Мысли о будущем

— Милый, я дома. Женя кидает ключи на столик у входа и стягивает кроссовки. Тренировка в ЦСКА выдалась весьма короткой, поскольку большинство девочек в группе слегли с гриппом, а троих из пятнадцати человек Медведева не хотела долго задерживать. В конце концов, спорт не только лечит, но и развивает вирусы, поэтому фигуристка решила перестраховаться. Ильдар, её муж, как всегда сидел у телевизора и бездумно листал телеканалы. На её слова он отреагировал коротким кивком, даже не посмотрев в её сторону. Это были обычные дни их семейной жизни последние два месяца. А все потому, что её муж переживал достаточно сильные депрессивные эпизоды. Три месяца назад Гайнухдинова уволили из Большого Театра за то, что он пропустил больше месяца после перелома ноги. Несмотря на свою ценность в кругах танцоров, режиссеры-постановщики и продюсеры решили, что слишком дорого содержать зарплатой человека, который постоянно лечит свои ноги, а не восхищает публику. Они с Ильдаром после его увольнения долго думали, что медийному человеку, как он, не составит труда найти любую работу в сфере танцев, учитывая многочисленный опыт, однако все проекты либо закрывались, либо не набирали рейтинга, из-за чего Ильдар быстро терял работу. Её муж даже решил завести тикток и опубликовывать свои движения в социальную сеть, но, несмотря на немаленькую аудиторию, видео не набирали просмотров. Из-за таких моментов Ильдар впал в депрессию. Он перестал стараться, стал отказываться от предложений, которые выглядели более рейтинговыми, чем прошлые, и даже сессии с профессиональным психотерапевтом не помогали. Как бы Медведева не пыталась вытащить его из кризиса, Ильдар будто бы сам не хотел. Его устраивало сидеть дома, пока жена сутками мотается из одних шоу на другие, а оттуда в машине переодевается на вечернюю и ночную тренировки. Зато её муж готовил еду, убирался и как будто бы занимался тем, чем так хотел; он даже стал выбираться в спортзал. Но, как бы Медведева не пыталась принять его желание оградиться пока что от своего социального положения, она не могла принять рядом человека, который выбрал сдаться. В спорте, в котором выросла Женя, правило всегда было едино: «либо вставай, либо покинь лёд, чтобы не занимать чьё-то место». И Женя никогда не уходила со льда; она всегда поднималась сквозь слёзы, сквозь боль, сквозь насмешки девочек. И лишь поэтому на Олимпийском пьедестале стояла она, а не соседка по группе, которая резала шнурки Медведевой перед тренировкой. И Женя познакомилась совершенно с другим человеком: целеустремленным, уверенным в себе и своих силах; человек, который встанет при самых сильных падениях. Однако, видя перед собой мужчину, который уже месяц не трогал бритву и который не посещал парикмахера, она не хотела возвращаться домой. На сколько она любила его, на столько и ненавидела его за нежелание бороться до конца, как делала всегда Евгения Медведева. Женя стянула пальто и бросила его на табуретку у входа. Открыть шкаф у неё сил не было после встречи с главным директором ЦСКА Арены, на которой она и тренировала девочек. — А у нас в общем лед забирают, — зашла Женя в зал и облокатилась на косяк двери. Ильдар сидел на той же самой точки дивана, что и с утра; на полу валялись крошки от чипсов, а на столике тарелка и вилка, измазанные в кетчупе. — Это как? — Ильдар на секунду повернулся к ней, а потом вернул взгляд на телевизор. — Ну вот отдают мои часы под хоккеистов, просят обсудить с федерацией и найти новый лёд. — Капец… — он тяжело вздохнул и выключил звук на телевизоре, поворачиваясь к Жене. Его взгляд обрел осознанность и включенность в дело, чего Медведева не видела давно в его потухших, когда-то самых ярких огоньках в её жизни. — Как же вы теперь? Это наверняка затянется. — Ну… — она присела на край дивана, и Ильдар