Кровью написано в дневнике

**20:15. Машина Кейла. Дорога домой.** Кейл сидел на заднем сиденье и смотрел в одну точку. Водитель то и дело косился на него в зеркало заднего вида. Ещё бы — молодой господин ушёл в лес с двумя сумками еды, вернулся без них, весь в пыли, с листьями в волосах, но с каким-то странным, почти просветлённым выражением лица. Кейл игнорировал взгляды. В голове гудело. Новая сила покалывала где-то в груди, напоминая о себе. Обжора молчала — видимо, тоже устала после стольких лет заточения. Машина въехала в ворота дома. **20:45. Дом Кейла.** Рон открыл дверь, едва машина остановилась. Он стоял на пороге с фонарём в руке и внимательно смотрел на Кейла. Кейл вышел, отряхнул пиджак от пыли, встретился взглядом с дворецким. Рон молчал. Кейл молчал. — Вы поздно, молодой господин, — наконец сказал Рон. — Я волновался. — Я в порядке. — Вижу. Кейл помялся. — Хотите, чтобы я отчитался? — спросил он. Почему-то сейчас, глядя на Рона, он чувствовал... неловкость. Будто провинившийся ребёнок перед отцом. Рон улыбнулся своей страшноватой улыбкой. — Если хотите рассказать — расскажете. Я подожду. Кейл кивнул. — Мне нужно немного времени. Я потом всё объясню. Честно. — Хорошо, — Рон посторонился, пропуская его в дом. — Но будьте осторожны, молодой господин. Я не хочу, чтобы с вами что-то случилось. Кейл замер на пороге. Слова Рона отозвались в груди странным теплом. Не привычным холодом, не пустотой, а чем-то... хорошим. Тёплым. Он не знал, как это называется. Не знал, что ответить. Поэтому просто кивнул и быстро зашагал к лестнице, в свою комнату. Рон смотрел ему вслед. — Щеночек смущается, — прошептал он, улыбаясь. — Милота. И пошёл на кухню — готовить лёгкий ужин. Кто знает, когда молодой господин соизволит поесть. **21:50. Комната Кейла.** Кейл влетел в комнату, закрыл дверь и прислонился к ней спиной. Сердце билось быстрее обычного. — Что это было? — спросил он у пустоты. Ответа не было. Он отдышался, повесил пиджак на стул и уже хотел лечь на кровать, как вдруг в голове раздался голос. — Используй глаза, — сказала Обжора. — Совсем чуть-чуть. Я хочу показать тебе кое-что. Кейл сосредоточился, направил энергию в глаза. И увидел. Перед ним стояла девушка. Прозрачная, светящаяся мягким светом. На ней была странная ряса — тёмная, с эмблемой, которой Кейл никогда раньше не видел. Длинные русые волосы, худое, измождённое лицо. Но глаза — живые, тёплые, благодарные. — Ну что? — спросила она. — Показать мою память? Кейл кивнул. — Покажи. Девушка улыбнулась и коснулась пальцем его лба. Мир взорвался. **Воспоминания Обжоры.** *Десять лет.* Девочку в рваной одежде оставили у ворот старого монастыря. Какие-то люди в капюшонах бросили её, как ненужную вещь, и ушли, не оглядываясь. Она не плакала. Просто смотрела им вслед. *Двенадцать лет.* Монастырь. Жестокая дисциплина. Похлёбка, похожая на грязь. Чёрствый хлеб, гнилые овощи, вода с запахом тины. Но девочка ела. Всё. Потому что хотела жить. Четыре часа молитв в день. Книга заветов, которую она выучила наизусть. *Шестнадцать лет.* Она подружилась с девушкой, которую все звали Воровкой. Шестнадцать лет, дерзкая, быстрая, вечно воровавшая еду из монастырских запасов и делилась с ней. — На, ешь. Ты вечно голодная. — Спасибо... *Восемнадцать лет.* К ним присоединился Плакса. Двадцатилетний парень, вечно дрожащий, вечно боящийся. Но когда кто-то обижал девочек, он вставал на защиту, трясясь от страха, но не отступая. *Двадцать лет.* Пришёл Супер Камень. Двадцатичетырёхлетний здоровяк с невероятной силой и чувством ответственности. Он стал их щитом. И другие. Целая компания изгоев, которых церковь презирала, но которые стали друг другу семьёй. *Девятнадцать (по ощущениям).