Дочь тишины

Одеяло уже давно сбилось в ком, но кобылка всё равно цеплялась за него — не из тепла, а скорее по привычке, как за что-то, что должно было удерживать сон. Она переворачивалась с боку на бок, утыкаясь носом в прохладную ткань подушки, и каждый раз, когда веки почти смыкались, что-то внутри — не мысль, не звук — мягко, но настойчиво выталкивало её обратно. За тяжёлыми шторами не было ни рассвета, ни ночи — только привычное серое давление света, которое никогда не менялось достаточно, чтобы по нему можно было судить о времени. Она уже почти сдалась, позволила телу обмякнуть, когда раздался тихий, отмеренный стук. Неожиданности в нём не было. Ноктюрнал даже не ответила — не потому что не хотела, а потому что знала: это не требуется. Дверь открылась без скрипа. — Юная госпожа, — голос был ровный, почти без интонации, но не неприятный. — Пора. Она слабо приоткрыла глаза. Мир сначала расплылся, потом медленно собрался обратно: тёмные силуэты, мягкие линии, знакомые очертания. Слуги. Всегда одни и те же — или просто очень похожие. — Ещё… немного, — пробормотала она, не столько надеясь, сколько проверяя, изменится ли хоть что-то. Не изменилось. Одеяло аккуратно, но без колебаний потянули вниз. Холодный воздух коснулся кожи, и она невольно вздрогнула, сжавшись. — Вставать необходимо сейчас, — так же спокойно продолжил голос. Её не поднимали резко. Не дёргали. Всё происходило с отработанной точностью: поддержка под плечи, лёгкое усилие, и вот она уже сидит, всё ещё полусонная, с распущенной гривой, спадающей на глаза. Пижама — мягкая, тёмная, с вышитым полумесяцем на груди — зацепилась за её бок, когда её начали снимать. Она лениво попыталась удержать ткань. — Холодно… — тихо выдохнула она, больше в воздух, чем кому-то конкретно. Один из слуг на мгновение задержался, накрывая её плечи полотенцем, но это было скорее частью процедуры, чем ответом. Её вели. Не тащили — но и не ждали. Коридоры тянулись знакомыми линиями, мягкий свет скользил по стенам, отражаясь в полированном камне. Ноктюрнал шла, едва поднимая ноги, позволяя направлять себя, и лишь изредка моргала, когда холодные участки пола сменялись чуть более тёплыми. В ванной комнате было светлее. Пар уже стоял в воздухе, густой, влажный. Вода шумела — ровно, как будто тоже знала свою роль. Её осторожно подвели ближе, и тепло сначала коснулось копыт, затем поднялось выше, обволакивая, проникая под кожу. Она глубоко вдохнула, почти просыпаясь от этого ощущения. — Слишком горячо… — прошептала она, но голос уже звучал яснее. — Температура в норме, — ответ последовал сразу. Копыта двигались быстро, но не грубо. Вода стекала по её шее, по спине, смывая остатки сна. Грива тяжело прилипла к бокам, отдельные пряди щекотали кожу. Она чуть приподняла голову, закрывая глаза, позволяя струям ударять по лбу. На секунду — короткую, едва уловимую — ей показалось, что звук воды становится слишком громким. Будто перекрывает всё остальное. Будто… в нём есть что-то ещё. Она резко открыла глаза. Ничего. Только пар, плитка, знакомые движения. — Всё в порядке, — тихо сказала она сама себе, даже не осознавая, что говорит вслух. Когда её вывели обратно, уже вытертую, аккуратно причёсанную, в чистой одежде, мир окончательно вернулся в привычную форму. Кухня встретила её светом. Она всегда любила это место — не потому что здесь было уютнее, а потому что здесь было… иначе. Стена из высоких окон открывала вид на лес, окружающий дворец. Деревья стояли неподвижно, тёмные, вытянутые, их кроны терялись в сероватом небе, которое словно давило сверху, лишая всё цвета. Сегодня оно было особенно блеклым. Она забралась на своё место, почти сразу наклоняясь к тарелке. Голод был резким, неожиданным — как всегда после этих утренних процедур. — Спасибо, — пробормотала она, уже жуя, не поднимая глаз. Слуги отступили. Она ела быстро, жадно, не особо разбирая вкус — больше наслаждаясь самим процессом. Тепло пищи, её плотность, ощущение, что внутри становиться не так пусто. Лишь когда тарелка почти опустела, она замедлилась. Взгляд сам собой ускользнул к окну. Лес не менялся, никогда. И всё же она смотрела, как будто могла заметить разницу, если будет достаточно внимательной. Иногда — очень редко — небо светлело. Становилось почти голубым. И тогда лучи света пробивались сквозь ветви, ложились на землю, на стекло, на её лицо. Сегодня — нет. Она провела языком по губам, убирая остатки вкуса, и откинулась чуть