Эфир строгого режима

I

В тесной, лишенной окон комнате на промышленной окраине заснеженной Арстотцки стоял ровный, почти самолетный гул. Три стойки с серверами, зажатые между голыми кирпичными стенами, генерировали столько тепла, что Игорю Пельмешкину приходилось держать форточку открытой настежь, несмотря на пятнадцатиградусный мороз на улице. Морозный воздух смешивался с запахом нагретого текстолита, пыли и остывшего растворимого кофе. По полу змеились толстые жгуты синих и желтых патч-кордов, сходящиеся к массивному, мигающему зелеными диодами спутниковому терминалу. На календаре в правом нижнем углу центрального монитора светилось: 31 декабря 2024 года. 23:40 по Арианскому времени. Игорь сидел в потертом компьютерном кресле, не отрывая воспаленных, покрасневших от хронического недосыпа глаз от бегущих строк кода. От столичной звезды эфира, носившей костюмы ручной работы, не осталось и следа. На нем был растянутый темный свитер, волосы отросли и спутались, а скулы заросли густой, колючей щетиной. Гражданин Муарижской Федерации Артур Хейл, как гласил его серый паспорт, последние несколько месяцев жил исключительно в цифровом подполье. Его пальцы, когда-то изящно поправлявшие золотой зажим для галстука, сейчас с пулеметной скоростью выбивали команды на механической клавиатуре. «Перехват» был почти готов к запуску. Игорь знал архитектуру телецентра «АНДР 24» досконально. Он провел в этих стенах двенадцать лет и прекрасно помнил, как устроена их магистральная маршрутизация. Система безопасности канала была выстроена против внешних атак: глушилки, файрволы, физическое дублирование линий. Но она была абсолютно слепа к угрозам изнутри. Игорь использовал старые, забытые администраторами служебные порты удаленного доступа, которые он сам когда-то запрашивал для работы из дома во время пандемии коровавируса. Сегодняшняя цель была не просто эфиром. Это был монолит. Новогоднее обращение Триана Триановича. Игорь вывел на левый монитор схему спутниковой связи Арианска. Зеленая точка на орбите пульсировала — главный ретранслятор. Ровно в 23:55 техники в аппаратной Абиджана Ахиломина снимут блокировку с изолированного сервера и пустят зашифрованный файл с записью Вождя на тарелку аплинка. Именно в этот узкий коридор — между сервером и тарелкой — Игорь и собирался вклиниться. Его скрипт должен был перехватить протокол рукопожатия, подменить ключи шифрования и подсунуть спутнику другой видеопоток. На правом мониторе уже был загружен его собственный эфирный пакет. Жесткая, невычищенная склейка. Призывники, брошенные умирать в Лирске. Разорванная бомбой школа в Аркиновограде, правда о «неотрианцах». Документы с подписями генералов. И поверх всего этого — его собственный, искаженный цифровыми фильтрами голос, призывающий людей выходить на площади и брать власть в свои руки. Он собирался взорвать эту страну изнутри, вложив детонатор в каждый телевизор республики. — Синхронизация таймкодов, — пробормотал Игорь, сверяя атомные часы на сервере с эфирным временем Арианска. Разбег составлял ноль целых три тысячных секунды. Идеально. Он потянулся за остывшей кружкой с кофе, но рука замерла на полпути. В груди вдруг стало тесно. Адреналин, который гнал его вперед все эти месяцы, смешался с липким, первобытным холодком. Он собирался уничтожить дело всей жизни своего отца. Хаким Алинов выстроил эту матрицу, он был её архитектором, и сейчас его собственный сын, которого он спас от расстрела, готовился нанести по ней фатальный удар. Игорь сделал глубокий вдох, прогоняя сомнения, и с силой нажал клавишу ввода. В черном окне терминала побежали стремительные строчки выполнения скрипта. Индикаторы на спутниковом модеме замигали в два раза быстрее, меняя цвет с зеленого на тревожный оранжевый. «Установка туннельного соединения... Выполнено. Обход первичного шлюза... Выполнено. Ожидание активации мастер-канала со стороны сервера 192.168.1.1 (АНДР 24)». — Я в системе, — тихо сказал Игорь Пельмешкин, откидываясь на спинку кресла. Его взгляд приковался к таймеру обратного отсчета. — Твой ход, Абиджан. Открывай ворота.