аккуратно взял ее ладонь в свою, переплетая пальцы. — Они предупредили за три недели, значит, время есть. Надеюсь, девочки от меня не разбегутся, однако это лишний стресс. У Алисы и Саши на днях юниорский гран-при, поэтому пока говорить не буду. — И правильно. И как ты? Держишься? Женя пожала плечами. Она привыкла решать все сама и вести все проблемы на своих плечах, даже семейные, поэтому резкий всплеск поддержки от близкого человека не вызывал таких эмоций, как раньше, когда она думала, что сможет часть бремени разделить с ним. Она мечтала о равенстве, о семейной спокойной жизни, а не о драме, которая преследует её с восемнадцатого года. Уже целых десять лет. — Держусь, у меня нет выбора. Надеюсь, Кононыхин разберется. В конце концов, не зря выбрали его. Даже Этери Георгиевна была за него, а ее мнению можно доверять. — Как всегда… — он аккуратно выпустил её ладонь из своей, но руку не убрал. Однако мышцы заметно напряглись. — Что не так? — Как всегда, только Этери Георгиевна. Как будто без неё сама справиться не можешь. Женя нахмурилась. Претензия была взята с пустого места. Медведева ни слова не говорила о своем бывшем тренере, только лишь, когда речь заходила об организационных вопросах. Однако реакция Ильдара задела ее: — Могу. Я просто сказала, что её выбору можно доверять. — Себе доверять научиться надо. — Я себе доверяю. Просто эта женщина предотвратила множество моих ошибок из-за большего опыта в бюрократии, так что выбор президентства — всегда её стезя. Она куда больше понимает, кто лучше справиться с ролью. Все… Что за внезапный разбор полетов? На этот раз Ильдар руку убрал, вернув её на пульт. Он снова включил звук, демонстративно игнорируя назревающую на пустом месте ссору. — Ясно. Женя подошла к шкафу, закинула пальто внутрь, не повесив его на вешалку, и поплелась в комнату, чтобы готовиться к одинокому сну, ведь Ильдар как всегда просто уснет за экраном. Она уже привыкла. Это была её обычная жизнь.

***

Зашло солнце. Несмотря на раннюю осень темнело на улице по ощущениям довольно-таки рано. Но закаты Этери наблюдала крайне редко из-за отсутствия света на катке. В своем ледовом дворце тренер проводила все свободное время и очень редко, когда оказывалась в светлое время суток за его пределами. В палате она сидела одна. В реанимации пахло не таблетками, не спиртом, не перегаром, а смертью. Прошло больше часа, как Алису забрали на химиотерапию. Как бы Этери не предлагали покинуть кабинет и подождать в коридоре, она упрямо не хотела сидеть в проходе и смотреть, как каждые пять минут людей разных возрастов без признаков жизни или всех в крови везут на операции. Она знала, что будет думать о лишнем. Ей этого не хотелось. Из-за того, что ее знакомый врач-онколог Михаил работал в отделении быстрой помощи, она привозила свою девушку сюда каждое воскресенье в свой единственный выходной. Когда-то её друг очень сильно старался спасти мать Этери от онкологии, но не смог… И сейчас в её жизни история продолжается, красной нитью связывая все травмирующие события. Рак преследовал её близких, но не её саму. Когда, казалось бы, она приносит своим близким проклятия, Этери думала иначе: она и есть проклятие, а не его тень. Ей хотелось с каждым днем все больше залечь на дно. Как только она обретала счастье, жизнь явно была недовольна данным раскладом. Прошлая любовь её жизни ушла из-за того, что Этери лечила родную мать и совсем забила на окружающих дорогих людей, а нынешняя любовь исчезает из её хрупких объятий, потому что эта болезнь накрыла её саму. И поэтому Этери все больше и больше ощущала весомость тех событий, которые изо дня в день преследовали её по пятам. — Сама виновата… Прошептала Этери в пустоту и зажала глаза так, чтобы темнота перед глазами разлилась по всему телу. И тут в палату вошла Алиса. Она была бледнее