Пьяный принц и Крабья принцесса

      Первые детские воспоминания у Эли всегда были связаны с мамой, которая, несмотря на нелюбовь отца, любила всех детей, которых от него родила. И она помнила, ещё мутным детским взглядом, заглушённым эхом памяти, как пела младшей дочери — Мейрине — колыбельные, показывая старшей — Элире — как правильно вышивать. Помнила тёплые руки, зелёное платье, лохматые волосы и запах елей. Вокруг их замка ели не росли, но она почему-то понимала, что это у них такой запах. Маленькой Эли казалось, что именно так пахнет на родных землях матери.       Вторыми детскими воспоминаниями были слёзы. Эли тогда не понимала, почему, но часто плакала, особенно по ночам. И мама прибегала раньше слуг, точно чувствуя, а потом пела, поглаживая мягкими ладонями по волосам, и рассказывала выдуманные истории о лесных духах, драконах и рыцарях.       Если бы в их мире существовала магия, Эли бы думала, что мама — ведьма. Самая настоящая добрая лесная ведьма. И даже сейчас, повзрослев, она смотрела в хитрый прищур зелёных материнских глаз и верила, что та видит её насквозь и знает, что она врёт.       — Это я сделала, отец, — она понуро опустила глаза, чтобы мама наверняка не увидела ложь, — не наказывайте Эрика, прошу.       Младший брат прятался за её юбкой, испуганно выглядывая из-за полов, и тоже смотрел только на маму, точно именно она на самом деле принимает решение. Она сидела подле супруга с платком, натянутым на пяльца, и мягко улыбалась, поглядывая на детей. Затем перевела взгляд на молчавшего мужа и, потянувшись, прошептала что-то ему на ухо. Тот, спустя секунды, медленно кивнул.       — Право, купим новую, — повелительно махнула она ладонью. — Идите, дети.       Как только за ними закрылась тяжелая дубовая дверь главного зала, Эли развернула младшего брата за плечи, грозно нависнув над ним.       — Кто тебя надоумил шариться в сокровищнице? — яростно зашептала она.       — Р-р-рональд, — чуть не заплакал Эрик, заикаясь, — о-он сказал, если достану для него счастливый рог, он возьмёт меня с собой на турнир…       — Балда, — она легонько щёлкнула брата по лбу. — Мы и так с тобой едем на турнир! А вот разбитая ваза из Волантиса здесь при чём?       Последний вопрос Эрик уже не слышал, потому что после новости о поездке у него моментально высохли слёзы и исчезло заикание.       — Я тоже еду? — радостно подпрыгнул ребёнок, просияв, точно начищенный золотой дракон. Раздражение отпустило, и Эли со вздохом пожурила брата, отпуская, потому что тому не терпелось поделиться новостью с друзьями, окончательно позабыв, что несколько минут назад он трясся от страха наказания за разбитую вазу. Хотя отец хотел его выпороть скорее за то, что он залез туда, куда было нельзя, нежели за разбитую вазу, коих у них было предостаточно.       — Миледи, мейстер Аллин ожидает вас в учебной комнате, разрешите проводить?       Точно она родной замок не знает.       Эли обернулась к своей личной служанке — Бесс. Низкая, коренастая, с круглым, покрытым крупными рытвинами оспы, суровым лицом, она смиренно ждала её ответа. Не столько из-за желания выслужиться, сколько потому, что ей больше нечем было, — или не хотелось, — себя занять.       Кивнув, Эли последовала за ней. Бесс безмолвно сопровождала её как тень, а после урока вернулась в покои и принялась собирать вещи к долгой дороге в Эшфорд. Эли волнительно сжимала ладони — она уже давно достигла возраста, подходящего для замужества, и иллюзий по поводу своей поездки не испытывала. Стал бы дядя таскаться с ней просто так?       Нет, потому что она точно знала: отца вызвали в столицу, а кроме старшего брата, — Рональда, — который прислуживал кузену оруженосцем, с ней и Эриком ему возиться было незачем. К вечеру волнение буквально заставляло её трястись в постели, прислушиваясь к завыванию штормового ветра и шуму волн за окном. Знакомая колыбельная родного дома, которая в детстве помогала ей уснуть, но сейчас уже действовала как фоновый шум, не способный заглушить мысли.       Неожиданно в дверь тихо постучали и, не дожидаясь ответа, в комнату полуночной тенью зашла мама. Полы её тёмного платья шуршали, пока она мягкой поступью подходила к кровати дочери.       — Так и знала, что не спишь, — прошептала мама, забираясь на кровать, подкладывая руку под голову Эли, удобно устраиваясь поверх тяжелого одеяла. — Волнуешься?..       Девушка только активно закивала, не скрывая волнения, прижимаясь к теплому материнскому боку, вдыхая запах, позволяя длинным волосам щекотать лицо. Женщина начала напевать детскую колыбельную, поглаживая дочь по голове, путая пальцы в непослушных волосах.       — Как ты решилась выйти за отца?.. Ты же… — она замялась, не решаясь спросить так напрямую, — вы же не любите друг друга.       Леди-мать усмехнулась дочери в макушку, сразу же коротко поцеловав ту.       — Я люблю твоего отца, — тихо ответила она, устремив взгляд, наполненный собственными воспоминаниями, на вяло горевший в камине огонь, — просто любовь бывает разной. Например, я люблю тебя и всех твоих братьев и сестру…       Эли хотела было возразить, что это совсем не то, но подняв взгляд — осеклась.       — Иногда любовь бывает всепрощающей, — продолжила женщина, перестав гладить дочь, — иногда она исцеляет. А порой любовь лишь жалит, причиняет боль, — она говорила так, будто точно знала именно эту сторону любви.       — Любовь твоего отца спокойная, мне нравится такая любовь, Элира.       Мама. Нет. Бранвен Блэквуд — перевела на дочь взгляд, в котором отражался каминный огонь, точно лесной пожар.       — И у тебя тоже будет такая любовь.