II

В главной эфирной аппаратной телецентра «АНДР 24» пахло не хвоей и праздничными мандаринами, а раскаленным пластиком и концентрированным, густым стрессом. Абиджан Ахиломин стоял у огромного режиссерского пульта, тяжело опираясь на столешницу потными ладонями. На нем был надет парадный костюм, но узел галстука как обычно сбился набок, а воротник рубашки промок насквозь. За спиной главного режиссера, словно отлитые из чугуна изваяния, замерли двое офицеров Службы Государственной Безопасности. Один из них держал руку на кобуре, другой не сводил тяжелого взгляда с защищенного сервера плейаута, в который десять минут назад спецкурьер вставил черный крипто-ключ с обращением Великого лидера. Внизу, за толстым звуконепроницаемым стеклом, в ярко освещенном павильоне студии сидела Аврора Иннес. Ее стол-полумесяц украшали строгие, выверенные еловые ветки без лишней мишуры. На Авроре было закрытое, идеально сидящее темно-синее платье. За прошедшие три года она окончательно превратилась в Снежную королеву арианской пропаганды. Безоговорочное первое лицо канала. Ни единой лишней эмоции, ни одного случайно дрогнувшего мускула на идеальном фарфоровом лице. Внутри у нее все вымерло в тот самый день, когда она зачитала приговор единственному человеку, который пытался вытащить ее из этой системы. Теперь она просто функционировала, читая текст и стараясь не думать о том, чьей кровью оплачена каждая буква на суфлере. — Семь минут до старта консервы! — крикнул помощник режиссера, не отрывая глаз от бегущих цифр атомных часов. — Спутник залочен. Связь стабильна. — Аврора, подводка через десять секунд, — скомандовал Абиджан в микрофон внутренней связи. Голос старого телевизионщика предательски дрожал. — Дай мне стабильность и монолитное величие. Мы провожаем трудный, но успешный год. Собери их у экранов. Девушка в студии едва заметно, механически кивнула. Вспыхнула рубиновая лампа на камере оператора. — Слава АНДР, — произнесла Аврора своим знаменитым бархатным голосом, в котором не было ни капли живого тепла. — Через несколько минут куранты возвестят о наступлении нового, две тысячи двадцать пятого года. Уходящий год вновь доказал всему миру сплоченность и несокрушимую волю АНДР... Пока она зачитывала выверенный до запятой текст, Ахиломин нервно кусал губы. Вся аппаратная сидела как на иголках. Партизанские вылазки неуловимого «Призрака системы» измотали их до предела. Абиджан приказал продублировать все оптические кабели и лично поставил двух инженеров у рубильников физического отключения резервных линий. Если этот проклятый хакер снова попытается влезть в эфир, они отрубят всё вручную, просто выдернув питание. Лир Киронк обещал лично сгноить в подвалах всю смену, если обращение Триана будет сорвано. — Сорок секунд до обращения! — отрапортовал старший звукорежиссер, смахнув пот со лба. — Ключ дешифровки инициирован... Видеофайл распакован. Картинка в главном буфере. Поток чистый. — Аврора, заканчивай! Своди к лидеру! — рявкнул Абиджан, вцепившись пальцами в край пульта. — ...По незыблемой традиции, с новогодним обращением к нации выступает Президент Арианской Народной Демократической Республики, Триан Трианович Тутиков, — безупречно завершила Аврора и замерла, глядя прямо в черную линзу. — Пошел плейаут! — выдохнул режиссер. — Выводи консерву на орбиту! Да поможет нам всем система... Инженер нажал нужную кнопку. На огромном центральном мониторе аппаратной студийная картинка с Авророй мгновенно сменилась.