назад. — Значит… — тихо произнесла она, больше думая вслух. — Библиотека? Она уже перебирала в голове секции, в которых не была давно. Или делала вид, что не была. Или теплицы. Там было теплее. И растения иногда вели себя… по-разному. Она нахмурилась едва заметно. На секунду. Слишком короткую, чтобы зацепиться. И всё же внутри, где-то под этой ровной, выстроенной жизнью, возникло ощущение — не мысль, не страх, а лёгкое, почти щекочущее беспокойство. Как будто сегодня… что-то может пойти не по схеме. Она знала этот дворец. Не «хорошо» — не так, как можно знать комнату или любимый угол. Скорее так, как знаешь собственное дыхание: не задумываясь, не замечая, пока что-то не собьётся. Коридоры сами укладывались в память, как только она в них оказывалась. Повороты не требовали выбора — тело уже знало, где нужно замедлиться, где шагнуть шире, где слегка наклонить голову, чтобы не задеть низкую арку. Даже скрип редких дверей, даже то, как свет ложился на пол в разное… время — если это вообще было время — всё это было в ней так же прочно, как ощущение собственного веса. Иногда ей казалось, что если закрыть глаза, она сможет пройти отсюда до любой точки дворца, ни разу не ошибившись. Она, впрочем, почти не проверяла. Не было нужды. Слуги шли чуть позади, почти неслышно. Их присутствие ощущалось скорее как изменение воздуха. Они никогда не переговаривались между собой, если она была рядом. И даже когда она не смотрела, она знала: они смотрят на неё. Она к этому привыкла. Как привыкла к тому, что весь её мир — это здесь. Дворец. И всё, что в нём. Иногда — да, её выводили наружу. Она помнила это как отдельные, почти плоские отрезки: ворота, тяжёлые, слишком высокие; воздух, который казался более… пустым; Разнообразные дома, вытянутые вдоль дороги; пони, которые смотрели на неё. И отворачивались. Или опускали взгляд. Или улыбались — слишком быстро, и совершенно фальшиво. Она морщила лоб, пытаясь удержать хоть одну такую прогулку целиком, как держат в памяти хороший сон, но воспоминания ускользали. Не исчезали — просто становились… неважными. Ничего там не было. Ничего, что стоило бы возвращать. — Вам не понравилось? — как-то спросил один из слуг, когда она, вернувшись, слишком быстро потеряла интерес к рассказу о «внешнем мире». Она тогда пожала плечами. — Там… пусто, — ответила она после паузы, пытаясь подобрать слово. — Или я просто не понимаю. Слуга чуть наклонил голову. — Понимание приходит со временем. Она не уточнила, с каким. Да и он — тоже. Дворец был… достаточен. В нём было всё, что могло занять её дни. Сначала — игры. Она почти улыбнулась, вспоминая это. Простые вещи: догонялки в длинных галереях, прятки среди колонн, странные настольные игры, правила которых она так и не смогла до конца сформулировать, но всегда почему-то выигрывала. Иногда с ней играли слуги. Тогда это казалось естественным. Потом — сад. Теплицы тянулись вдоль восточного крыла, огромные, стеклянные, наполненные влажным, густым воздухом. Там всё было другим: цвета насыщеннее, запахи плотнее, звуки — приглушённые. Она любила ходить между рядами растений, проводя копытом по листьям, наблюдая, как капли воды скатываются вниз, задерживаются на краях, падают. Иногда ей казалось, что растения растут, пока она смотрит. Иногда — что они замирают, стоит ей отвернуться. — Это нормально? — однажды спросила она. — Рост не всегда заметен сразу, — ответили ей. Она тогда кивнула. Ответ подходил. Но больше всего — библиотека. Она всегда возвращалась туда. Высокие стеллажи уходили вверх, растворяясь в полумраке. Лестницы, которые можно было передвигать, скользили по рельсам с мягким звуком. Пахло пылью, старой бумагой и чем-то ещё — едва уловимым, тёплым. Читальный зал был почти идеален. Мягкие кресла, в которые она проваливалась, поджав под себя ноги. Небольшие столики, на которых всегда оказывалась чашка — тёплая, не обжигающая, с напитком, вкус которого она не могла точно описать, но который ей нравился. Она читала много. Слишком много. Истории о других местах, других пони, других мирах. О приключениях, о страхе, о дружбе, о солнце, которое вставало и заходило, о ночи, которая никогда не менялась, о времени, которое двигалось. Иногда она останавливалась на середине страницы, проводя взглядом по строкам, и чувствовала странное… несоответствие. — Так не бывает, — тихо говорила она себе. Но продолжала читать. Потому что в книгах это было. А значит — где-то должно было быть. Наверное.