* Суд над ней. — Ты обжора! — кричали наставники. Глаза их горели злобой, фанатичной ненавистью. — Ты ешь больше, чем должна! Ты оскверняешь святость поста! — В чём моя вина? — кричала она. — В том, что я хочу есть? В том, что вы даёте нам гниль, а я всё равно благодарна? Что плохого в хорошей еде?! Что за тупые правила у вашего бога?! Её изгнали. За обжорство. *Двадцать два года.* Они ушли вместе. Воровка, Плакса, Супер Камень и другие. Путешествовали, сражались с тварями, помогали людям. Именно тогда родилась её сила. Серебряный щит. Способность защищать, закрывать собой, впитывать удары. — Ты наш щит, — говорили друзья. — А вы — моя семья, — отвечала она. *Двадцать пять лет.* Они узнали правду. Бог, которому они поклонялись, был не богом. Древнее зло, использующее демоническую силу. Белая Звезда. Ему нужна была мёртвая мана, чтобы питаться. Люди умирали, земля умирала, а он набирал силу. Они пошли против него. Битва была страшной. Они убили его. Разрушили его душу. Но почти все погибли. *Двадцать восемь лет.* Она осталась одна. Последняя из тех, кто сражался. Она шла по полям, по лесам, по выжженной земле. Искала своих, но находила только пепел. Она дошла до маленькой церкви на холме. Зашла внутрь. Там, на алтаре, лежал хлеб. Свежий, белый, настоящий. Она съела его. И поняла — отравлена. Половина земли вокруг была покрыта мёртвой маной. Она впитала её за эти годы, сама того не зная. Хлеб стал последней каплей. Она вышла на холм. Осмотрелась. Везде, куда ни глянь, стелилась мёртвая мана. — Нет, — прошептала она. — Я не сдамся. Она использовала свою силу. Не для защиты — для поглощения. Серебряный щит, созданный для защиты, вдруг начал втягивать в себя мёртвую ману. Она пила её. Впитывала. Очищала. Вокруг неё высыхала земля, но потом — прорастали цветы. Деревья оживали. Кусты зеленели. Она спасла этот клочок земли. Но сама... сама остановилась. Мёртвая мана была внутри неё. Она не могла уйти. Не могла жить. Она опустилась на колени и закрыла глаза. А когда открыла — поняла, что стала деревом. Чёрным, высохшим, страшным. Деревом, которое люди прозвали «людоедом». Она не умерла. Она ждала. Триста лет. **3:48. Комната Кейла.** Кейл открыл глаза. Всё тело было мокрым от пота. Голова раскалывалась, глаза горели, словно в них насыпали песка. Он с трудом сел на кровати. — Чёрт... — прошептал он. Рядом никого не было. Только на тумбочке стоял графин с водой и стакан. Кто-то заботливо оставил. Кейл глотнул воды, немного пришёл в себя. Посмотрел на часы. 3:48 утра. Он встал, на подкашивающихся ногах дошёл до ванной, включил горячую воду. Стоял под душем, пока пар не заполнил всю комнату. Потом резко переключил на холодный. Контраст привёл в чувство. Выйдя, он заметил, что кто-то накрыл его пледом, пока он был без сознания. Рон. На тумбочке стоял графин с водой. Стакан. Кейл мысленно улыбнулся. — Спасибо, Рон. **22:06. Несколькими часами ранее. Коридор дома Кейла.** Рон нёс поднос с лёгким ужином. Молодой господин пришёл поздно, усталый, взъерошенный. Наверняка голодный. Рон приготовил суп, тосты, чай. Без лимона — сегодня можно было сделать исключение. Он открыл дверь и замер. Кейл лежал на кровати в отключке. Рон быстро поставил поднос, подошёл, потрогал лоб. Температуры нет. Дышит ровно. Просто спит. — Щеночек поздно вернулся, — прошептал Рон. — Наверное, очень устал. Он поправил плед, укрыл Кейла, поставил графин с водой на тумбочку. Вышел тихо, как тень. Но в коридоре остановился. — Береги себя, — сказал он в пустоту. — Ты нам нужен.