III

Зеленый курсор на центральном мониторе ритмично пульсировал, отсчитывая миллисекунды. Палец Игоря Пельмешкина замер в миллиметре от клавиши «Enter». На экране появилась картинка из Арианска. Никакого правительственного бункера. Никаких помпезных толп на заднем плане. Триан Трианович Тутиков сидел в своем историческом кабинете, обшитом темным дубом. За его спиной в панорамном окне мерцали огни ночного города, а в углу скромно светилась наряженная ель. Вождь выглядел непривычно. Гримеры не стали скрывать глубокие, резкие морщины на его лице и тяжелые мешки под глазами. Он смотрел прямо в объектив камеры — не со стальным прищуром диктатора, а с тяжелой, свинцовой усталостью человека, прожившего слишком длинную жизнь. Игорь сжал зубы. «Давай, — мысленно приказал он. — Начинай свою лживую шарманку про врагов, и я вырублю твой идеальный эфир». Триан тяжело оперся сухими руками о полированную столешницу. — Дорогие арианцы, — голос Вождя прозвучал ровно, без привычного металлического давления. — Сегодня, в преддверии две тысячи двадцать пятого года, я обращаюсь к вам с глубоким чувством благодарности и, одновременно, с чувством большой ответственности. Этот Новый год — не просто событие. Это начало новой эпохи для нашей страны. Для каждого из нас. И я, как ваш Президент, с полным осознанием того, что мы прошли вместе, обращаюсь к вам с этим важным посланием. Игорь нахмурился. Риторика была абсолютно чужой. Никаких лозунгов. — Полвека назад, в сентябре тысяча девятьсот семьдесят пятого года, началась великая перемена для нашего народа, — продолжал Тутиков. — Тогда мы, народ АНДР, сказали свое слово и скинули с себя гнет старой системы. Мы свергли короля Фреда Двадцать Пятого, который правил как деспот и держал страну в жестокой хватке. Революция подарила нам свободу. Мы взяли судьбу своей страны в свои руки. И да, я был среди тех, кто возглавил это движение, кто повел страну к новой жизни. Игорь подвинулся ближе к экрану. Палец всё еще висел над клавиатурой, но программа перехвата ждала. — С тех пор прошло много лет. АНДР стала мощной экономической державой, — Триан говорил медленно, словно взвешивая каждое слово. — Мы обеспечили светлое будущее для миллионов граждан, построили города, дали возможность каждому арианцу жить в достатке. Мы создали систему, которая обеспечивала стабильность и защищала от внешних угроз. И да, я горжусь этими достижениями. «Сейчас, — подумал Игорь. — Сейчас он скажет, что эту стабильность нужно защищать от предателей. Пора!» Он уже готов был нажать на клавишу, но следующие слова Триана ударили его наотмашь. — Однако, как бы горд я ни был, нельзя забывать и о тех сложностях, которые мы пережили, — Тутиков опустил глаза, а затем снова посмотрел в камеру. — Время не стоит на месте. И с годами я всё чаще осознавал, что наша система стала тяжелой. Закрытой. Мы строили страну, полагаясь на силу, на контроль, на единство. Но это привело к тому, что свободный дух, свобода мысли, которую мы искренне желали, оказались под угрозой. Мы стали слишком зависимыми от власти, которая с одной стороны защищала, а с другой — сдерживала развитие. В серверной Игоря повисла абсолютная, оглушительная тишина. Кулеры казались единственным звуком в мире. — Я должен был это понимать раньше, — голос диктатора дрогнул. Не наигранно. По-настоящему. — Но, как и любой человек, я ошибался. И вот, после стольких лет правления, я пришел к осознанию: мой долг перед вами, арианцы, не в том, чтобы держаться за власть. А в том, чтобы передать её в руки тех, кто сможет продолжить путь в новом, более открытом и прогрессивном направлении. Игорь Пельмешкин перестал дышать. Человек, которого он собирался уничтожить правдой, прямо сейчас, на глазах у всей страны, добровольно уничтожал свой собственный миф. — Мой народ, — Триан Трианович чуть подался вперед. — Я искренне прошу прощения за те ошибки, которые могли повлиять на вашу жизнь. За те годы, когда я не слышал ваши голоса, когда слишком строго контролировал всё вокруг, ограничивал свободу и не всегда прислушивался к вам. Много лет назад мы свергли короля, но сейчас я понимаю, что мне нужно сделать шаг назад, чтобы страна снова могла стать свободной. Палец Игоря медленно, словно парализованный, соскользнул с клавиши «Enter». Его цифровая революция превращалась в пыль. — В последние годы я видел, как всё больше людей начинают сомневаться в моих решениях, как критика становится всё громче. И это правильно. Страна должна быть живой. Наша вечная борьба, конфликт с Биранской Республикой — это не может продолжаться вечно. Мы должны стремиться к миру, а не к постоянному состоянию напряженности. Триан выпрямил спину. — Арианцы. Я ухожу. Два слова прозвучали как удар колокола. — Это мое решение, которое я принял с тяжелым сердцем, но я уверен, что этот шаг необходим. Я передаю власть в руки Хакима Алинова — человека, который, я верю, сможет вести страну в новое, более светлое будущее. Но в январе две тысячи двадцать пятого года на досрочных выборах вы сами выберете, кто станет вашим новым лидером. И я уверен, что вы примете мудрое решение. Вождь в последний раз обвел взглядом невидимую аудиторию по ту сторону экрана. — Я покидаю пост Президента, но мыслями всегда буду рядом с вами. Я просто даю возможность новому поколению сделать страну еще сильнее и свободнее. Пусть Новый год принесет нам долгожданный мир и процветание. Пусть он станет годом, когда АНДР возродится — обновленной и сильной. С Новым годом, арианцы. Я всегда буду горд тем, что был частью этого великого народа. Экран потемнел. Начался отсчёт до нового года. Заиграл государственный гимн АНДР, и на фоне ночного Арианска появились титры. Игорь откинулся на спинку потертого кресла. Его руки мелко дрожали. Информационная бомба, которую он так долго и тщательно конструировал, оказалась обезврежена самим диктатором. Триан не испугался хакерских атак. Триан ушел победителем, покаявшись перед народом и ошарашив всю республику. Он назначил преемником его отца и назначил досрочные выборы. Игорь сидел перед мониторами, глядя на бегущие строки кода программы «Призрак», которая так и не была запущена. Телевизионная махина, которую он поклялся уничтожить, только что сломала саму себя на его глазах. Гимн АНДР отзвучал, торжественно и раскатисто. На центральном мониторе аппаратной повисла стандартная праздничная заставка с циферблатом главной башни столицы. В главной эфирной аппаратной телецентра «АНДР 24» воцарилась такая тишина, что стало слышно, как остывают мощные галогеновые прожекторы под потолком студии. Абиджан Ахиломин стоял, вцепившись побелевшими пальцами в край режиссерского пульта. Его рот был полуоткрыт, а глаза неотрывно смотрели на пустой экран. Инженеры замерли над своими клавиатурами. Офицеры СГБ за спиной главного режиссера потеряли всю свою чугунную, пугающую выправку — они растерянно переглядывались, не понимая, кому теперь подчиняться. Впервые за полвека у системы не было инструкций. Внизу, за звуконепроницаемым стеклом, Аврора Иннес медленно опустила руки на стол. Текста на суфлере больше не было. Эпоха, которая казалась ей монолитной и вечной, только что закончилась за пять минут эфирного времени. Девушка прикрыла глаза, чувствуя, как по спине бежит ледяная дрожь. Хаким Алинов. Власть перешла к человеку, который был еще страшнее и прагматичнее самого Триана. В эту же самую секунду сигнал с обращением разлетелся по всей Арианской Народной Демократической Республике, накрыв часовые пояса от заснеженных равнин до южных окраин. Телевизионная волна ударила по стране сильнее любой бомбы. В сверкающих пентхаусах делового Ицхак-Сити замерли в воздухе хрустальные бокалы с элитным шампанским. На широких проспектах Арианска люди останавливались прямо посреди улиц, вслушиваясь в трансляцию из открытых окон и уличных репродукторов. В далеких селах и деревнях, где половина гостей уже лежала лицом в салатах, сморенная новогодним застольем и крепким алкоголем, тех, кто еще держался на ногах, мгновенно прошиб холодный пот отрезвления. Горатир-Це-Шион, Лирск, Виноград — миллионы людей смотрели в экраны с одинаковым, парализующим шоком. Страна раскололась ровно пополам. В тесной квартирке промышленной Багны старый мастер танкового завода, всю жизнь отработавший на оборонку, сидел перед мерцающим экраном старого телевизора и плакал. По его морщинистым, впитавшим заводскую копоть щекам катились крупные, искренние слезы. Его жена, прижав руки к груди, испуганно шептала: — Как же мы теперь... На кого он нас оставил? Что теперь