Любовь в эпоху перестройки

Энакин в тот день пришел только вечером, занятие с Асокой затянулось непривычно долго. Они с тогрутой разбирали сложный материал по русскому языку и возились до победного конца. Асока не отпускала своего невольного подопечного пока тот не усвоит назубок правила и не станет писать без ошибок. Поставив точку в последнем предложении, Энакин потер ладонями усталые глаза и откинувшись на спинку стула взмолился о пощаде: — Ну все, делай, что хочешь со мной, но я больше не могу! Устал как собака! Дай хоть пару минут перерыва! Асока к его удивлению не стала спорить, а покладисто закрыв учебник, сказала спокойным голосом: — Хорошо, давай передохнем, выпьем чаю, у нас зефир есть. Энакин пошел вслед за ней и вскоре они принесли в комнату чашки с чаем и открытую коробку зефира в шоколаде, который Асока купила вчера по дороге из школы, как раз для такого случая. Она стала привычно наблюдать как парень откусывает от зефира и запивает чаем, видно было, что он хочет о чем-то сказать, но не решается. Странно все это, вроде бы Энакин не из робких. Но решив его не торопить, сообщила сама о том, чего всей душой не желала, однако это было неизбежно. — Эни, — начала она, отпив из своей чашки — У меня для тебя хорошая новость: совсем скоро тебе будет не нужно ходить сюда ежедневно, ты уже достаточно освоил материал, чтобы справиться с тестом, осталось лишь повторить изученное и вперед, с песнями! Энакин замер в полу движении, не донеся надкусанный зефир до рта. Настолько неожиданно это прозвучало. Неожиданно и грустно. Выходит, совсем скоро он не сможет больше приходить в эту уютную и душевно теплую квартиру, где все дышало любовью друг другу обоих членов этой маленькой, но дружной семьи. А ведь так приятно было бывать тут, ощущать свою причастность к этому простому и спокойному мирку, хотелось пусть ненадолго поверить, что он теперь здесь свой. Но отныне все, более ходу сюда ему не будет. Ведь как Энакин придет снова? Зачем? Они с Асокой не друзья, чтобы так запросто забегать домой друг к другу. И вообще, что у них общего может быть? Что связывает их помимо этих невольных уроков? Да ничего, по сути. Они из разных миров. Она - девочка из благополучной семьи, дочь военного, отлтчница, а он… Выходец из социальных низов, отчисленный ПТУшник, хулиган и почти отморозок, пасынок вонючего алкаша. О чем им разговаривать? Нет, более они не увидятся, у них разные пути и с этим надо смириться. Энакин с трудом подавил горечь и взяв себя в руки, ответил: — Не сказать, что я рад, но спасибо тебе за помощь, я без тебя точно не справился бы. — Да ладно, мне было несложно, — скромно сказала Асока и решила перевести тему — Я заметила, что ты хочешь мне что-то сказать, так говори, не стесняйся. Скайуокер слегка помялся еще и бросив быстрый взгляд на полку с книгам, посмотрев вновь на девушку и спросил: — Да вот, я смотрю, у тебя достаточно книг по пилотированию, учебники и просто биографии летчиков, рассказы всякие есть. Интересно, вот, стало, это отца твоего или ты сама читаешь? Асока немного помолчала, решая про себя, стоит ли говорить Энакину о том, о чем редко кому говорила, даже Алиса знала не все. Но потом все же подумала, что после того, что они с этим парнем пережили, он имел право на некоторое доверие. Заслужил, что ни говори, даже папа с ней бы согласился. — Ты верно угадал, — сказала она наконец — Книги папины, но читаю сейчас их я, он в прошлом военный летчик, часто рассказывал мне как воевал с врагом, сколько сбил самолетов противника, у него было много отметок на крыльях. В детстве я часто просила его повторять эти рассказы, он перед сном пересказывал мне их, вместо сказок. Вот так я и выросла. Потом уже я попросилась взять меня с собой на его прошлое место службы, он туда иногда ходил, инструктировал молодых пилотов и сейчас тоже иногда. Я увидела это место, папа провел меня везде, показал модели истребителей в местном музее, рассказал кто и на каком летал. Вообще туда нельзя было детям, но папу там очень уважают и любят, поэтому, мне и позволили. Было очень интересно, а потом, только представь себе, мне дали надеть настоящую форму пилота, шлем и посадили в кабину истребителя. Я как представила, что в небо поднимаюсь, так дух захватило! С того момента и решила, что как вырасту, буду только пилотом и больше никем! Энакин смотрел на Асоку, слушая ее эмоциональный рассказ, наблюдая за ней. Она сильно оживилась сейчас, лицо разрумянилось, глаза загорелись блеском энтузиазма. Было заметно, что эта тема ей близка и родственна. Но вот взгляд