Любовь в эпоху перестройки

Вечер пришел неожиданно для всех. Так хорошо было посидеть в темном, уютном, почти семейном кругу, где все было просто и понятно. Все любили друг друга и не было никаких тайн. Чай в подстаканниках уже немного остыл, за окном тянуло тёплым совсем уже летним воздухом. На столе лежали ломтики батона и баночка варенья, кошка лениво потягивалась на подоконнике. Асока и Энакин сидели напротив друг друга — она с прямой спиной и лёгкой улыбкой, он чуть сутулился, не решаясь поднимать глаза слишком высоко. Мама Набса внимательно переводила взгляд с одного на другого и, наконец, хитро прищурившись, сказала: — Ну-ка… признавайтесь. Не пара ли вы? Асока едва не поперхнулась чаем. — Ч-что? — она поспешно замотала головой. — Нет, что вы, мы просто друзья! Энакин смутился ещё больше. Его уши даже покраснели, он нервно потер край подстаканника. — Да… просто друзья, — буркнул он, стараясь говорить спокойно, но голос всё равно предательски дрогнул. Женщина улыбнулась чуть мягче и отхлебнула чай, будто ничего и не случилось. — Ну-ну… Просто спросила. Вижу ведь, как вы вместе смотритесь. Хорошо смотритесь, — ответила она мягко и по-доброму, делая сгладить неловкость момента. *** ... Но тут дверь тихонько приоткрылась, и в проёме показался Набс. Он был весь закутан в одеяло, как в плащ, и двигался по коридору переваливающейся походкой, больше всего напоминавшей пингвина. Маленькая мордочка выглядывала из складок, глаза ещё сонные, но решительные. — Ма-а-ам… — протянул он тонким голоском. — Ма-а-ам… Хозяйка тут же вскочила, шагнула к нему и склонилась, прижимая сына к себе. — Ну что ты, солнышко? Я же рядом, — шепнула она, целуя его в макушку. — Мне… кошка мешает, — пробормотал Набс, не выпуская одеяло и едва держась на ногах. — Она лапкой толкает. Асока не сдержала улыбку, а Энакин едва не рассмеялся вслух, но вовремя прикрыл рот ладонью. — Ладно, — мягко сказала мама, — пойдём, уложу тебя снова. И кошку сдвинем, не переживай. Набс обнял её за шею, уткнувшись мордочкой в плечо, и позволил отнести себя *** Мама аккуратно уложила Набса обратно в кровать, но, заметив его пылающие щёки, нахмурилась. Она приложила ладонь к лбу сына и тихо ахнула: — Он горит весь… Асока сразу метнулась к тумбочке, взяла термометр и подала малышу. Тот, сонно моргая, всё-таки послушно зажал его под мышкой, одеяло сбилось на бок. Несколько минут в комнате стояла напряжённая тишина — только кошка с недовольным видом пересела на подоконник, уступая место хозяйке. — Тридцать восемь и пять, — вслух прочитала Асока, глядя на цифры. Женщина тяжело выдохнула, но взяла себя в руки: — Ладно… паниковать не будем. Мы это уже проходили. Сейчас жаропонижающее и тёплое питьё. Она достала из аптечки пузырёк, отлила в ложку и осторожно поднесла Набсу. Тот сморщился, но проглотил, прижавшись к матери. Асока поправила ему подушку, погладила по голове, а Энакин стоял у двери, не зная, чем помочь, и впервые в жизни пожалел, что не умеет делать что-то большее. — Асока, принеси, пожалуйста, чай с малиной из кухни, — сказала мама. — Уже бегу! — откликнулась та и почти выскочила за дверь. Оставшись на секунду наедине с ребёнком, женщина поглядела на Энакина: — Спасибо, что были рядом. Видите, у меня один мальчишка, а забот хватает на двоих, но я привыкла, что иногда приходится одной. Отец Набса сейчас в экспедиции в Антарктиде. Учёный, геофизик… Уехал ещё зимой. Вернётся нескоро. *** Когда жаропонижающее было принято и Набс снова свернулся под одеялом клубочком, мама задержалась рядом, прислушиваясь к его дыханию. Щёки мальчика всё ещё горели, и она, вздохнув, решительно поднялась. — Так, на всякий случай