будет? Для них, людей старой закалки, уход Триана Триановича был крушением фундамента. Они теряли отца нации, который, пусть и жесткой рукой, но гарантировал им пайку, стабильность и понятную, простую картину мира, где есть свои и чужие. Но за сотни километров оттуда реакция была совершенно иной. В Аркиновограде — городе, который так и не оправился от весенней трагедии со школой и расстрела мэра, — в полутемной кухне одной из обшарпанных панелек сидели муж и жена. Их стол был накрыт скудно, праздник здесь давно разучились отмечать. Их сын учился в той самой четвертой школе и чудом остался жив только потому, что в то роковое утро слег с температурой. Мужчина посмотрел на потемневший экран телевизора, затем перевел взгляд на жену. В ее глазах стояли слезы, но это были слезы абсолютного, дикого, неверящего облегчения. Человек, покрывавший убийство детей фальшивыми газонами, только что ушел. Мужчина молча, дрожащей рукой поднял граненый стакан с водкой. — Сдохла эпоха, — хрипло, едва слышно произнес он, словно боясь, что стены всё еще подслушивают. — Выпьем за это. Они молча подняли стаканы, не чокаясь, словно на поминках по диктатуре, в то время как за окном начинали громыхать первые, робкие новогодние салюты. А далеко за границей, в холодной серверной, Игорь Пельмешкин смотрел на те же самые кадры праздничных фейерверков, которые теперь транслировал канал «АНДР 24». Он готовил цифровую бомбу, но Хаким Алинов оказался хитрее, изящно перехватив корону из рук слабеющего монарха. Игорь закрыл свой ноутбук. Революции не случилось. Произошел идеальный, бескровный транзит. Но теперь Игорь точно знал, что ему нужно делать. Призрак системы должен был перестать быть призраком. Пришло время возвращаться домой.

IV

Утро первого января в Арианске выдалось тяжелым, свинцовым и оглушительно тихим, но эта тишина царила лишь на заснеженных, пустых улицах. В кулуарах власти разворачивался настоящий тектонический сдвиг, приправленный звенящей головной болью и сушняком. Экстренное заседание Дома советов было назначено на десять утра. Депутаты съезжались к монументальному зданию парламента на правительственных черных седанах, тяжело выбираясь из салонов на хрустящий снег. Многие были в помятых костюмах, надетых прямо поверх вчерашних рубашек. Кто-то прятал красные, воспаленные от бессонной ночи и выпитого алкоголя глаза за темными очками. В буфете Дома советов смели все запасы ледяной минеральной воды и шипучего аспирина — парламентарии глушили таблетки прямо у кулеров, пытаясь заставить свои отравленные праздником мозги осознать новую реальность. В просторном фойе на огромных плазменных панелях по кругу крутили экстренный выпуск новостей «АНДР 24». Аврора Иннес, выглядевшая на фоне помятых политиков пугающе безупречно, чеканила каждое слово: — ...Указ номер один от первого января две тысячи двадцать пятого года. В связи с добровольным сложением полномочий Президентом Трианом Триановичем Тутиковым, руководство Арианской Народной Демократической Республикой временно возлагается на Премьер-министра Хакима Алинова, вплоть до проведения досрочных выборов... В зале заседаний под огромным стеклянным куполом гул стоял такой, словно там растревожили улей. Спикер парламента, грузный мужчина с блестящей лысиной, непрерывно стучал деревянным молотком, тщетно пытаясь восстановить порядок. — Коллеги! Депутаты! Займите свои места! Нам необходимо провести конституционное голосование по утверждению временно исполняющего обязанности! Слева, в секторе правящего большинства, кипела настоящая паника. Рабочая партия Триана Триановича (РПТТ) — фундамент старого режима — напоминала сейчас обезглавленного динозавра. Лишенные прямых указаний от своего Лидера, функционеры не знали, как реагировать. Глава фракции РПТТ, тучный седовласый партиец, тяжело дыша и вытирая платком багровое лицо, прорвался к центральной трибуне. Он с такой силой вцепился в микрофон, что побелели костяшки. — Это государственный переворот! — гаркнул он на весь зал, перекрывая гул. Его голос сорвался на хрип. — Нашего Великого Лидера заставили подписать эту бумагу! Мы не позволим узурпировать власть в новогоднюю ночь, пока народ спит! Фракция РПТТ в полном составе отказывается участвовать в этом фарсе! Мы покидаем заседание в