***

Она знала достаточно. Это было важнее всего. У неё есть родители. Этого было достаточно. Они… просто не здесь. Точнее — здесь, но не рядом. Она видела их. Пару раз. Или три. Воспоминания были чёткими — слишком чёткими, как картины, которые нельзя изменить. Высокая фигура, тёмная, с глазами, от которых хотелось опустить взгляд. Голос, мягкий, но такой, что в нём не оставалось места для ответа. — Ты растёшь. И ещё — другой. Тише. Тяжелее. — Смотри под ноги. Она не помнила, когда это было. Не помнила, сколько ей тогда было лет. Не помнила даже, что было до или после. Но этого хватало. Она не задавала вопросов. Потому что… зачем? У неё есть родители. Они… заняты. Так бывает.

***

Имена. Она нахмурилась, проходя мимо длинного окна, где стекло было чуть мутнее, чем обычно. У них ведь должны быть имена. У всех есть имена. Она провела языком по губам, пытаясь вспомнить, как их называли слуги. Никак. Всегда: — Госпожа. — Владыка. Она тихо фыркнула, почти улыбнувшись. — Странно, — пробормотала она. Слово повисло в воздухе. Не отразилось. Не вернулось. Просто… исчезло. Она постояла ещё секунду, ожидая, что мысль продолжится. Но ничего не произошло. И она пошла дальше.

***

Время. С этим было сложнее. Она знала, что оно есть. В книгах оно всегда было. Дни, недели, годы. Рост, изменения, старение. Она посмотрела на своё отражение в стекле. Та же самая. Всегда? Она чуть наклонила голову. — Я… — начала она и замолчала. Сколько ей лет? Пятнадцать? Шестнадцать? Меньше? Больше? Цифры казались… одинаковыми. Не то чтобы неправильными. Просто — неважными. Она пожала плечами. — Не больше шестнадцати, — тихо решила она, как будто это был ответ, который нужно было выбрать. И этого оказалось достаточно. Как и всего остального. Дни складывались один в другой, как страницы в книге без начала и конца. Утро. Коридоры. Библиотека. Иногда сад. Иногда — снова библиотека. Иногда — ночной зал с телескопом. Она любила это место почти так же, как читальный зал. Высокий купол, раздвигающийся, открывая небо. Холодный воздух, который казался более настоящим, чем в остальных частях дворца. Металлический корпус телескопа, гладкий, чуть холодный на ощупь. Она поднималась на небольшую платформу, настраивала линзы — не потому что умела, а потому что копыта сами знали, как это делается — и смотрела. Вверх. На звёзды. Они были. Всегда. Разные. Или… ей казалось, что разные. Она искала что-то. Сама не зная что. Иногда ей казалось, что если она найдёт это, то поймёт. Что именно — «это» — она не могла сформулировать. Но ощущение было. Можно было сказать, что её жизнь была простой. Тихой. Уютной. И это было бы правдой. Она не страдала. Не боялась — по-настоящему. Не испытывала нехватки. Всё было. Всего было достаточно. И всё же… Иногда, в такие вот моменты — когда она шла по коридору, зная, что за следующим поворотом будет точно такая же колонна, как за предыдущим, когда свет ложился на пол точно так же, как и всегда, когда слуги дышали за спиной в том же ритме, что и вчера, и позавчера, и… всегда. внутри возникало ощущение. Не мысль. Не страх. А что-то тоньше. Как лёгкий зуд под кожей, который нельзя почесать. Как слово, которое почти вспомнила, но не можешь произнести. Во дворце было больше, чем казалось с первого взгляда. И меньше — если смотреть достаточно долго. Ноктюрнал знала это не как мысль, а как ощущение: стоило углубиться в любое крыло, и пространство начинало вести себя странно. Комнаты повторялись, но не одинаково — как будто кто-то пытался воссоздать уже существующее, полагаясь на память, а не на точность. Были залы, куда она ходила