Любовь в эпоху перестройки

Пло вернулся домой лишь поздним вечером, так не хотелось покидать Шми после того как выдворил ее мерзкого сожителя. Они долго сидели рядом и разговаривали, сперва женщина была в сильном стрессе, все время вздрагивала от любого шума, но постепенно успокоилась, поверила, что сейчас ей ничего не грозит и разговор вернулся к прежнему тону. У них оказалось неожиданно много общего, о чем можно было общаться бесконечно. Начиная от воспитания детей и заканчивая увлечениям, о которых они, задавленные каждодневными заботами, почти забыли. Например, Шми обмолвилась, что любила в юности ходить в местный театр и успела посмотреть все классические постановки, что там давали. Пло сразу же вспомнил, как сам ходил туда, сперва с родителями, потом с женой, а в последнее время не бывал вовсе. Последний раз когда водил маленькую Асоку на детские спектакли. И тут же неожиданно предложил: — Хотите я узнаю какие будут постановки в ближайшие выходные и мы сходим туда? Шми ответила не сразу, как и прежде до этого сперва пыталась осознать, что она это слышит, что ее кто-то куда-то пригласил. Только потом смогла произнести чуть сдавленным от волнения голосом: — Да я с радостью, сто лет уже никуда не ходила. Пло пообещал купить билеты и потом сообщить Шми. И поскольку телефона у нее дома не было, сказал, что придет на рынок и найдет ее палатку. Такой вариант устроил всех. Дальше они принялись обсуждать, что любили смотреть в театре. Оказалось, что и здесь вкусы сошлись. Обоим нравились пьесы Островского и Шекспира, но решительно приходились не по душе их современные прочтения, казались грубым насилием над святыней. То же самое чаще всего говорили и про экранизации. На моменте обсуждения одной из них в замке заскрипел ключ и через несколько секунд на кухне показался Энакин. Парень был удивлен, что никто его не встречает и вообще казался каким-то задумчивым и погруженным в себя. Шми пришлось дважды обратиться к нему, чтобы тот наконец услышал. — А, привет, мам, здравствуйте, Пло Кунович, я от Асоки, занятие прошло нормально, я почти готов к экзамену, — проговорил он скороговоркой, глядя в пол, словно хотел поскорее отчитаться и уйти к себе, вновь погружаясь в свои мысли. Энакин и правда не особо, что замечал вокруг себя, даже не обратил внимание, что вещей отчима больше нет, а гость неприлично долго сидит у них. Ему было сейчас все это неважно, хотелось скорее остаться одному и подумать о том, что пережил полчаса назад. К слову сказать, Шми тоже не была готова разговаривать с сыном. Прошедший день вымотал и ее, столько там было событий и впечатлений, сколько давно уже не было в ее скучной и донельзя однообразной жизни. И потому сказала только: — Хорошо, сынок, но давай поговорим завтра, я очень устала, видно, что и ты тоже. Такой вариант устроил всех и Пло, посчитав невежливым оставаться здесь дольше, поспешил откланяться. Шми проводила его до дверей и прежде, чем закрыть ее, неожиданно для себя крепко обняла мужчину и сказала со всей теплотой: — Спасибо вам, я не знаю, что было бы, не окажитесь вы сегодня у меня. — Не волнуйтесь, все будет в порядке, — ответил Пло, обняв ее в ответ — Он больше не вернется сюда, просто не посмеет, ложитесь спать и ни о чем не переживайте. Они не знали, что за этой сценой в щель двери своей комнаты наблюдал Энакин, подумав, что мама на верном пути и это была первая хорошая новость за сегодня.