знак протеста! Он махнул рукой, и триста человек в серых костюмах, тяжело ступая, потянулись к выходам. Это выглядело внушительно, но абсолютно бессмысленно. Они думали, что демонстрируют силу, но на самом деле просто освобождали сцену. Как только тяжелые дубовые двери захлопнулись за последним сторонником Триана, в зале воцарилась деловая, сосредоточенная тишина. К центральной трибуне, едва ли не бегом, расталкивая вялых коллег, рванул лидер Либерально-демократической партии АНДР Владимир Фоксович Худановский. Этому человеку новогоднее похмелье было нипочем. Энергия в нем била ключом, словно он ждал этого момента всю свою политическую жизнь. Он с ходу отшвырнул в сторону микрофонную стойку, схватил микрофон руками и навис над президиумом. — Сбежали! — рявкнул Худановский так, что динамики под стеклянным куполом жалобно взвизгнули от перегрузки. Он яростно взмахнул рукой, едва не сбив стакан с минералкой. — Крысы побежали с тонущего корабля! Туда вам и дорога! На свалку истории! Спикер парламента отчаянно застучал деревянным молотком: — Владимир Фоксович, соблюдайте регламент! Выбирайте выражения! — Плевал я на ваш регламент! — Худановский с силой ударил кулаком по трибуне. Его лицо налилось краской, глаза бешено вращались. — Пятьдесят лет! Пятьдесят лет этот старый маразматик Тутиков пил кровь из нашей великой республики! Сидел в своем антикварном кабинете, обвешанный орденами, пока простой народ гнил на заводах! Диктатор! Узурпатор! Мы, ЛДПАНДР, всегда об этом говорили! А вы все молчали, трусы! Он обвел пылающим взглядом притихший зал. Старики из Компартии вжали головы в плечи, а молодые технократы завороженно смотрели на этот всплеск долго сдерживаемой политической ярости. — А теперь что?! — брызгая слюной, продолжал вещать Владимир Фоксович. — А теперь он трусливо, под покровом новогодней ночи, как мелкий воришка, бросает ключи от страны и прячется под одеяло! Устал он, видите ли! Да его судить надо, а не на пенсию провожать! В подвалы СГБ его, вместе с его партийными прихлебателями! Кончилась ваша тирания! Свобода пришла, дышать можно! Спикер попытался выключить ему микрофон, но Худановский перекричал бы даже турбину самолета. — Стране сейчас нужна жесткая рука, а не ваши сопли и регламенты! — он потряс в воздухе сжатым кулаком. — Нам нужен настоящий, безжалостный управленец, который вычистит эти авгиевы конюшни от триановской гнили! И Хаким Алинов — единственный мужик с яйцами во всем этом здании, который не даст государству рухнуть в пропасть! Голосуем немедленно! За Алинова! А этих... — он брезгливо ткнул пальцем в сторону пустых кресел РПТТ, — лишить мандатов и отправить снег чистить в Виноград, лопатами! Очистим Арианию! Красный, тяжело дышащий Худановский рывком поправил съехавший набок галстук, швырнул микрофон на трибуну и гордо спустился в зал под жидкие, но быстро набирающие силу аплодисменты своих партийцев и даже некоторых коммунистов, мгновенно переобувшихся в воздухе. Спикер, вытирая блестящую лысину платком, судорожно сглотнул. Похмелье отступало перед лицом реального, неприкрытого политического хаоса, который нужно было срочно вводить в русло. — Ставлю вопрос на голосование, — голос Спикера прозвучал сухо, заглушая последние выкрики Худановского. — Кто за то, чтобы утвердить Хакима Алинова в должности временно исполняющего обязанности Президента АНДР? На электронном табло над президиумом побежали зеленые цифры. Депутаты молча, не сговариваясь, жали на кнопки пультов. Механизм, выстроенный Алиновым за долгие годы в кресле Премьер-министра, сработал без единой осечки. Двести двенадцать голосов «За». Единогласно из присутствующих. — Решение принято, — выдохнул Спикер. Транзит власти, начавшийся ночью на экранах телевизоров, только что был официально забетонирован на законодательном уровне. Хаким Алинов забрал страну без единого выстрела, пока бывшие хозяева жизни громко хлопали дверями, а новые придворные шуты вроде Худановского с пеной у рта расчищали для него идеологическое пространство. Студийные часы телеканала «АНДР 24» показывали полдень первого января. Беспрецедентный телевизионный марафон длился уже двенадцать часов без перерыва. Аврора Иннес сидела за столом-полумесяцем. Ей сменили грим уже трижды, заливая в неё крепкий кофе в