редко. Музыкальная галерея — длинная, вытянутая, с инструментами, расставленными вдоль стен. Они выглядели ухоженными, натянутые струны, отполированные поверхности, но стоило ей коснуться хоть одного — звук получался… глухим. Словно инструмент играл не здесь, а где-то глубже, за стеной, куда звук не доходил полностью. Она пыталась играть. Но музыка не задерживалась. Не оставляла следа. Она уходила оттуда быстрее, чем входила. Был зал картин. Полотна висели в строгом порядке, тяжёлые рамы, плотные мазки. Пейзажи — леса, поля, небо. Портреты — пони, которых она не знала. Иногда ей казалось, что лица на них меняются, стоит отвернуться. Однажды она вернулась к одному и тому же портрету три раза подряд. Каждый раз — другой взгляд. Она больше не проверяла. Были комнаты с играми — уже забытыми, аккуратно расставленными, как будто их только что убрали после чьего-то присутствия. Были балконы, с которых открывался вид на внутренние дворы, где ветер почти не двигал воздух. Были лестницы, ведущие вниз. Она не любила их. Там было холоднее. И тише. Не просто тихо — а так, будто звук там не существовал. Слуги не запрещали спускаться. Но всегда шли чуть ближе. И она… не настаивала. Сегодня она начала с библиотеки. Как почти всегда, когда не хотелось думать, чем заняться. Книги были надёжны. Они не менялись. Она выбрала несколько — наугад, но с привычной уверенностью, что это «подойдёт». Один том был о путешествиях, другой — о магии, третий — сборник рассказов, в котором, как она помнила, одна история заканчивалась… странно. Она не могла вспомнить как именно. Это её устраивало. Книги были тяжёлыми, и она прижала их к себе, ощущая через обложки плотность бумаги, сухую шероховатость страниц под конечностями. Коридор с зеркалами встретил её тишиной. Длинный, вытянутый, с одинаковыми промежутками между рамами. Зеркала тянулись вдоль всей стены, отражая не столько пространство, сколько… её. Снова и снова. Она шла медленно, почти невольно задерживая взгляд на каждом отражении. Иссиня-серая шерсть. Тёмная грива, спадающая чуть неровно. Глаза. Она остановилась. Сделала шаг назад. Посмотрела внимательнее. В отражении на неё смотрела кобылка. С интересом. Да. Но… Она наклонила голову. — Странно, — тихо сказала она. Взгляд был… усталым. Как будто она уже давно ждала чего-то, сама не зная чего. — У меня ведь всё есть, — добавила она, чуть тише, словно оправдываясь. Отражение не ответило. Она поджала губы. Отвела взгляд. И пошла дальше. Кому она могла бы это сказать? Слугам? Они ответят. Но не так. Не об этом. Родителям? Она чуть усмехнулась, почти беззвучно. Это даже не казалось вариантом. Она свернула раньше, чем планировала. Тронный зал лежал на пути — если срезать. Она делала так нечасто. Не потому что было запрещено. Просто… не было смысла. Сегодня — было. Или ей так показалось. Высокие двери уже были приоткрыты. Внутри было темнее, чем в коридорах. Свет падал сверху, узкими полосами, не доходя до пола. Она сделала шаг. И остановилась. В тени, у дальней стены, что-то двигалось. Нет. Кто-то. Сначала — только силуэт. Слишком большой. Слишком… неподвижный даже в движении. Как будто пространство подстраивалось под шаги, а не наоборот. У неё перехватило дыхание. Книги чуть соскользнули, она рефлекторно прижала их крепче. Фигура вышла из тени. Медленно. Не потому что спешить некуда — а потому что спешка не имела смысла. И тогда Ноктюрнал узнала. Тело среагировало раньше, чем мысль. Она резко опустила голову, делая поклон, чуть неловкий из-за книг. — М-мама… — тихо выдохнула она. Слово прозвучало почти непривычно. Перед ней стояла чёрная