надо врача вызвать, — произнесла она. Она прошла в прихожую, сняла с крючка висящий на стене телефонный аппарат «ТА-68» с круглым диском и набрала номер. В тишине раздалось привычное жужжание, затем короткие гудки. Асока и Энакин переглянулись — звонить врачу среди вечера казалось серьёзным шагом. — Добрый вечер, это мама Набса, Роза Романовна, — уверенно сказала женщина в трубку. — Да, у него снова температура… Тридцать восемь с половиной. Мы дали жаропонижающее. Можете заглянуть? … Спасибо, ждём. Она аккуратно повесила трубку на рычажок и повернулась к подросткам, словно извиняясь: — Педиатр наш хороший, всегда приходит. Лучше перестраховаться. *** В прихожей снова раздался звонок — это пришёл врач, Асока знала, что его фамилия Джинов. Пожилой педиатр с седеющими волосами, вечно слегка отросшими, в светлом халате и с потёртой сумкой за плечом поздоровался с хозяйкой и сразу прошёл в комнату. Его движения были спокойными и уверенными: щупать пульс, послушать дыхание, заглянуть в горло фонариком. — Да, температура держится, — тихо сказал он. — Укол придётся сделать. Антибиотик. Он достал из сумки металлический пенал, открыл его и вынул блестящий стеклянный шприц с резиновой манжетой. Рядом легли ампулы и длинная игла. В кухне хозяйка уже ставила на плиту эмалированную кастрюльку с кипящей водой — туда врач опустил шприц для стерилизации. В воздухе сразу запахло горячим металлом и спиртом. Асока и Энакин переглянулись. Для обоих это было зрелищем почти пугающим. Асока сжала губы, вспоминая, как сама плакала в детстве от подобных процедур. Энакин отвёл взгляд — не от страха за себя, а от неприятного ощущения, что малышу придётся терпеть боль. — Пойдём, — тихо сказала Асока. — Нечего тут мешать. Асока тихо прикрыла за собой дверь в комнату, и они с Энакином вышли в прихожую. Секунда тишины — только жужжание лампочки под потолком и шорох кастрюльки на плите. Потом раздался сдержанный голос педиатра: — Потерпи, маленький, это быстро… И почти сразу — высокий, пронзительный вскрик Набса, полный боли и обиды. Он эхом прокатился по квартире и будто застрял в груди у обоих подростков. *** Оба, не сговариваясь, вошли. Набс лишь тихонько пищал, отвернувшись к матери, что обнимала его и гладила по спине. — Ну вот и все, ты - молодец, — сказал Квай Гонович, так звали врача — Сильный будешь, как папа. Асока улыбнулась при этих словах, помнила как этот врач говорил то же самое и ей. Это было очень приятно, ведь отец был для нее примером и авторитетом во всем. Энакин лишь печально опустил взгляд, чтобы не думать о том, что ему таких слов никто не скажет. Ему Квай Гонович велел быть смелым и защищать маму. И Скайуокер не отступал от этого ни на шаг. Вот и сейчас мама будет довольна если он восстановится на учебе и больше не допустит, чтобы его выгнали. И Падме, она тоже хотела бы видеть его положительным студентом. И тогда, заметив его таким преображенным - красиво одетым и хорошо учащимся, а главное, не курящим и разговаривающим без мата, читающим книги, она посмотрит на него иными глазами. Быть может, тогда полюбит его. Тут Энакин посмотрел на Асоку и неожиданно понял, чем ему может быть полезно это спонтанное знакомство. И когда они, проводив врача, решили тоже пойти домой, чтобы не беспокоить спящего Набса, Энакин, зайдя в квартиру Асоки, решился окончательно и повернувшись к ней сказал: — Асока, я тут хотел тебя попросить… Но едва успел сказать, как она начала почти одновременно: — Энакин, я тут хотела тебе предложить… И оба посмотрели друг на друга после начав нервно смеяться. Лишь через пару минут решились сказать все полностью, узнав вскоре, что имели в виду одно и то же.