Да поможет нам Голубая Лагуна

Yo quiero que este sea el mundo que conteste Del este hasta oeste y bajo el mismo sol Ahora nos vamos y juntos celebramos Aquí todos estamos bajo el mismo sol

Alvaro Soler - El mismo sol

      Раскалённый тропический ветер, словно игривый дух острова, проскользнул в приоткрытое окно автомобиля, лаская лицо Чонгука и оставляя на губах лёгкий привкус океанской соли. В его светлых, цвета морской гальки, глазах плескалась усталость долгой дороги, но в то же время проглядывало предвкушение чего-то нового. Растрепанные ветром пряди волос цвета воронова крыла обрамляли загорелое лицо, словно выточенное из тёмного дерева. Если бы не его разрез глаз, можно было бы с уверенностью сказать, что Чонгук — коренной житель этих мест, настолько гармонично он вписывался в тропический пейзаж.              Автомобиль неспешно полз по узкой дороге, вьющейся вдоль побережья. Справа, словно ленивые кошки, волны сонно облизывали песчаный берег. Небо, раскалённое добела, казалось, вот-вот расплавится и прольётся на землю золотым дождём. Чонгук сидел, прижавшись лбом к прохладному стеклу, и молчал, погружённый в свои мысли. Это была не усталость, а скорее странное чувство дежавю, ощущение, что он уже видел всё это когда-то. Не на глянцевых страницах путеводителей и не в кадрах фильмов, а в своих детских снах, в воспоминаниях о лете, которое казалось бесконечным.              После давящей атмосферы сеульской школы, где дни пролетали в бешеном ритме учёбы, под серым светом ламп и в постоянном напряжении конкуренции, Куба стала для него настоящим откровением, глотком свежего воздуха.              Решение учиться здесь на преподавателя не было спонтанным, это было выстраданное желание. Мать, хоть и родилась на этом острове свободы, не могла скрыть своего беспокойства – слишком далеко отпускать единственного сына. Школьные друзья и вовсе посчитали его сумасшедшим, крутили пальцем у виска.              Чонгук просто хотел вырваться из этой клетки, туда, где улицы не гудят круглые сутки, где люди не торопятся жить, где время замирает во время сиесты, и где каждый второй готов прийти на помощь просто так, по велению сердца. Здесь он собирался учиться не только по книгам, он собирался дышать полной грудью, впитывать в себя ритм жизни, научиться жить так, как мечтал всю свою осознанную жизнь. Куба должна была стать его новым домом, местом, где он наконец-то сможет обрести себя.              В глубине острова, за изумрудной завесой пальмовых рощ, его ждал дедушка, отец матери. Долгая разлука оставила в сердце Чонгука незаживающую рану. Как бы он ни старался, воспоминания о теплых объятиях пожилого мужчины, о его морщинистом лице, о добром, чуть хрипловатом голосе, постепенно стирались в памяти, оставляя лишь смутное ощущение утраты. Дедушка держал на острове небольшой круглосуточный магазинчик, расположенный неподалеку от пляжа. На втором этаже этого неказистого здания и располагалась его скромная обитель.              Последний год учебы пролетел в бешеном ритме, не оставляя ни единой возможности вырваться из серого плена города. И вот, наконец, долгожданные каникулы! Экзамены позади, а впереди – лишь красочный отдых, обещающий умиротворение и свободу. Чонгук принял твердое решение – навестить одинокого старика, помочь ему с работой в магазине, немного облегчить его бремя.              Но дедушка был не единственной причиной, которая так маниакально тянула Чонгука на этот остров. Его голову кружил безумный вихрь адреналина от одной мысли о серфинге. Он обожал ловить своенравную волну, ощущать, как доска рассекает водную гладь, унося его в мир свободы и бескрайнего океана. Новая доска, которую он купил совсем недавно, манила его, как запретный плод. Он мечтал опробовать ее возможности на легендарных пляжах Кайа-Коко, где волны, словно живые существа, танцуют под ласковым солнцем.              Дорога от порта, куда прибыл паром, до дома дедушки тянулась невыносимо долго, каждая минута казалась вечностью. Но как только впереди показались первые яркие домики, раскрашенные во все цвета радуги, в Чонгуке словно открылось второе дыхание. Жажда увидеть родственника, вдохнуть пьянящий аромат океана, ощутить под ногами теплый песок и, конечно же, оценить воочию великолепие сказочного пляжа, гнала его вперед, заставляя забыть об усталости.              