аликорница. Не просто тёмная — свет как будто не удерживался на её форме, скользил, проваливался. Крылья сложены, но даже в покое занимали пространство. Грива — текучая, медленная, словно состоящая из звёздного неба. Тёмные, почти лишённые отражения, узкие зрачки остановились на Ноктюрнал. И в этом взгляде не было злости. Не было раздражения. Не было… ничего лишнего. — Ты здесь, — произнесла она. Голос был низким, ровным, без усилия. Ноктюрнал чуть подняла голову, но взгляд держала ниже. — Да, — ответила она быстро. — Я… шла в библиотеку. Её мать сделала шаг. И ещё. Каждое движение было плавным, но в нём ощущалась масса. Как если бы под копытами был не пол, а что-то более мягкое, податливое. Ноктюрнал почувствовала, как внутри что-то сжимается. Не страх. Скорее — напряжение, к которому она привыкла настолько, что почти не замечала. — Хорошо, — сказала аликорница. И прошла мимо. Не останавливаясь. Ноктюрнал замерла на секунду, а потом, почти автоматически, сделала шаг следом. Она всегда так делала. Не потому что её звали. А потому что… Так было правильно. Она шла позади. Чуть в стороне. Стараясь не сбиться с ритма. Мать не оборачивалась. Но говорила. — Ты не скучаешь. Это было утверждение. Не вопрос. Ноктюрнал моргнула. — Нет, — ответила она почти сразу. — Конечно нет. У меня… есть чем заняться. Шаги впереди не замедлились. — Ты привыкла, — произнесла аликорница. — Да, — кивнула Ноктюрнал, хотя та не могла этого видеть. — Я привыкла. Она замялась на секунду. — К тому, что вас нет, — добавила она, чуть тише. — Если вы об этом. Слова повисли. Она не знала, правильно ли это говорить. Но уже сказала. Мать не остановилась. — Мы не часто появляемся здесь, — спокойно ответила она. — На то есть причины. Ноктюрнал сжала книги чуть сильнее. — Я понимаю, — сказала она. И это было… почти правдой. Они свернули. Коридоры сменились более широкими проходами, потолки стали выше, свет — мягче. Двери впереди открылись ещё до того, как они подошли. Банкетный зал. Он всегда казался ей… слишком большим. Длинный стол, уходящий почти в даль, идеально накрытый, как будто ожидал гостей, которых никогда не было. Высокие окна, занавешенные тяжёлыми тканями. Мать вошла первой. Ноктюрнал — следом. Она остановилась у входа, не решаясь пройти дальше без приглашения. Аликорница замерла у стола, на мгновение проводя взглядом по его поверхности. — Ты растёшь, — сказала она вдруг. — Я… — она запнулась, не зная, что ответить. — Наверное. Мать медленно повернула голову. И снова посмотрела на неё. На этот раз — дольше. Чуть внимательнее. И в этом взгляде, на короткое, почти неуловимое мгновение, мелькнуло что-то… — Наверное, — повторила она. Она не сразу заметила его. Сначала — только мать, уже занявшая место у стола, массивная, неподвижная, но в то же время будто разливающаяся по пространству. Тяжёлые крылья чуть приоткрылись, когда она опустилась, и с них медленно, почти лениво, соскользнули несколько чёрных перьев. Они не падали — скорее опускались, задерживаясь в воздухе чуть дольше, чем должны были, прежде чем коснуться пола. Ноктюрнал сделала шаг внутрь. И только тогда увидела. Напротив. По другую сторону стола. Сначала ей показалось, что там просто тень — вытянутая, не до конца оформленная, как если бы свет не смог решить, где заканчивается фигура. Но затем в этой тени вспыхнуло… два алых пятна. Фигура чуть сдвинулась, и пространство вокруг неё будто исказилось, на мгновение потеряв чёткость. Очертания тела собрались, сложились в нечто, напоминающее единорога — высокий, тонкий силуэт, но будто… не удерживающий форму до конца. Контуры