Река и Камень/ 강과 돌

      Крыло дворца, отведённое под гарем, оказалось совсем не таким, каким Кан ожидал его увидеть.       Это были не тюремные камеры, а огромные залы. Высокие потолки терялись в полумраке, шёлковые драпировки спадали волнами, фонтаны журчали где-то в глубине, а воздух был наполнен ароматом цветов, названий которых Кан не знал. Красиво. Почти сказочно.       Но за каждым окном темнели решётки, а каждая дверь запиралась снаружи.       Кана вели по длинному коридору двое стражников. Они не грубили, не толкали его, просто делали свою работу. Но Кан чувствовал, эти не возьмут взятку. Да и денег у него таких не было. Если император заплатил за какого-то омегу сто тысяч золотых, сколько же он платит своим подданным?       Перед одной из дверей стражники остановились.       — Твои покои. Входить можно, выходить только по зову. Наручники снимут утром, если будешь хорошо себя вести. Ошейник навсегда. Вопросы?       — Где тут ближайший выход наружу? — рыкнул Кан, впиваясь взглядом в стражника.       Тот не отреагировал. Открыл дверь, втолкнул парня внутрь и захлопнул створку, послышался лязг засова.       Кан стоял посреди комнаты, пытаясь отдышаться. Смесь роскоши и тюрьмы. Кровать с балдахином, пушистый ковёр, туалетный столик с серебряным зеркалом, камин... И решётки на окнах.       Он сел на кровать. Сжал кулаки, насколько позволяли цепи.       «Спокойно. Ты выберешься. Просто нужно время.»       Но внутри кипели страх и паника. Впервые в жизни он не знал, что делать, как отсюда выбраться.       Кан сидел на подоконнике, глядя сквозь решётку на луну. Наручники сняли час назад, но ошейник всё ещё душил, напоминая о себе при каждом движении. В комнате было тихо, только ветер шуршал за окном и где-то далеко капала вода.       В коридоре послышались шаги, потом голоса. — Ты видела нового омегу? — капризный мужской голос, с придыханием. — Говорят, его лично император купил. За сто тысяч!       — Видела, — ответил усталый женский голос. — Красивый. И злой. Долго не проживёт.       — А мне говорили, что он главарь банды! Представляешь, какая грязь? И теперь это будет жить с нами! Это ниже нашего достоинства!       — Юнсо, здесь нет достоинства.       — Нет, ты не понимаешь!       Шаги затихли.       Кан усмехнулся. Ниже их достоинства. Ну-ну.       Он уже изучил все углы. Проверил каждую доску в полу, каждый стык в стенах. Способность молчала, ошейник блокировал её наглухо. Кан чувствовал себя слепым котёнком, впервые оставшимся без матери. Беззащитным и ничтожным, тыкающимся в углы.       Надо выбираться. Сейчас или никогда.       Он подошёл к двери и прислушался. За дверью было тихо. Медленно, стараясь не скрипеть, Кан повернул ручку.       Заперто. Конечно.       Но Кан не был бы главарём банды, если бы не знал, как открывать замки. У него не было отмычек, но был край подоконника, от которого он с трудом отколол острый кусок камня.       Он начал работать. Минута, другая. Послышался тихий щелчок.       Замок открыт.       Кан замер, прислушиваясь. Никто не бежал, не кричал. Он осторожно приоткрыл дверь и с опаской выглянул в коридор.       Пусто. Только факелы горели на стенах, отбрасывая пляшущие тени. Он сделал шаг...       И в тот же миг услышал шаги. Кто-то шёл. Медленно, хромая.       Кан захлопнул дверь и прижался к стене, сжимая в руке импровизированную отмычку. Другого оружия у него не было.       В дверь тихо постучали.       — Кто? — спросил Кан, стараясь, чтобы голос звучал уверенно, хотя сердце готово было выпрыгнуть из груди.       — Можно войти? Я принёс тебе поесть. Ты, наверное, голоден после того спектакля.       Кан толкнул дверь. В щель просунулся поднос с едой, а потом — человек.       Это был парень лет двадцати пяти, с красивым, но измождённым лицом. Он хромал, его левая нога заканчивалась культёй выше колена, а вместо правой руки был пустой рукав.       — Меня зовут Чивон. Я здесь уже пять лет. Добро пожаловать... наверное.       Кан пристально посмотрел на вошедшего. Чивон не врал. Он действительно пришёл с добром.       — Зачем ты пришёл? — спросил Кан, хотя его мало волновал ответ. Взгляд скользнул по коридору за приоткрытой дверью.       Чивон заметил отмычку в его руке, потом перевёл взгляд на дверь:       — Ты пытался сбежать? Глупо.       Он протянул поднос. Кан смотрел с подозрением, но все же взял и поставил на столик рядом с кроватью. Чивон опустился на пол у стены, стоять ему было трудно.       — Я хотел предупредить о здешних правилах. Первое, — начал он тихо. — Никогда не отказывай императору. Что бы он ни попросил. Отказ это смерть. Медленная и мучительная.       Он кивнул на свою культю.       — Я отказался делать то, что он хотел. Сказал, что не могу. Он доказал, что могу... даже без ноги.       Кан молча смотрел на парня. Внутри закипала ярость, смешанная с жалостью, но он одёрнул себя: надо сбежать. Пока есть возможность.       — Второе, — продолжал Чивон. — Здесь есть свои... порядки. Омеги делятся на тех, кто надеется родить наследника, и тех, кто просто ждёт смерти. Первые опасны. Они будут тебя травить, подставлять, доносить. Вторые — просто тени. Они не помогут, но и не навредят.       — А ты кто? — спросил Кан, краем глаза следя за дверью.       — Я уже ни на что не гожусь. Меня просто терпят. Но я знаю всё. И если хочешь выжить, слушай меня.       — Единственное, что я хочу – это выбраться.       Чивон посмотрел на него долгим взглядом.       — Все так говорят в первую неделю. Потом просто понимают, что выхода нет. Или сходят с ума. Или становятся такими, как я. Или... как Юнсо.       — Юнсо? Это тот, с капризным голосом? — усмехнулся Кан, вспоминая писклявый голосок за дверью.       — Фаворит. Красивый и молодой. Он надеется, что император сделает его главным. Держись от него подальше.       Чивон говорил и говорил, а Кан медленно, почти незаметно, двигался ближе к выходу. Чивон был слишком увлечён рассказом, чтобы заметить.       И когда тот отвлёкся на очередную историю, Кан рванул к двери.       Выскочил в коридор и побежал. Со всех сил, что было мочи, желая поскорее вернуться домой.       — Стой! Идиот! Не надо! — крикнул Чивон вслед.       Но Кан уже не слышал. Он бежал по бесконечному коридору, судорожно выискивая глазами выход. Впереди показалась лестница. Свобода была так близко.       Он влетел на лестницу.       И врезался в грудь стражника.       — А вот и наша птичка, — ухмыльнулся тот.       Кан врезал ему кулаком в лицо. Стражник отхаркнул кровь, но не отпустил, только сильнее сжал плечи. Из-за спины вышли ещё двое.       — Куда собрался, красавчик? Экскурсия отменяется.       Кан дрался как зверь. Бил, кусался, царапался, выплёскивая всю ярость, но ошейник душил, сил не оставалось. Стражники скрутили его, прижали лицом к холодному каменному полу.       Из тени появился он.       Император вышел неторопливо, будто прогуливался по парку. На нём был домашний халат, волосы распущены по плечам. Видимо, уже собирался спать.       — И куда это мы собрались на ночь глядя? — голос тихий, даже немного ласковый. От этого тона по коже побежали мурашки.       Кан молчал. Если бы мог, он бы съязвил что-нибудь про его мать, но стражники слишком сильно прижимали его мордой к полу.       — Держите его крепче, — скомандовал мужчина, подходя ближе. Носком расшитой туфли он грубо приподнял подбородок Кана, заставляя смотреть вверх.       — Ты знаешь, что за попытку побега здесь полагается?       Кан плюнул. Хотел попасть в лицо, но не достал. Слюна осталась на халате императора.       Стражники в ужасе переглянулись. Один из них рванул вытирать, но император остановил его жестом. Он смотрел на Кана, но в глазах его не было злости. Только голод и холодный интерес.       — Я император семи королевств, — произнёс он всё тем же тихим тоном. — Моё имя заставляет генералов падать ниц за тысячу миль отсюда. А ты, маленькая уличная крыса, валяешься на полу передо мной и скалишься.       Он наклонился ниже, почти касаясь губами уха Кана.       — Ты как драгоценный камень. Но драгоценности надо шлифовать. А шлифовка это боль.       Кан дёрнулся, пытаясь укусить его за ухо, но стражники прижали сильнее. Император выпрямился и обратился к стражникам:       — В комнату наказаний. На сутки. С голодом и холодом. А послезавтра пусть придет на завтрак. Я хочу посмотреть на него.       — Пошёл ты на хуй! — выкрикнул Кан.       Император уже уходил по коридору, но, услышав эти слова, остановился. Медленно обернулся и улыбнулся таким оскалом, от которого у Кана внутри всё похолодело.       — Какая прелесть, — произнёс он задумчиво, почти мечтательно. — Ты даже не представляешь, как скоро эти слова приобретут для тебя совсем иной смысл.       Он сделал шаг, приближаясь к распростёртому на полу пленнику, и наклонился так низко, чтоб слышал только Кан:       — Ты будешь стоять на коленях, маленькая речка. Будешь просить и умолять. И когда это случится, а это случится, я вспомню твои слова. И улыбнусь.       Он выпрямился. Поправил рукав халата, стряхивая несуществующую пылинку.       Помолчал, наслаждаясь эффектом.       — Сладких снов, маленькая речка.       И скрылся в темноте коридора.       Комната наказаний оказалась ямой. Буквально. Ямой в земляном полу, с каменными стенами, с которых сочилась вода, и с таким холодом, что зубы начинали стучать через минуту пребывания. Ни соломы, ни одеяла, ни даже ведра для нужды. Только сырость, темнота и запах гнили. Кана бросили туда, как мешок с мусором. Он упал на колени, вляпавшись в ледяную грязь, и дверь захлопнулась.       Сутки.       Сутки без еды, воды и света. Только холод, который пробирал до костей, и тишина, которая давила на уши так, что хотелось кричать.       Кан кричал. Сначала маты, ругательства, проклятия, угрозы.              Потом просто от боли и холода.       Потом перестал, горло село.       Он сжимался в комок, пытаясь согреться, но холод проникал всюду. В кожу, в мышцы, в кости, в самую душу.       «Я убью тебя. Клянусь всеми, кого ты убил. Клянусь каждым, кто здесь страдал. Я выберусь и убью тебя.»       Мысль пульсировала в голове, как единственный источник тепла. Кан цеплялся за неё, как за ниточку жизни.