стен больничной реанимации, её ноги еле держали девушку на земле. Но при всех признаках плохого самочувствия Этери видела в ней всю красоту, которая скрывалась за бледностью и естеством её лица. Они познакомились три года назад. Это не была девушка из её сферы (у Этери с недавних пор на это табу); Алиса была владелицей гостиницы для животных. Когда Тутберидзе улетала в Америку летом к Диане, она решила оставить собачку на передержке, чтобы не травмировать сердце любимого четвероногого друга. Там они с Алисой и познакомились. Этери сразу же зацепил тот факт, что её будущая девушка никогда раньше не слышала имя этой женщины: она влюбилась в неё, а не в её статус и деньги. Алисе было тридцать восемь, однако она не выглядела на свой вопрос ни тогда, ни сейчас. В прошлом девушка была моделью, поэтому жесткие диеты и уход за своей внешностью дал свои плоды и вложил в будущее девушки невероятную красоту как внешнюю, так и внутреннюю. С Алисой Этери почувствовала себя вновь молодой, как будто ей дали шанс исправиться и изменить свое проклятие, но она ошиблась. Их счастье длилось два года и оборвалось также внезапно, как и началось. Девушку стали беспокоить головные боли и головокружения, Этери настояла на обследовании и не зря. Вторая стадия. Можно было сказать, у них есть шанс, но год плотной химиотерапии и операций не давал никаких плодов по сей день. Стадия уже стала четвертой, они не успели оглянуться, как жизнь начала обрываться у них на глазах. — Ложись, дорогая. Этери встала с табуретки у пустой койки, подошла к Алисе и протянула ей руку. Девушка лучезарно улыбнулась в ответ на проявленную заботу и с помощью Тутберидзе аккуратно улеглась. Она не сказала ни слова. Она вообще мало разговаривала последние месяцы, слов подобрать она не могла, зато очень много и широко улыбалась, словно успокаивала не себя, а мир вокруг, лишь бы он сжалился перед ее оптимизмом и на мгновение продлил её короткую, но насыщенную жизнь. — Мне не больно, правда, — тихо прошептала Алиса и нашла в темноте палаты родную теплую ладонь. — Нас все еще ждёт домик с шестью собачками, ты помнишь? Этери посмеялась, но далось ей это с трудом. Алиса никогда не была похожа на хорошую актрису, но её притворное желание бороться за надежду никогда не внушало доверия. Все было написано на её осунувшимся лице. — И один котенок для тебя. Конечно помню… Этери крепче сжала ее ладонь и выдохнула громче, чем было нужно для человека, который ещё на что-то надеется. — Кажется, Диана нас зовёт к себе на новогодние каникулы. Хочешь? — А как же твое лечение? — Бесполезная трата денег. Лучше уж последние дни провести с тобой и твоей роднулей, чем в белоснежной тюрьме. — Прекрати. Этери слишком резко выдернула свою руку и сжала ее в кулак, чтобы согреть ладонь. Руки Алисы были холоднее, чем лёд во дворце Этери. — Ты выберешься, ясно? — Я не выберусь. И, мне кажется, пришло время поговорить об этом. Словно ледяной дождь прошелся по пустой палате. Этери пару раз моргнула, чтобы точно проверить, не спит ли она. Впервые за год их общей борьбы она слышала ту самую правду, о которой они обе не могли и думать. И оттого весь мир ушел из-под ног, забрав с собой самую последнюю надежду…

***

— Сергей Николаевич, можно? — Проходи, Женечка Президент Федерации фигурного катания сидел с ровной осанкой на близко придвинутом кресле к столу и делал заметки в компьютере. Его очки прямоугольной формы слабо скрывали яркие синяки под глазами. Этот сезон был первым спустя шесть лет блокировки российских спортсменов на международных стартах, потому у президента действительно было много работы перед предстоящим гран-при, на которые уже отобрались одна девочка взрослого сезона и две юниорки Жени. Жена зашла в кабинет и села на дальний стул прямо напротив Кононыхина. Мужчина ещё пару раз провел