размывались, тянулись, как дым, и снова сходились. Когда он наклонил голову, тень на мгновение стала плотнее. — А-а… — протянул голос. Хриплый. Не слабый — скорее… изношенный. Как если бы его слишком долго не использовали. — Вот и ты. Ноктюрнал резко опустила голову. — О-отец, — выдохнула она, чувствуя, как слова застревают где-то в горле. Он тихо усмехнулся. Звук был странным — будто не совсем совпадал с движением его рта. — Не так формально, — сказал он, чуть наклоняясь вперёд. — Мы ведь… семья. Слово прозвучало с лёгкой паузой. Как будто он проверял, правильно ли оно ложится. Ноктюрнал не подняла взгляда. — Да. Она осторожно подошла к своему месту. Села. Книги аккуратно положила рядом, выровняв их края почти автоматически, чтобы они лежали ровно. Стол уже был накрыт. Всегда. Еда — тёплая, свежая, разложенная с идеальной симметрией. Она взяла прибор. И только тогда заметила, как мать уже ест. Без лишних движений. Без спешки. Но… жадно. Это было не в темпе, а в самой манере: точные, уверенные движения, в которых не было ни колебания, ни сомнения. Как будто сам процесс был необходимостью, не требующей внимания. Ноктюрнал почувствовала, как внутри поднимается знакомое, тонкое напряжение. Она опустила взгляд в тарелку. Сделала первый укус. Пища была такой же, как всегда. Вкус — правильный. Текстура — привычная. И всё же… Она сглотнула чуть медленнее, чем обычно. — Скажи, — раздался голос напротив. Она вздрогнула. Подняла глаза. Алые зрачки смотрели прямо на неё. — Ты когда-нибудь думала, — продолжил он, чуть склонив голову, — что в твоей жизни… может чего-то не хватать? — У меня есть всё, — осторожно сказала она, выбирая слова. — Я… не думаю, что... Она запнулась. Алые глаза не отрывались. Слишком внимательно. — Что? — мягко подтолкнул он. Она сжала вилку чуть сильнее. — Что мне нужно что-то ещё. Мать продолжала есть. Но теперь — медленнее. Она остановилась. Подняла голову. И из-под тёмного, почти сферического шлема, скрывающего часть её лица, на Ноктюрнал скользнул взгляд. — Мы не самые лучшие родители, — произнесла она. — Я… — она сглотнула. — Это… нормально. Она попыталась улыбнуться. Не получилось. — Родственников не выбирают, — сказала она, чуть быстрее, чем хотела. — И я… Слова запутались. Она опустила взгляд. — Я вас люблю, — добавила она тише. Мать и отец смотрели друг на друга. Словно между ними прошёл немой обмен, смысл которого она не могла уловить. Отец чуть прищурился. Мать медленно выдохнула. — Мы так и думали, — тихо сказала она. И в её голосе впервые появилась… не теплота. Но что-то, что могло ею стать. — Но этого недостаточно. Ноктюрнал не поняла. — Чего? — спросила она почти шёпотом. Мать чуть наклонила голову. Перья на её крыльях едва заметно дрогнули. — Ты одна. — У меня есть… — она замялась, — слуги. — Слуги — не друзья. Отец чуть откинулся назад, тень его тела расползлась по спинке кресла, как жидкость. — Мы учли многое, — продолжил он, голосом всё таким же хриплым, но теперь более… собранным. — Твоё питание. Образование. Развлечения. Он чуть улыбнулся. И улыбка едва не коснулась его бесформенных глаз. — Безопасность. Но... мы упустили это. Ноктюрнал чувствовала, как внутри нарастает странное ощущение. — Я не… — начала она. Но он перебил мягко: — Ты чахнешь здесь. Она вздрогнула. — Нет, — сразу сказала она. — Я не... — Ты не замечаешь, — спокойно поправил он. — Это можно исправить, — добавила мать. Ноктюрнал медленно подняла взгляд. — Как? Аликорница не сразу заговорила. Она медленно отложила прибор, провела кончиком крыла по краю стола, словно проверяя, на месте ли он, и только потом перевела взгляд