***

Когда наконец Пло вернулся и позвонил в дверь, то несказанно удивился, что никто ему не открыл. Обычно Асока всегда бежала в коридор его встретить, так повелось с детства. Но сейчас за дверью не было слышно звука шагов. Пло открыл своим ключом. Встретила его лишь тревожная тишина. Она была повсюду и не было слышно ни звука, свет тоже не горел, лишь из комнаты Асоки пробивалась легкая полоска от светильника над ее кроватью. Мужчина отправился туда и сразу увидеть ее. Асока лежала на своей кровати, точнее, устроилась полулежа, откинувшись на подушке, укрытая пледом. На первый взгляд она просто спала, но подойдя поближе Пло заметил, что щеки дочери непривычно ярко разгорелись, губы стали сухими даже на взгляд, дышала она тяжело и неровно, вряд ли именно так выглядит спокойно спящий человек. Пло осторожно коснулся рукой лба Асоки и тут же отдернул ее, лоб был просто раскаленный, за то руки просто ледяные. Девушка никак не реагировала на его присутствие и от этого становилось еще тревожнее. «Ну надо же, заболела,» — подумал он с волнением — «И как только умудрилась? Вроде, погода хорошая стоит. Должно быть, продуло на сквозняке». Другого объяснения мужчина не находил, поэтому тотчас пошел в прихожую, где стоял телефон и набрал номер соседки: — Здравствуйте, Розочка, а вы не подскажите номер нашего врача? Я давно не вызывал, уже успел забыть. — Здравствуйте, Пло Кунович, сейчас найду, — ответила Роза Романовна — А что у вас случилось? — Асока, похоже, заболела, — не сдержал тревоги мужчина — Пришел, а она лежит, горячая вся, вялая, ни на что не реагирует. Нужно позвать Квай Гоновича. — Да, обязательно, — мигом прониклась его волнением Роза — Вот номер, записывайте, если, что можете и меня позвать. Пло записал телефон и поблагодарив маму Набса, вызвал по нему врача, что несмотря на поздний час согласился прийти, он жил недалеко, рядом с поликлиникой. И вскоре действительно появился, более того, не один. С ним напросился один парнишка, едва узнав, к кому идет врач.