пальцами по клавиатуре, потом стянул свои очки и посмотрел на девушку. На его лице озарилась улыбка. — Как ты, дорогая? — Да все хорошо, трудимся. Сегодня вот тренировка. А вы как? — Да потихоньку, знаешь же. Слышал о твоей проблеме… Если честно, и Соколовский подрезали часы, но мы вроде смогли ей оставить лёд полноценным. Давай так… Выбора нет, арену придется менять. Женя кивнула. Она сама прекрасно это понимала, что ее тренировка попадает полноценно под часы сборной. — И какие у меня тогда варианты? — Ну смотри. На удивление вариант только один, но с Тутберидзе он еще не обговорен. — С Тутберидзе? — Да. Поскольку своего собственного штаба у тебя нет, предлагаем тебе взять, найти своего собственного постановщика, ибо девочки у тебя только прибавляются и мужская группа тоже хочет у тебя потренироваться. Видела ведь на просмотре, как мужчины рвались. Всё-таки у тебя уже шестнадцать девочек, сложновато каждой ставить свою программу. У Тутберидзе действительно есть свободный лед на те же часы, что вы тренеруетесь сейчас. Чтобы девочкам не сбивать режим и не двигать уже начавшийся школьный год, думаем, это единственный нормальный вариант, иначе придется перекраивать всю системность. Только давай с Этери ты поговоришь сама. Я конечно могу ей набрать, но тебя она знает куда лучше, а все официальные моменты я сам уже утрясу. Она как раз сейчас на катке, только что с ней говорил. Что думаешь? Женя опешила. У Тутберидзе тренировали только высокие профессионалы. Даже если юниоров Этери вела не всех, все равно их тренеры тщательно подбирались, а Женины успехи как тренера стали пробиваться только сейчас. Конечно же она не собиралась отказываться от такой возможности, но всё-таки видеть Этери Георгиевну каждый день… она и не знала, как будет верно расставить приоритеты: — Ну… раз это единственный вариант, доеду до нее, мне как раз по пути. — Ну и славно, — улыбнулся Сергей Николаевич и встал в знак уважения, намекая, что их разговор окончен. Женя пожала его руку и, коротко попрощавшись, покинула кабинет. Дорога до ледового дворца Тутберидзе была всего двадцать минут, что ничтожно мало для вечно стоящей в пробках Москвы. Женя припарковала машину у входа и направилась во дворец. На входе ей мило улыбнулся охранник и без слов пропустил её. Женя, слабо коцая своими каблуками, направилась вперед по коридору. Увидев надпись на двери «кабинет заслуженного тренера России Этери Тутберидзе», она тяжело вздохнула и не очень уверенно пару раз костяшками кулака постучала в дверь. — Войдите, — коротко ответил знакомый голос. Ещё не успев открыть дверь, Женя ощутила подступивший румянец. Она надавила на ручку и удивилась, как легко открылась дверь кабинета, в который ещё десять лет назад Женя думала, что никогда больше не постучится. — Здравствуйте, — сказала Медведева и, не поднимая взгляда на Тутберидзе, закрыла за собой дверь. Сделав глубокий вздох, она все же подняла взгляд. Тутберидзе, продолжая сжимать в руках ручку, смотрела на Женю. Удивление читалось в её ледяных глазах, за которыми она прятала себя настоящую. Но Женя знала. Слишком прямой и долгий взгляд вперед, пауза в диалоге и слабо приоткрытый рот, который другие бы и не заметили. Женя знала эту женщину от начала и до конца, ведь когда-то она была ее началом жизни и ее концом. — Привет, Женя. Этери пару раз моргнула и отвела взгляд, возвращая его к уже неинтересным бумажкам. Женя не понимала, как бы не старалась, рада ли её видеть Тутберидзе, но ей бы очень хотелось, чтобы да, иначе каток ей не заполучить. — Проходи, — Этери, не отрывая взгляда от уже ничего не значащих цифр, показала Жене на свободный стул напротив её стола. На нём висела олимпийка тренера с Олимпиады 2014 года, которая проходила в Сочи. Женя очень хорошо помнила этот период. Тогда Этери была еще настоящая… — Что-то