нравится вообще?", но Суворов стоит на своём и пилит глазами в ответ. Если бы здесь был Турбо, то точно сказал им прекратить друг-друга глазами лапать. В этот момент, Тилькин понимает, что пора вмешаться. – Слушай, Андрей.. - с особым интересом и растянутостью произносит парень, отчего две пары недовольных глаз встречаются на его лице. - А может это, сходишь со мной там, не знаю, ещё разок искупаться? Марату бы отдохнуть, а то перегрелся сегодня. В его голосе звучат нотки просьбы и немая просьба прекратить спорить. Андрей хмыкает, но кивает и медленно поднимается с удобно насиженной коряги, оприходованной под нужды пацанов и стягивает с себя уже высохшую футболку, оставаясь в одних шортах. Атлетическим телосложением тот похвастаться, конечно, не мог, но постоянные драки явно пошли ему на пользу, потому-что вместо впалого живота, теперь красуются едва ощутимые, но всё таки мышцы пресса. Марат поглядывал на эту картину исподлобья, будто не желая показывать, что ему вообще сейчас что-то интересно. Миша наоборот, успевает глазами увидеть всё, что хотел бы и улыбается уголками губ, но без особой хищности, просто отмечая, что запас синяков на чужих боках не пополнился. В то же время, группировка бултыхалась в воде, совсем не обращая внимания на берег. Так и проходит ещё час, Адидас командует не топить младших, Турбо продолжает играть в водяного, Зима ищет плавки по берегу, будто их точно туда примагнитит, а скорлупа шныряется у берега, откашливая остатки воды из лёгких и не понимая, как старшие ещё не посинели и зачем вообще было кидать кого-то в воду? Мама же точно наругает, если сыночка приедет простуженным. А вот Васильев и Тилькин выбрали стратегию поинтереснее. Пока недовольный Марат пялился с берега, парни по очереди задерживали дыхание, искали бутылки под водой и кидались в друг друга мокрым песком, отчего все уши, карманы шорт и нос были забиты пляжным запахом и солью. Андрей и не помнит, когда так хорошо отдыхал в последний раз. Со всей этой группировкой и разборками, он совсем и позабыл радость обычного вечера у речки и шашлыков на импровизированном мангале, которые конечно же оказались на земле, но были съедены. – Бабушка говорила, что есть надо всё! - воскликнул Миша, закидываясь тем, что ещё недавно считалось шашлыком и довольно улыбаясь, хотя на зубах скрипел песок. – Жрать всё, это не значит повалять и засунуть в рот - Парировал Адидас старший, уже пригубив свою часть и с лёгкой полуулыбкой наблюдая за шкетами, спорящими за последний кусок. Именно тогда и стало заметно, что что-то не так. Нет, никто не кричал, не дрался и в принципе не пытался обижаться, но напряжение стояло такое, что ножом резать можно. Парни потом пытались внятно объяснить, что же их напрягает, но ответ был один: кого-то забыли и этот кто-то зол. Этот кто-то сейчас сидел на коряге и его взгляд метался искрами, когда сталкивался с чужими вопросами. Этот кто-то определённо следил весь вечер и точно знал, что происходило у двоих парней в воде. И этот же кто-то точно бегал покурить, пока никто не видел, потому-что желание что-то сделать было выше, чем выдержка. Этим кем-то был сам Марат, про которого на этот вечер забыли и сделали это настолько неосознанно, но болезненно, что желваки на челюсти ходили и костяшки белели. Он не любил это чувство, потому-что пацанам не присуще пялится на своего друга и думать о том, как бы он хотел быть там. Хотя бы стоять рядом, пока сам Васильев строит свои дебильные замки из песка и рассматривает какую-то дуру с другой части берега. Хотелось настолько, что пугало. Пугало так, что казалось ненормальным. И ненормальным было до боли, ведь это не по понятиям. И только сегодня он поймёт, почему его не волнует красавица с кудрями из золота и тонкими ногами. И почему он видит не просто Андрея, а что-то большее, чего не видят ни пацаны с района, ни его уставшая и задетая жизнью мать, ни та девчонка, чьи волосы будто всем своим видом говорят посмотреть на неё вслед. Потому-что Марат знает не просто «Пальто» и прижившуюся к нему кличку, которая уже почти заменила настоящее имя, а Андрея, всеми силами добившегося уважения и принятия. Того, кто не ушёл и ночами сидел с Мишей, когда Тилькин ловил панику и в слезах звал бабушку. Того, кто помогал молча и делом, пока даже старшие трепались больше, чем стоило бы. Того, кто стал его близким другом и тем, кому Суворов мог бы доверить самое сокровенное и разделить свою любовь к Айгуль, даже если сейчас не ясно, чувствует ли он к ней что-нибудь вообще. Ведь и у самой Айгуль пальцы музыкальные, она и играет красиво, и голосок тоненький. Но в его голове всё равно теплится образ блондина с разбитым носом, который отхаркивает кровь в раковину и просит закрыть дверь, чтобы никто не услышал моменте слабости, хотя остальным, наверное, совсем не до этого. И ради этого хотелось продолжать верить, что тот бандит, который сейчас строит с группировкой форт из песка и глины, когда-то будет счастлив как прежде.