***

Асока, приходившая в себя и снова проваливающаяся в жаркий тяжелый сон, ждала примерно полчаса. В бреду ей мерещились обрывки разговоров отца в коридоре, вроде бы Пло кому-то звонил, кажется, врачу. Но она никак не могла предположить, кто именно приедет ее осматривать. Похоже, отец сильно волнуется из-за нее, раз решил вызвать врача, надо бы проснутся и успокоить его, но совершенно нет сил даже открыть глаза. Когда наконец настойчиво зазвонили в дверь и Пло пошел открывать, то на пороге, почти не видный за рослой фигурой Квай Гоновича стоял невысокий, худощавый, чуть растрепанный блондин в больших круглых очках и с едва уловимым уральским говором. — Здравствуй, Артур... Не ожидал увидеть тебя. — не сдержал удивления Пло — Тебя прислали как фельдшера? — Здравствуйте, Пло Кунович, — молодой человек сдержанно улыбнулся, снимая пальто и торопливо вытирая очки. — Пока еще нет, лишь помощник. Доктор Степанова занята у соседей с повторным визитом, но она передала, что обязательно заедет после. А пока велела мне начать. Вы знаете, у них там целая история — завтра этот ваш маленький лазурный пушистик уже, говорят, пойдет в садик. Весь участок только о нем и говорит, какой послушный мальчик... Но я, кажется, отвлекся. С Асокой что-то не так? — Его взгляд сразу стал профессионально-внимательным, он быстро достал из потрепанного кейса термометр и тонометр. Пло, кивнув, провел гостей в комнату дочери. Квай Гонович уже надевал халат и оба направились к Асоке. Артур на ходу дезинфицировал руки, а его глаза, за стеклами очков, уже оценивали ситуацию: сбившееся одеяло, болезненный румянец на лице девушки, ее полуоткрытые, невидящие глаза. Он присел на край кровати, и его голос, когда он заговорил, стал тихим, ровным и очень спокойным. — Асока? Асока, это я Артур. Ты как вообще умудрилась заболеть? — спросил он первым делом. Та не сразу сообразила, кто и о чем ее спросил, с трудом выпутываясь из липкого сна. Голова еще болела, но уже не так сильно, слабость не отступала, а еще было холодно. Она неосознанно натянула плед на себя. — Артур, — голос ее звучал хрипло — Я не больна, просто мне очень плохо, я давно не чувствовала себя так. Я никуда не нужна и никто меня не любит. — О чем ты говоришь, милая барышня? — послышался густой баритон Квай Гоновича — Нельзя так думать когда вокруг все так хорошо, сейчас посмотрим, что же с тобой приключилось такого, что у тебя появились такие глупые мысли. Ведь это не может быть так, кто-то явно тебя обманул. — Нет, не обманул, — неожиданно призналась Асока, глядя почему-то на своего приятеля Артура — Я сама поверила и теперь мне очень жаль, ведь я люблю его, с детства еще, почти с первой встречи, когда на елке увидела. — Так, разговоры потом, — чуть более строго произнес Квай Гонович — Сперва я должен посмотреть Асоку и убедиться, что поводов для волнения нет. Артур, принеси мне ложку и стакан воды. Парень молча встал и ободряюще взглянув на Асоку, пошел на кухню, Квай Гонович тем временем измерил Асоке температуру, поставив ей градусник. Тот показал температуру чуть выше тридцати семи. После чего прослушал ее и заглянул в горло. И затем констатировал: — Похоже, ты не врешь, это на самом деле не болезнь, кажется, ты сильно волновалась в последнее время и я, кажется, догадываюсь почему, виной этому тот прекрасный незнакомец с елки. Скажи, я прав? — Правы, — не стала спорить Асока и это услышал вернувшийся Артур — Я поссорилась с ним вчера. Мы подружились в последнее время, я помогала ему по учебе, думала, появилась надежда, но вот потом… Нет, я не могу это сказать. Но теперь точно ничего больше не будет. Никогда. — Знаешь, что, девочка, — сказал на это Квай Гонович — Послушай, что скажет тебе старый добрый педиатр: никогда не говори никогда и пока мы живы можно изменить все. Ты ведь умная девочка, поймешь, о чем я говорю. А сейчас давай выпьем один вкусный сироп и я думаю, уже через пару дней ты будешь совсем здорова. Асока кивнула, соглашаясь, потом Квай Гонович дал ей сироп и после вышел поговорить с ожидающим его Пло, Артур ненадолго остался с Асокой наедине. — Может быть, расскажешь, кто тебя так довел? — спросил он когда начальник ушел. — Не знаю, — пожала плечами Асока — Сложно это все, я сама только сейчас начала понимать свои чувства, это все неожиданно для меня. Думала, он просто мне интересен как непохожий на меня человек, что я дружить с ним хочу, но понимала, что вряд ли смогу, ему такие как я неинтересны, а сегодня поняла, что люблю его, что хочу быть с ним рядом, но он вряд ли хочет того же. — Это еще почему? — искренне недоумевал Артур — Он, что идиот или слепой? Не видит и не понимает, что ты гораздо лучше всех современных профурсеток. Ты умнее их, чище, главное, что ты настоящая, искренняя, добрая. Таких обычно любят. — Но он любит не меня, — горько вздохнула Асока — У него другая любовь, ты не знаешь какая она, утонченная и родовитая, не то, что я, жалкая сиротка. — Ну, знаешь ли, — серьезно сказал Артур — Это, дорогая моя, вообще не приговор и даже не диагноз, ведь мы видим самого человека, какой он внутри, понимаешь? А не всю эту мишуру типо достатка, статуса и родовитости. Просто он еще не понял этого надо дать ему время разобраться. — Да уж, времени у него теперь полно! — ответила Асока так же невесело — Пусть себе размышляет. Тут пришел Квай Гонович и позвал с собой, время было поздним, пора уходить. Артур попрощался с Асокой и они пошли на выход. Прежде сказали Пло: — Волноваться особо не о чем, да, температура и жар есть, но насморка нет, горло не красное, в легких чисто, так, что это не простуда, больше всего похоже на нервный срыв или стресс, скажите, Асока переживала что-то подобное в последнее время? — Да, вроде, нет, — пожал плечами Пло — Она бы мне рассказала, у нас всегда были близкие отношения, но я с ней поговорю. — Лучше всего завтра, — посоветовал ему Квай Гонович — Она снова заснула, лучше не трогать ее сейчас. Пло и сам подумал об этом и закрывая дверь за врачами, решил назавтра поговорить не только с Асокой, но и с еще одним молодым человеком, явно знавшим очень многое.