случилось? Ты в гости, или есть какие-то новости? Женя поджала уважительную улыбку и присела на указанное место. Её осанка выровнялась при Этери, ибо та часто акцентировала внимание на Женины неровные плечи и возможные проблемы в будущем со спиной. Она словно видела причину того, почему Женя однажды решит окончательно завязать со спортом. — Скажем так, случилось… — Женя выдохнула и закинула ногу на ногу, обнимая её руками. — Вы же знаете, что я сейчас тренирую в ЦСКА. — Конечно. С удовольствием слежу за твоими девочками. Чувствуется стиль. — Ваш. — Мой. Неловкая пауза. Женя задержала взгляд на Этери, которая наконец выглядела заинтересованной впервые за весь диалог. Но зрительный контакт для обеих был пыткой, поэтому разорвали они его одновременно. — Так вот… Нас прижали по времени на катке в ЦСКА и просят уходить. Отдают сборной молодежной хоккея наше время, ибо мы недостаточно прибыльные для них. Плюс ремонт два года назад неслабо пошатал их бюджет. Скажем так, ситуация… — Безответственная ситуация, Жень. Как такое вообще возможно? Куда Федерация смотрит? — Ну, Сергей Николаевич вариантов не нашел, кроме как переходить на другой лёд. Попросил меня обратиться к вам, говорит, на моё время у вас лёд свободный. Этери почесала затылок. Просьба явно застала её врасплох. Было видно, что у тренера не возникло дикого восторга от такой новости, скорее наоборот, сильнее озадачила её, словно помимо работы и времени катка у Этери Георгиевны сейчас жизнь вообще не течет размеренно и привычно. — Если нет, думаю, мы найдем выход… — Да нет… — Тутберидзе отвернулась к окну прямо на стуле. — Мне в принципе проблем нет, если на моих спортсменов это не влияет. Но я такое решение сама принимать не буду, я думаю, ты понимаешь. Я поговорю с президентом Федерации и… думаю, он тебе сообщит результат. Чаю хочешь? Резкий переход из темы на тему. Боязнь взглянуть в глаза. Только Жениного взгляда боялась Тутберидзе, Медведева это знала. Потому что только она могла прочитать в глазах уверенной женщины каждую морщинку и каждый неровный вздох, а пустота в глазах мгновенно говорила о том, что Женино присутствие тут не к месту, вот уже десять лет. Женя глубоко выдохнула и прикрыла глаза: — Чаю хочешь? — Этери аккуратно заправила прядь за Женино ухо и коротко улыбнулась. Они обе знали, как сильно Медведева обожает мун лун с клиновым сиропом; от такого сочетания у Этери часто был рвотный рефлекс, потому Женя предпочитала чаепитие в одиночестве. — Тебя же стошнит! — сквозь смех выдала Женя и крепче сомкнула пальцы на спине своего тренера. Она очень любила эту женщину. Очень-очень. И никакие объятия не могли даже немного передать весь тот спектр эмоций, который ощущала Медведева, когда рядом слышала знакомый женский парфюм или замечала её стат в проеме коридора Хрустального. Она любила каждую морщину и каждую нелепую мысль этой женщины. А ещё она любила то, что они позволяют друг другу эти детские чувства. И в этом и была сила их взаимодействия: они позволяли друг другу быть счастливыми и нужными. — Ничего страшного, ради тебя потерплю. Только вот клинового сиропа нет… — Ну тогда не буду! — Сахар не заменит твоего наслаждения? — Нашла, что спросить! Нет конечно! Моё наслаждение уже происходит сейчас, потому что ты рядом. — Нет, Этери Георгиевна, спасибо за гостеприимство, но я пойду. Через час уже тренировка, надо успеть дела переделать. — Ну, — Этери повернулась вместе с креслом обратно и вежливо улыбнулась. — Тогда решение узнаешь от Сергея Николаевича. Не смею больше задерживать. — Спасибо, — Женя улыбнулась и поспешила к выходу, стараясь не оборачиваться и не оглядываться, ведь, ей казалось, ещё секунда, и воспоминания накроют её новой волной. — До свидания. Женя хлопнула дверью и побежала так быстро, как могла. Прочь отсюда. Прочь от воспоминаний.