Паутинки воспоминаний

Меня зовут Сяогэ. Я не помню, кто дал мне это имя. Оно, словно чужая куртка, наброшенная на плечи, — вроде бы спасает от непогоды, но не сидит по фигуре. Я ношу его, потому что нужно же как-то называть тот пустой сосуд, который я занимаю. Моя жизнь — это череда экспедиций. Переезды, контракты, взятые в аренду машины, пыльные дороги... Заказчики нанимают меня за мои руки, за молчание и за способность делать то, чего не могут другие. Я не задаю вопросов. Мне неинтересны их амбиции, страхи или болтовня за костром. Они — фон, статисты в пьесе, где я забыл свою роль. Они не имеют для меня значения. Их лица сливаются, голоса стихают, как далёкое эхо в пещере. Они из настоящего. А я живу в зыбком промежутке между «было» и «не знаю», тщетно пытаясь дотянуться до своего прошлого. Иногда в этом «не знаю» что-то кажется смутно знакомым. От запаха влажной глины после дождя сердце может вдруг сжаться так, что перехватывает дыхание. Узор трещин на стене древней гробницы, и пальцы сами тянутся обвести его, словно я знаю, что будет дальше. Звук старинного бронзового колокольчика, и на миг я не здесь, а там, где высоко и ветрено, и в груди ворочается что-то острое и тёплое… Но стоит попытаться ухватиться за этот миг, мысленно сосредотачиваясь на нем, и всё. Пустота. Словно пытаешься удержать дрожащую паутину — чуть коснёшься, и она рвётся, запутывается, исчезает. Остаётся лишь смутный отголосок потери, глубже и болезненнее, чем любая рана. Я цепляюсь за эти обрывки. Это единственные нити, связывающие меня с тем, кем я был. Поэтому я иду в гробницы. Не за сокровищами. Я иду в эти каменные утробы земли, где хранятся законсервированные воспоминания, в надежде, что среди них найдётся хоть одно моё. Каждый спуск — это поиск моих собственных следов. Зарубок, по которым я мог бы по крупицам восстановить своё прошлое. Одиночество не чувство. Это неотъемлемая часть моей сущности, подобная цвету кожи или дыханию. Я смотрю, как другие наёмники пьют, хвастаются, ссорятся. Я вижу, как их глаза скользят по мне с любопытством и хорошо скрываемым страхом. Я — остров в потоке их бессмысленной болтовни. Им не за что зацепиться. Мне — тем более. Мы полезны друг другу, пока длится контракт. Потом они уходят, и я не помню ни их имён, ни их лиц. Когда появляется У Се, он ничем не отличается от прочих. Молодой, неопытный, слишком наивный для нашего ремесла. Он говорит много и эмоционально. Волнуется. Задаёт вопросы, на которые у меня нет ответов даже для самого себя. Он — часть фонового шума настоящего. Очередной человек, который чего-то хочет от гробницы и чего-то боится. Я смотрю на него сквозь туман собственной отстранённости без интереса, как на всех остальных. Он пытается заговорить. Спрашивает что-то о механизме ловушки. Его голос доносится, как будто из-за толстого стекла. Я отвечаю действием, потому что слова — это сложно. Слова требуют личности, а у меня есть только функции. Я ещё не знаю, что этот шумный, назойливый парень со временем станет тишиной. Не той тишиной, что во мне, пустой и гулкой, а другой. Тишиной, в которой ощущаются комфорт и тепло. Тишиной, на которую можно опереться. Он станет голосом, который я начну различать в общем гуле. И я научусь ждать, когда этот голос что-то скажет. Он станет руками, которые не боятся потянуться ко мне не для того, чтобы что-то взять, а чтобы что-то дать. Кружку чая, поддержку, безусловную верность. Он удержит меня. И это будет не принуждение и не проявление жалости. Он просто будет упрямо пытаться меня растормошить. Будет находиться рядом со своей шумной, живой, настоящей жизнью и постепенно, день за днём, протянет мосты через мою пропасть. И однажды я пойму, что одиночество — это не внутренне присущее мне свойство. Это боль. И от неё, оказывается, существует лекарство. Но всё это будет потом, после крови, ужаса и смерти в этой первой гробнице. А пока что он просто У Се. Один из многих незнакомцев. А я пустой сосуд, которого зовут Сяогэ, идущий во тьму очередной гробницы в надежде поймать в ней призрак самого себя.