Маленький секрет в рюкзаке с динозаврами

Два с половиной года пролетели как в тумане, но для Сухо они тянулись целую вечность. Стены их уютной квартиры, которые когда-то казались крепостью любви, теперь давили на него, превращаясь в камеру одиночного заключения. В воздухе застыл запах детской присыпки и пережаренного кофе — запахи жизни, которая стала для него невыносимой. Сухо стоял у окна, глядя на огни Сеула. В колыбели в гостиной возился полугодовалый Хоби. Маленький альфа, копия своего отца, издал требовательный всхлип. Для любого родителя это был бы зов, требующий нежности, но Сухо лишь сильнее сжал кулаки. Этот ребенок, этот быт, эта вечная нехватка денег на ту жизнь, которую он заслуживал, — всё это выжигало его изнутри. — Как же я устал, — прошептал он, даже не обернувшись на плач.Чонгук работал на износ. Он брал дополнительные смены, приходил поздно, с тёмными кругами под глазами, но неизменно первым делом шел к сыну, чтобы дать Сухо хотя бы час тишины. Но Сухо не ценил этого. Для него Чонгук был лишь тем, кто «не смог». Не обеспечил роскоши, не избавил от пеленок, не подарил сказку.Плач Хоби перешел в надрывный крик. — Замолчи... просто замолчи! — Сухо резко развернулся. В его глазах не было тепла, только холодное раздражение. В какой-то момент нить оборвалась. Сухо просто надел пальто, взял сумку и, не глядя на захлебывающегося в крике младенца, вышел из квартиры. Он хотел кофе. Настоящего, в дорогом кафе, где нет запаха подгузников. Он просто оставил полугодовалого ребенка одного, запер дверь и ушел. Чонгук вернулся домой раньше обычного — клиент отменил встречу. В коридоре стояла звенящая тишина, прерываемая лишь слабым, охрипшим иканием из гостиной. Сердце альфы пропустило удар. — Сухо? — позвал он, вбегая в комнату. Хоби лежал в колыбели, его личико было пунцовым от долгого плача, а одеяльце сбито. В квартире не было никого. Чонгук подхватил сына на руки, прижимая к груди, чувствуя, как его собственное сердце обливается кровью. Он укачивал малыша, пока тот не уснул от истощения, а внутри альфы в это время медленно умирала последняя капля привязанности к мужу. Прошло около двух часов, когда замок щелкнул. Сухо вошел в квартиру с бумажным стаканом кофе, выглядя непривычно спокойным и даже довольным. — О, ты уже дома? — равнодушно бросил он, снимая обувь. — Чего сидишь в темноте?Чонгук поднялся с кресла. Его взгляд, обычно полный обожания, теперь был острым, как скальпель. — Ты оставил его одного, Сухо. Полгода. Он мог задохнуться от плача. Он мог... — голос Чонгука дрогнул, но он взял себя в руки. — Ты просто ушел в кафе, бросив собственного сына? — Я хотел отдохнуть! — вспыхнул Сухо, швыряя сумку на комод. — Ты вечно на своей работе, а я гнию здесь с этим мелким альфой! Ты не можешь даже нанять няню, Чонгук! Ты неудачник, который запер меня в этой нищете! Чонгук молчал долго. Гнев сменился ледяным спокойствием. Это был конец.— Завтра ты получишь документы, — тихо, но твердо произнес альфа. — Мы разводимся. Я добьюсь лишения тебя родительских прав. Ты больше никогда не подойдешь к Хоби.Сухо замер на секунду, а затем на его губах появилась странная, почти торжественная ухмылка. Он ожидал скандала, слез, мольбы, но «свобода» прозвучала слаще любого извинения. — Лишение прав? — Сухо усмехнулся, поправляя волосы. — Знаешь, Чон... Это лучший подарок, который ты сделал мне за все эти годы. Оставляй себе и эту квартиру, и своего сына. Я наконец-то смогу начать жить.Он развернулся и пошел собирать вещи, не чувствуя ни капли вины. А Чонгук стоял в тени комнаты, крепче прижимая спящего сына к себе. Ему было больно, но в этой боли родилась стальная решимость: он станет для Хоби всем миром. Без того, кто считал их балластом.