Проблемы с парковкой неизбежно возникли, узкие улочки не были рассчитаны на современное количество автомобилей. Но, проявив немалую ловкость и терпение, Чонгук все же умудрился припарковать машину прямо у магазина с кричащей вывеской «El Son de la Noche». Ночь, Музыка, Жизнь – словно гимн звучал в этих словах, как напоминание о другой, свободной жизни, о которой он так долго мечтал.              Время здесь, казалось, застыло. Ничего не изменилось с тех пор, как Чонгук последний раз переступал порог этого места. Те же потертые стены, выкрашенные в жизнерадостный бирюзовый цвет, тот же запах сахара и крепкого кофе, те же полки, заставленные разномастным товаром – от консервов до гамаков ручной работы.              Чонгук медленно вошел в магазин и, оглядевшись, бросил взгляд на человека, стоявшего за прилавком. На него с удивлением, смешанным с недоверием, смотрел Филиппе Мола, тот самый человек, ради встречи с которым парень преодолел такое расстояние, проделав долгий путь от шумной Гаваны до этого забытого богом уголка острова.              Альфа не успел одуматься, как на него налетели с объятиями и громко стали Глаза Филиппе Молы расширились от изумления, а в морщинках вокруг рта промелькнула тень грусти. Радость и удивление переплелись на его лице, словно мелодия румбы, то медленная и печальная, то бурная и ликующая. Он воскликнул на чистом, певучем испанском:              - ¡Чонгук! ¡Mi querido nieto! (Чонгук! Мой дорогой внук!) – слова вырвались из его груди, словно долго сдерживаемый вздох. - ¿Por qué no me avisaste que venías? (Почему ты не предупредил, что приедешь?) ¿Tu madre lo sabe? (Мама знает об этом?)              Не дожидаясь ответа, он, согласно всем традициям кубинского гостеприимства, притянул Чонгука к себе и осыпал его щеки звонкими поцелуями, в которых чувствовалась вся любовь и нежность старика к своему внуку.              - Ella no lo sabe, todavía. (Она не знает, пока что), - ответил Чонгук, улыбаясь во весь рот и чувствуя, как тепло разливается по всему телу от родных объятий. - Vine como una sorpresa para ti, abuelo. (Я приехал сюрпризом для тебя, дедушка), - он подмигнул старику. - Después de todo, estudiar en Cuba y no visitar a tu querido abuelo... ¡Es un crimen! (В конце концов, учиться на Кубе и не навестить своего любимого дедушку... Это преступление!)              Они еще долго переговаривались наперебой, перебивая друг друга, задавая вопросы и с готовностью отвечая на них. Голос Филиппе звенел от радости, а глаза лучились теплом. Наконец, пожилой мужчина, чуть прихрамывая, повел Чонгука в свою скромную квартиру, расположенную на втором этаже магазина. Здесь Чонгук в последний раз бывал еще совсем маленьким ребенком, и с тех пор в памяти остались лишь отрывочные, словно выцветшие фотографии.              Вопрос о том, где разместить парня, решился сам собой. Филиппе без колебаний предложил ему старую комнату его матери. Она пустовала уже больше двадцати лет, но все еще хранила в себе отголоски прошлого, все те воспоминания, что оставила здесь когда-то молодая девушка, покидая это чудное место в объятиях корейца, который пообещал подарить ей великолепную жизнь в сияющем огнями Сеуле. И, нужно отдать ему должное, он не обманул.              В Корее семья Чонгука имела достаточно хороший достаток. Их просторная квартира располагалась недалеко от центра города, в гараже стояли две машины, и у каждого члена семьи был собственный банковский счет, на котором они копили деньги на исполнение заветных желаний. Жизнь Чонгука в Сеуле была комфортной и обеспеченной, но, несмотря на это, его всегда тянуло сюда, на этот остров, к простоте, свободе и настоящей, неподдельной жизни.              Разобрав свои немногочисленные вещи и оставив доску для серфинга у стены, Гук, измученный долгой дорогой, сонный и уставший, рухнул на кровать. Мягкий матрас и свежий запах старого дома мгновенно унесли его в объятия Морфея. Тяжелая дорога, пролегавшая сквозь нескончаемые городские пробки, изматывающая поездка на пароме под палящим тропическим солнцем выжали из молодого альфы все силы. Он, совершенно безмятежный и спокойный, уснул глубоким, крепким сном, в котором смешались воспоминания детства и предвкушение новых приключений.              Парень надеялся проспать до следующего утра, чтобы с первыми лучами солнца, во время утреннего прибоя, словить свою первую волну на этом сказочном острове. Мечта о скольжении по волне, о брызгах соленой воды в лицо, о чувстве свободы и единения с океаном, сладко грела его сознание, унося его в мир грёз и безмятежности.