немного потух, улыбка пригасилась, а голос зазвучал грустно: — Вот только с мечтой, похоже, придется расстаться, теперь женщин в пилоты не берут, максимум, могу стать стюардессой, но это совсем не то. Лишь на миг, всего на несколько мгновений позволила себе Асока эту слабость, но уже вскоре опять вернулась к прежней себе. Черты лица ожесточились, голос стал громче и сильнее, тон его почти яростным, глаза сделались колючими. Ведь в следующий момент девушка почти прокричала: — А я все равно не оставлю своей мечты! Я добьюсь, чтобы меня признали! Я стану пилотом! Самым талантливым и известным! Обо мне будут говорить все! И пусть попробуют только меня обломать! Я тогда им всем покажу, кто такая Асока Тано! Энакин нерешительно встал и чуть приблизившись к стоявшей у стола Асоке, слегка коснулся рукой ее локтя, но девушка вздрогнула как от удара и резко дернувшись, отпрянула, после чего продолжила еще более резким почти срывающимся голосом, сжав ладони одна в другой до побелевших костяшек пальцев: — Ты думаешь я не понимаю, что мой пол здесь не причем! Дело в другом! Все проще! Проще и ужасней! Оно в том, что у меня нет мамы! Нет и не было! Потому я неполноценная, ущербная, не такая как все! Думаешь, не вижу ничего! Не понимаю! Все эти взгляды за спиной! Перешептывания! Все типо жалели меня, сиротку убогую! А сами думали, что я одинокая, значит, можно не церемонится! Можно пинать меня как хочешь! Унижать! Ущемлять! Забирать все, что у других есть! Ведь мамы нет! Никто не защитит! Не укроет от горя! Нет мамы! Нет и не будет! А я хотела! Всегда! С детства еще! Об этом просила Деда Мороза! Ни игрушек мне принести, ни конфет! А вернуть мне маму! На день! На час! На минуту! Только увидеть ее, обнять, услышать голос! Но нет! Ни разу! А теперь я сама ее увижу! Да! Папа сказал мама на небе живет! Вот я себя на истребитель, поднимусь высоко и увижу ее! И никто мне не помешает! Никто! Слышали вы все! Парень уставился на резко побледневшее, искаженное сильной душевной болью лицо Асоки. В голосе отчаянно звенели слезы, губы сжимались в тонкую линию, глаза сверкали злым огнем, руки сжаты буквально до синяков. Сейчас она и сама себе не могла бы объяснить почему с ней произошел это срыв. Вот так, на ровном месте. Да и не хотела знать и выяснять ничего тоже не желала. Просто устала держать в себе свою боль. Заталкивать ее в дальние уголки сознания, однажды этот резерв должен был переполнится и вот это случилось, все вышло на поверхность бурной рекой боли и слез. Так невыносимо было продолжать таскать этот груз в своем сердце, делать вид, что все хорошо, что ничего не тревожит и все по жизни устраивает, когда это неправда. И вот наконец этот разговор с Энакином, начавшийся так невинно, закончился вот так. Асока уже не слышала своего голоса, продолжая кричать, исторгая все новые и новые потоки эмоций, а Энакин стоял рядом и слушал, не пытаясь больше коснуться ее, молча позволяя излить душу. Но в какой-то момент не выдержал такого напора горечи и эмоций, подошел совсем близко и не боясь сопротивления, решительно положил руки на плечи Асоки и притянув ее в себе, прижал к груди заплаканное лицо. Тогрута вся дрожала, ее дыхание опаляло футболку Энакина и кожу на груди, сердце ее билось неровным и рваными толчками, слезы продолжали обильно течь по лицу, унося с собой многолетнюю боль. Скайуокер продолжал обнимать ее и гладить по спине и по трем головным отросткам, заменявшим ей волосы. Они были неожиданно мягкие и теплые, приятной кожистой структуры, но не об этом думал парень, ему хотелось сейчас успокоить тогруту, забрать себе хоть часть этих страданий. Пусть она перестанет изводить себя, пускай груз уйдет из ее души и она сможет жить как прежде. — Асока, — произнес он мягко, склоняясь к ее макушке — Не говори так, я тебя прошу, ты вовсе не такая как думаешь о себе, ты очень хорошая, добрая, светлая, я никого не знал лучше тебя, твоя мама смотрит на тебя с небес и ей приятно видеть какой ты стала, а тебе есть, чем гордится и твоя мечта сбудется, я точно знаю… Энакин все продолжал говорить, поглаживая ее спину. Асока все так же всхлипывала, но постепенно затихала. Потом робко приподняла голову и посмотрела в лицо парня. Энакин чуть наклонил свое, чтобы быть на одном уровне, поскольку был выше ростом. Она оказалась совсем близко, глаза посмотрели в его. Объятия стали чуть крепче, а взгляд теплее, словно в надежде на что-то. Кончики носов слегка соприкоснулись, а спустя еще секунду губы Энакина плавно легли поверх губ Асоки, соленых от слез, но неожиданно сладких…