на Ноктюрнал. — У тебя появился… брат. Ноктюрнал не сразу поняла смысл. Слова сложились. Но не… срослись. — Брат?.. — переспросила она, чуть нахмурившись. Это не было отрицанием. Скорее попыткой… нащупать форму. — Да, — спокойно подтвердила мать. Отец тихо усмехнулся. — Мы решили, что тебе будет… полезно не быть одной. — Но… — она запнулась. — Как? Я… я не... Она перевела взгляд с одного на другого. — Откуда? — Он был рождён в пути, — пояснила мать. Слово «путь» прозвучало странно. Не как расстояние. Как состояние. — Далеко от дома, — добавил отец. — В условиях, отличных от этих. Он едва заметно обвёл взглядом зал. — Он привык к… изменчивости. Ноктюрнал опустила взгляд на свои копыта. Изменчивость. Слово было знакомым. Но не… применимым. — И вы думаете… — она подняла голову, — что это поможет? — Мы не думаем, — ответила мать. Отец чуть подался вперёд. — Ты покажешь ему всё, — сказал он мягче. — Дворец. Сады. Библиотеку. Алые глаза чуть сузились. — Свой мир. Её мир. Она невольно посмотрела вокруг. На стол. На стены. На свет. И вдруг — впервые — мысль мелькнула слишком быстро, чтобы она успела её удержать: А он… увидит это иначе? Двери зала тихо раскрылись. Никто их не толкал. Слуги уже стояли по обе стороны. И между ними вошёл он. Жеребёнок, чуть младше её. Или… Она не была уверена. Его шерсть была почти зеркальной её собственной — тот же иссиня-серый оттенок, но как будто менее… ровный, местами темнее, местами светлее, словно цвет не до конца закрепился. Грива — чуть растрёпанная. Рог — изогнутый, не прямой, с лёгким изгибом, уходящим в сторону, и оттенок его был… красноватым. Не ярким, но заметным, особенно на фоне остального. Он шёл неуверенно. Слишком быстро для спокойствия. Слишком медленно для бегства. Оглядывался. Постоянно. Слева. Справа. Назад. — А это куда ведёт?.. — тихо, почти шёпотом спросил он у одного из слуг, не останавливаясь. Ответа не последовало. Он замялся. — А… а там что было?.. — снова, уже тише. Слуги молчали. Он сглотнул, сделал ещё шаг. И вдруг — замер. Как будто врезался в невидимую стену. Потому что увидел её. Они смотрели друг на друга. Мгновение. Два. Время… чуть растянулось. Он выглядел потерянным. Не просто растерянным. А так, словно всё вокруг было слишком большим, слишком чужим, и он не знал, за что зацепиться. И вдруг в его взгляде мелькнуло что-то. Страх? Нет. Скорее… облегчение. Как если бы среди всего этого он наконец увидел хоть что-то… похожее. Ноктюрнал не двинулась. Она не знала, что делать. Мать заговорила. Голос её мягко прорезал тишину, возвращая структуру. — Ноктюрнал. Она чуть вздрогнула. — Это Шэдоу. Твой брат. Она перевела взгляд на него. Он чуть дёрнул ухом, как будто не сразу понял, что речь о нём. Потом выпрямился. Неуверенно. — А… да… — пробормотал он, быстро кивнув, словно догоняя происходящее. Мать продолжила: — С этого дня вы будете жить вместе. Слова прозвучали как приговор. Или как правило. — Как брат и сестра. Отец тихо добавил: — Это должно быть… полезным. Для вас обоих. Ноктюрнал открыла рот, и сразу закрыла. Она не знала, что сказать. Ни одной готовой фразы. Ни одной подходящей реакции. Шэдоу переминался с ноги на ногу. Смотрел то на неё, то на стол, то на слуг. Потом, будто собравшись, сделал шаг вперёд. Улыбнулся. Неловко. Чуть криво. И в этой улыбке на мгновение блеснули клыки — не слишком длинные, но заметные, выбивающиеся из привычного образа. — Эм… — начал он. Голос у него был энергичный. Слишком энергичный для этого места. — Привет. Я… рад познакомиться. Ещё пауза. Он чуть склонил голову, будто проверяя, правильно ли это звучит. — Эээ… сестра?