BBA (best boyfriend award)

Висящий на Чане Феликс ощущается как медаль, выданная в качестве награды за долгий, изнурительный день.  Да, тяжёлая, да, пугающая тем, что может свалиться и засопеть прямо на полу в любой момент. Но Крису так сильно нравится эта глубокая, поддерживающая, понимающая, доверительная привязанность. Ликс такой же вымотанный — он идеально разделяет это состояние с Чаном. Ликс ужасно хочет спать — и принципиально не пойдёт без него. Ликс не отлипает от него, потому что скучает, даже пока они видятся вроде как весь день. Ликс напоминает ему, что они всё ещё вместе, всё в полном порядке, несмотря на количество работы. И Крис иногда так устаёт, что думать о том, что она обязательно окупится, уже нет сил. Поэтому он думает о Феликсе — о том, что сможет спокойно пригласить его домой, отправив Чонина к Сынмину, поцеловать, обнять и уложить рядом с собой. Вот что сейчас ощущается как настоящее вознаграждение, совсем близкое и скорое.  Чан позволяет Феликсу не волноваться ни о чём и просто бродить за ним, прижавшись, а сам он пока раскладывает вещи из их сумок и вспоминает, что им нужно сделать перед сном.  — Ты голоден, малыш? — Спа-а-ать, — тянет Феликс за спиной сипло, низко, на едва разборчивом английском. — На самом деле я боюсь заснуть, пока буду ждать тебя из душа. Чан смеётся. Не проблема.  — Тогда пойдём вместе.  — Я думал не предложишь, — Феликс мурчит, довольный тем, что так быстро добился желаемого.  Крис быстро поворачивает голову, чтобы чмокнуть его куда-нибудь в лицо, и Ликсу вдруг удаётся поймать его губы. Маленький звук превращает сердце в лужицу. Даже спустя столько лет, за которые они успели уже миллионы раз и поцеловаться, и завалиться домой никакущими, и вместе помыться. Чана ни на мгновение не напрягает это предложение, только радует — постоять с Феликсом под тёплым душем, засыпая друг на друге, звучит отлично. Очевидно, для Ли тоже: когда Крис говорит, что они могут идти, он небрежно и немного нетерпеливо раздевается догола. Чан делает то же самое, развешивает их одежду по вешалкам, прекрасно зная, как Феликсу в таком состоянии лениво это делать, и берёт для них обоих сменное бельё. Ликс периодически оставляет у них что-то, а потом не забирает — всё равно скорее всего воспользуется в таких случаях, как эти.  В ванной Чан включает только пару ламп, чтобы сохранить приятную для уставших глаз полутьму. Феликс, уже теперь находящийся не за его спиной, такой чарующий в этом свете. Хотя дело явно не только в нём. Ещё в наготе, в том, как легко и уверенно он раздевается перед Крисом, совсем необязательно для секса, а просто для совместного душа, например. Дело ещё в… такой простой человеческой усталости, которую они могут показывать друг другу и делить на двоих.  Дело в том, что Феликс его.  Чан закидывает грязные вещи в корзину для белья, кладёт на маленький столик чистые — и обнимает застывшую, пошатывающуюся от сонливости фигурку своего парня сзади.  Феликс его — и это ощущается особенно отчётливо, когда Крис может уткнуться носом в растрёпанные, уставшие от укладки и краски волосы, почувствовать своим телом расслабляющиеся плечи и медленное дыхание, соединить руки на маленькой горячей талии и прижаться грудью к нагруженной спине, как опора.  Феликс его — и это значит, что Чан подхватит его в любой момент и сделает всё, чтобы он мог отдыхать спокойно, в любви, заботе и безопасности.  — Я засну стоя. Это угроза, Чанни-хён. Крис хихикает снова — и молча толкает Феликса вперёд, чтобы они снова шли не разлепляясь, только теперь к кабинке. И стоит Чану только закрыть за ними дверцу и повернуться к Ликсу обратно, как тот целует его с неожиданным напором. Точнее, он продолжается всего несколько секунд: когда Крис расслабляется и отвечает, Феликс снова возвращается к прежнему состоянию и едва шевелит губами. Возможно, истратил последний процент заряда на то, чтобы Чан обратил на него больше внимания. Ему всё более чем понятно. Надо занежить.  Они неторопливо, неглубоко целуются ещё несколько минут, гладя друг другу спины и плечи. Крис бы не отрывался, но лучше обойтись без внезапных сюрпризов и не включать душ прямо так. Феликс тихо всхлипывает, когда теряет губы Чана на своих, но не протестует, просто послушно отвечает насчёт температуры воды. Настраивают, наконец — и безбоязненно встают под тёплые, даже горячие струи. Пока они греются, Крис берёт лицо Феликса в ладони и бережно целует под его маленькие довольные звуки. Они стоят так какое-то время, пока Чан не придумывает кое-что: отойдя с прижатым к себе Ликсом немного вбок, за его спиной он тянется за мочалкой и своим гелем для душа. Щёлкает крышкой, льёт, вспенивает — пахнет сладко, карамелью и ванилью, он знает, что Ли нравится.  — Чанни-хён, ты можешь отлепиться, чтобы помыться, — он смеётся, его голос такой густой и низкий, аж до мурашек. — Я проживу три минуты. Но не больше.  Чан-то отстраняется, улыбаясь.  Но не чтобы помыть себя. Феликс издаёт очаровательный удивлённый звук, когда мочалка прижимается к его плечу. Потом движется вдоль ключицы, спускается вниз, к груди, оставляя за собой пенистый след. Одной рукой Чан придерживает его, чтобы Ли не качался от движений, а второй моет — сосредоточенно, тщательно, аккуратно. Щёки Феликса розовеют то ли от воды, то ли от того, что Крис с ним делает. А ему очень нравится и совсем не кажется странным: это Ликси, это его привычное, родное, красивое тело, и если он слишком вымотался, чтобы позаботиться о себе, Чан поухаживает за ним без проблем. Мочалкой он доходит до низа плоского живота с дорожкой тёмных волос, потом поднимается обратно и тянет руку Феликса вверх.  — Крис, я мог бы сам, — наконец-то слабо, смущённо протестует он, пока Чан проходится по подмышке. Похоже, это его немного встрепенуло и разбудило — хотя Крис бы, конечно, предпочёл, чтобы он расслабился полностью и не думал об этом. Если Феликс для него и не такое сделает, то чем Чан хуже? Ничто в нём не заставляет его стесняться.  — Я знаю, маленький. Просто немного забочусь о тебе, ладно? — Тогда я потом тоже хочу, — говорит он упрямо, а потом зевает так, что Чан уже заранее готовится нести его в кровать на руках. Он едва сдерживает добрую ухмылку.  — Как скажешь, Ликс. Феликса ещё приходится придерживать на месте, но свободная рука Криса начинает скорее поглаживать его, чем помогать не двигаться. Он быстро наглеет в своих касаниях: щекотно проводит пальцами, задевает маленькие соски, дразняще спускается чуть ниже талии и возвращается обратно, а когда они с Ликсом сталкиваются взглядами — у одного глаза слегка распахнутые, у другого — прищуренные, — Чан оставляет на носике-кнопочке мыльный след. Феликс зеркалит его прищур. Только у Криса он игривый, а у Ли — подозрительный.  — У тебя есть какая-то цель, да? — М-м, — рука Чана скользит к бёдрам и непринуждённо поднимается назад. Даже едва опустив голову, он успевает заметить, что Феликс немного возбуждён. — Помыть тебя и уложить спать. — А по-моему, ещё чуть-чуть — и ты начнёшь мне дрочить.  — Я тебя мою, а не дрочу, — спокойно возражает ему Чан, едва сдерживаясь от подлости действительно обхватить его член ладонью и намылить. Хотя он уверен, что Феликс всё равно видит в его глазах искорки веселья и флирта. И он тоже обвиняет его несерьёзно, конечно. — Я думал, ты слишком устал для этого.  Ли вздыхает. Осматривает Криса с ног до головы без какого-либо стеснения. Раз шевелиться тяжело — надо съесть взглядом.  — Ты, кажется, немного недооцениваешь ненасытность моего тела рядом с тобой.  — В любом случае не уверен, что кто-то знает об этом лучше меня, — Чан улыбается, ему так нравится играться (вместе) с Феликсом, словесно и физически. Но пока они молчат, ему успевает прийти в голову мысль, что… а почему бы и нет? Если получит согласие, с радостью что-нибудь сделает для Ли. — Если ты хочешь… Хочешь? Феликс коротко облизывает губы и кивает.  — Хочу.  Сладкий. Красивый. Хороший. Получит всё, о чём только попросит.  — Давай я закончу, а потом ты мне скажешь, что сделать.  Вместо ответа Феликс довольно тянется поцеловать его, и Чан, несмотря на усталость, чувствует себя таким счастливым. Это тоже награда — знать, что Ликсу хорошо, что ему хватает любви и внимания и что он совершенно доверяет ему своё состояние. И тело. И сердце.  Быть с Феликсом — это выиграть жизнь.  Чан продолжает одновременно мыть его и трогать. Снова гладит грудь, уже явно не случайно, намыливает шею, слегка обхватив её ладонью, водит по рукам, чтобы в конце на несколько секунд скрепить в замок с феликсовыми пальцами, повторяет линии пресса. Приподнимает одну ногу, потом другую, разворачивает спиной, стоя близко-близко, — Феликс хорошо считывает, как это выглядит со стороны, и когда Чан прижимается к нему, намыленному и натёртому, сзади, чтобы прикусить веснушчатый кончик уха, с его губ срывается нетерпеливое:  — Чанни-хён.  Крис обхватывает его член без предупреждения. Уже довольно твёрдый и горячий, но он гладит его так, будто это та же самая рука или нога, и говорит:   — Пока мою.  Феликс лишь издаёт всхлип, довольствуясь тем, что есть. Слова Чана не совсем правда, его движения так тонко граничат с ласками, что просто мытьём это назвать сложно. Ликс, нетерпеливый малыш, слегка толкается назад и трётся, чтобы чувствовать чужой член между ягодицами. Крис тихо шипит, тоже почти полностью возбуждённый, и спрашивает его:  — Что хочешь?  — М-м… давай вместе, — предлагает Феликс, практически не думая. — Твоей рукой. — Хорошо, — Чан ещё раз целует его в ухо и после нескольких общих движений просит: — Повернись ко мне.  Он даёт Ли пространство для этого, чуть отойдя назад, а потом тянет обратно под воду. Кабинка ощутимо согрелась, стенки запотели, их тела тоже жаркие, но душевые струи всё равно ощущаются горячее. Крис помогает Феликсу счистить пену, пока игнорируя возбуждение их обоих, потом сам моет руки и мочалку, уже не пытаясь вести себя терпеливо и издевательски медленно. Он помогает им встать так, чтобы Ликс мог опереться спиной на полупрозрачную стенку кабинки и чтобы вода немного попадала на них обоих. Оказавшись напротив, Чан обнаруживает, что перед глазами немного плывёт — в хорошем смысле, от жара, влажности и раскрасневшегося, мокрого, просящего глазами Феликса.  — Всё, я здесь, — успокаивающе говорит ему Крис, прежде чем прижаться, утянуть в поцелуй и… Ликс протяжно мычит, когда чувствует, как его ладонь обхватывает оба горячих мокрых члена, побольше и поменьше. Они мягко вылизывают друг другу рты, пока Чан гладит их, и не расцепляются, хотя, наверное, в каждую голову приходит мысль о большем. Прямо здесь или в постели. Но они так вымотаны, что даже без слов понимают, что скорее всего вырубятся, как только упадут лицами в подушки. А в душе… просто не факт, что доведут всё до конца, поэтому сейчас их телам более чем достаточно руки. Феликс обнимает Чана как может, их окружают лёгкий пар, льющаяся вода и характерные звуки, её и поцелуев. Их выгонит отсюда скорее всего исключительно желание поспать, потому что так… здесь слишком хорошо, тепло, влажно, нежно, никто не беспокоит их, ничто из внешнего мира не волнует их сейчас. Феликс, чуть отстранившись, может тихо стонать и бормотать: «да, здесь, Крис, вот так, сожми сильнее». Чан может громко, беспомощно всхлипывать от желания вылизать его тело с головы до ног, услышать за один раз все звуки, на которые Ли только способен, и испортить на пару с ним всю ванную, кухню, его спальню, каждую поверхность, вертикальную и горизонтальную. И вместе они могут неторопливо кончить, захлебнувшись в одном на двоих дыхании, пачкая Крису руку. Он выжимает из них всё, что может, потом убирает ладонь и смотрит, как их смешанная сперма стекает по пальцам, — Феликс вдруг ловит момент и невозмутимо тянет их к себе, наверх, а потом в рот. Чан молча, со смущением и восторгом смотрит на то, как он методично облизывает руку, периодически бросая взгляд на его глаза. Её можно было бы легко помыть, но… это же Феликс. И это же Крис, который, заметив, что капелька случайно осталась на уголке губ, сотрёт её большим пальцем и вернёт Ли в рот. Он посасывает кончик ещё немного, пока Чан не решит, что достаточно. Феликс отрывается от стены, обвивает его шею руками и толкает их под душ, чтобы целоваться прямо под водой. На языке немного чувствуется их вкус, краем глаза Крис замечает, что на запотевшей стенке остался чёткий, прерывистый след от спины и ягодиц. Иногда остаётся от рук, щеки или груди. Иногда там остаются отпечатки от частей тела Чана. Но никому об этом знать необязательно, конечно. Небольшой секрет, который видели только их глаза и хранят только их головы.  — Блин, — Феликс вдруг обрывает поцелуй, теперь вода капает с его волос и носа. — Мы не помыли тебя.  Чан смеётся, зачёсывая его мокрые пряди назад. — Если хочешь, можешь пока волосы посушить, умыться и почистить зубы. Я быстро, — обещает он, на что Феликс обиженно надувается.  — Но я тоже хотел тебя помыть.  Чан прижимается носом к его, потираясь.  — Подозреваю, что тебе придётся выбирать. — Ликс смущённо задумывается, наверняка согласный с тем, что на всё вместе у него не хватит сил. — Всё хорошо, в следующий раз сможешь. Иди, малыш.  Он чмокает его ещё раз, прежде чем нехотя отпустить. А потом, уже моясь сам, слушает, как шумит фен, как Феликс ищет в шкафчике свои уходовые баночки и щётку, как умывается и чистит зубы. Котёночек. Чан уже ни о чём не думает, кроме Ликса и того, что он делает в конкретный момент, поэтому его руки намыливают тело и смывают сладкие следы геля без участия мозга. Убрать мочалку, посмотреть, не осталось ли пены на нём или на стенках душа, выключить воду, открыть дверцу — скорее, скорее, поймать Феликса, если заскучает без него и начнёт засыпать стоя. Но Крис успевает вовремя. Ли дожидается момента, когда снова может прилипнуть к нему, как счастливая коала, шепчет «я люблю тебя» и уже дремлет на нём в ту же секунду.  В конце концов, для чего ещё Чану нужна такая сила, если не выдерживать вес всех наград, уставшего Феликса и его огромной любви, как самой-самой драгоценной из них?