коротких рекламных паузах, но в кадре она оставалась фарфоровым изваянием — символом нерушимости государства, пока само государство лихорадило. — Мировое сообщество пристально следит за историческими изменениями в нашей республике, — произнесла Аврора, глядя в суфлер. — Бескровный и строго конституционный транзит власти вызвал бурную реакцию на международной арене. Наши корреспонденты собрали первые комментарии мировых лидеров, которые, несмотря на раннее праздничное утро, были вынуждены экстренно изменить свои графики. Картинка переключилась на серую, заснеженную площадь перед монументальным стеклянным зданием Мирового Совета в Объединённых Штатах Бульбании. В кадре появился спецкор канала. Его нос покраснел от мороза, а голос слегка хрипел — сказывалась бессонная ночь. За его спиной к микрофонам торопливо выходил Президент Мирового Совета Жерак Дюбуа. Обычно безупречный дипломат сегодня выглядел помятым: под глазами залегли тени, а галстук был завязан наспех. — Мы внимательно выслушали обращение президента Тутикова, — Дюбуа говорил по-бульбански осторожно, тщательно подбирая слова, пока синхронный переводчик АНДР накладывал поверх его речи уверенный баритон. — Мировой Совет приветствует приверженность Арианской Народной Демократической Республики конституционному порядку. Передача полномочий временно исполняющему обязанности господину Алинову прошла в рамках закона. Мы надеемся, что грядущие январские выборы станут прозрачным демократическим процессом, и готовы оказать любую наблюдательную поддержку. Монтажная склейка перебросила зрителей в столицу Муарижской Федерации. Здесь светило яркое солнце, но атмосфера была не менее напряженной. Камера выхватила Президента Муарижа Марию Дюпон прямо на выходе из ее резиденции. Госпожа Дюпон прятала глаза за массивными солнцезащитными очками, а в руке сжимала термокружку. Было очевидно, что новость из Арианска застала ее правительство прямо посреди новогоднего банкета. — Муарижская Федерация была и остается ключевым экономическим партнером АНДР, — твердо заявила Дюпон, отпивая из кружки. — Уход Триана Тутикова — это эпохальное событие, но для рынков важна предсказуемость. Хаким Алинов — прагматичный, опытный управленец, с которым наш кабинет министров давно и успешно работает по ряду торговых соглашений. Мы уверены, что все действующие контракты будут соблюдены, и смена руководства не ударит по нашей совместной экономике. Муариж официально признает полномочия врио Президента Алинова. Картинка снова сменилась, и на этот раз в аппаратной «АНДР 24» многие техники невольно затаили дыхание. На экране появился герб Биранской Республики — заклятого врага, государства, с которым АНДР десятилетиями находилась в состоянии холодной, а временами и горячей войны. Это был фрагмент утреннего обращения их лидера, Бирана Бирановича. Биран, человек с военной выправкой и вечно сжатыми челюстями, стоял у трибуны без очков и праздничной мишуры. Он выглядел так, словно вообще не ложился спать. — Всю ночь аналитики нашего генерального штаба изучали слова, произнесенные в Арианске, — жестко, без дипломатических реверансов начал Биран Биранович. — Господин Тутиков впервые за полвека признал, что постоянная конфронтация истощает обе наши нации. Он заговорил о мире. Мы не строим иллюзий. Арианская машина слишком долго работала на рельсах вражды. Однако, если новое руководство в лице Хакима Алинова действительно готово сделать шаг назад от края пропасти и перейти от языка ультиматумов к языку прагматичных переговоров... Биранская Республика готова сесть за стол. Мяч на стороне Арианска. Кадры вернулись в столичную студию. Аврора Иннес сложила руки на столе. — Как мы видим, мировые лидеры сходятся в одном: АНДР продемонстрировала колоссальный запас прочности, — подытожила она, идеально отыгрывая написанный в идеологическом отделе темник. — Мир готов работать с новым руководством. Хаким Алинов принимает страну в условиях полной легитимности и международной поддержки. А мы продолжаем следить за развитием событий. В аппаратной Абиджан Ахиломин тяжело выдохнул и стянул с шеи галстук. Информационная картина была выстроена безупречно. Переворот легализован не только парламентом с похмельным Худановским, но и международными элитами. Алинов победил.