Amerika ist wunderbar

Повисла неловкая пауза, пока Никита нервно перебирал цепочку на шее, избегая взгляда Киркорова. Пресняков резко опрокинул бокал шампанского, будто надеясь, что алкоголь смоет воспоминания о том дне. Целоваться с бывшим мужем своей бабки — это слишком аморально даже для их креативной семьи, где постоянно происходила какая-то санта-барбара, а понять, кто кому и кем приходится после всех разводов — сам чёрт ногу сломит. — Честно, Филяй, я того вечера вообще не помню, — он фальшиво хмыкнул, разглядывая потолок. — Был в отрубе после гулянки. Пьяным в стельку, я же тогда на спор шоты текилы пил… Его голос дрогнул — актёр из него был даже хуже, чем из Киркорова в худшие годы. Филипп прищурился, медленно проводя языком по краю горлышка. — Ох, Никитос, Никитос, — он протянул слова с театральным вздохом, — ты же молодой ещё, чтобы деменцией страдать. Он намеренно громко поставил бутылку на стол, чтобы звон стекла подчеркнул его слова. — Ты в тот вечер был пьян, да, но не настолько, чтобы прям всё забыть. Его пальцы небрежно скользнули по Никитиной руке, оставляя мокрый след от шампанского. Внук Пугачёвой резко отдёрнул ладонь, но не успел что-то сказать — Филипп уже вскочил с дивана, вдруг оживившись, как будто вспомнил что-то важное. Он по-хозяйски рылся в барной стойке, гремя бутылками, пока не вытащил оттуда почти полную бутылку текилы с золотым лейблом. — Ах, вот она, моя девочка! — он звонко чмокнул стекло, держа бутылку за горлышко. — Никитос, давай челлендж! Пресняков поднял бровь, наблюдая, как Киркоров шатается к роялю, где среди нотных тетрадей, документов от нотариуса и пустых бутылок валялись две барабанные палочки. — Ты серьёзно? — он фыркнул, но пальцы уже сами потянулись к колотушкам. Филипп с торжествующим видом включил на телефоне «I Will Always Love You» и сунул одну палочку Никите в грудную клетку так, что тот крякнул. — Правила простые, мальчик мой: кто промажет — пьёт. Пока не попадём в идеальный удар. Бьём по очереди. А победитель… — он томно провёл языком по губам, — …получает право на одно желание. Любое. Никита подключил блютуз, и голос Уитни Хьюстон из динамиков заполнил комнату, пока Филипп ковылял к ударной установке в центре гостиной — чёрному Pearl с бликующими тарелками. — Начну я, — Киркоров подтянул рукава, обнажая татуировки на запястьях. Он выставил левую ногу вперёд, как будто собирался не в барабан бить, а на сцену выходить, и замер, прикрыв глаза. Первые ноты песни лились из динамиков, а Никита, облокотившись на рояль, скептически наблюдал за этой театральностью. — Я видел, как ты этой хренью в новогоднем шоу для ВК занимался, — Никита фыркнул, затягиваясь сигаретой. — Сколько тебе там платят за такое сотрудничество? Киркоров не ответил — он поднял палочку, замер на секунду… и промахнулся, когда наступил кульминационный момент. Барабан лишь глухо ахнул, отдельно от ритма песни. — Ох, — Филипп скривился, — первый блин комом. Наливай! Он хлопнул по роялю ладонью перед Никитой, который уже держал шот текилы. Пресняков протянул стакан с ухмылкой: — Так сколько? Киркоров резко опрокинул шот, морщась, но тут же выпрямился с преувеличенной важностью. — Дорогой мой, контракт с ВК — это золотая жила, — он провёл языком по губам, смакуя жжение алкоголя. — А ты, оказывается, наши российские программы смотришь, патриот. Никита лишь покачал головой, подхватывая палочку: — Мне мама присылает шортсы, чтобы я не забывал русский шоу-бизнес. Ну и смеяться иногда надо. Он встряхнул головой, сбрасывая мешающие пряди с лица. — Ну, дед, гляди, как надо, — Никита прикусил сигарету, выставил ногу вперёд и замер, закрыв глаза. Его пальцы сами нашли ритм, пока музыка лилась из динамиков. В последний момент перед ударом он открыл глаза — и палочка со звоном ударила за секунду до барабанщика Уитни. — Браво, — Киркоров захлопал в ладоши с преувеличенным восторгом, — пей, внучок! Никита скривился, но опрокинул шот, резко выдохнув через стиснутые зубы. Текила обожгла горло, но он лишь стукнул стаканом по роялю, и тут же потянулся к внутреннему карману рубашки. — Если уж пить — то с кайфом, — он достал плоскую серебряную коробочку и щёлкнул крышкой, обнажая аккуратно скрученные косячки. — Филяй, ты же не против? Америка-то легалайз. — Ох, Никитос, ты же знаешь, я давний ценитель, — он потянулся за папиросой с таким благоговением, будто принимал святой дар. — Америка… Америка прекрасна именно этим. Он затянулся глубоко, закатив глаза, и выпустил дым к потолку, где он смешался с дымом от сигареты Никиты. — А ещё тем, что здесь можно заниматься любовью с кем хочешь, и никто не смотрит на тебя, как на прокажённого. Никита усмехнулся, наблюдая, как Филипп расслабляется. — А ты любовью-то в Америке занимался с кем-то кроме бывшей жены? — неожиданно спросил Киркоров, поднося палочку к барабану снова. Его удар снова не попал в такт — барабан ахнул на долю секунды позже. — Опять промах, — Никита покачал головой, наливая новый шот Филипу. — Было дело, пару раз в Лос-Анджелесе. Он бросил взгляд на барабанную палочку в руке Киркорова, которая дрожала чуть заметнее после двух провальных попыток. — С моделью из Италии и… одним баскетболистом. Обычный эксперимент. Филипп замер с поднятым стаканом, глаза расширились на долю секунды прежде, чем он опрокинул текилу одним движением. — Баскетболист? — он прочистил горло, внезапно заинтересованный. — Высокий, значит. Тебе всегда нравились высокие. Его пальцы нервно постукивали по барабану, пока он делал вид, что просто разминает кисть. — И… как эксперимент? Никита выдохнул дым к потолку, подбирая слова. — Ну… технически хорошо. Будем считать, что эксперимент прошёл успешно. В душе после матча. Он резко выдохнул, будто выталкивая воспоминание. — Больше не повторялось. Барабанная палочка в его руке внезапно ожила — он поднял её, замер под нарастающий ритм песни, и в кульминационный момент ударил с такой точностью, что тарелки задрожали в унисон с записью. — Попал, — прошептал он с торжествующей ухмылкой. — Нет, не попал! — Киркоров вдруг оживился, хлопая ладонью по столу так, что бутылки задрожали. — Было два удара — сначала твой, а потом уже барабанщика Уитни. Разница в доли секунды, но я слышу! Он провёл пальцем по горлышку бутылки текилы, подмигивая Никите. — Пей, мальчик мой. Правила есть правила. Пресняков фыркнул, но опрокинул шот, морщась от жжения в горле. Алкоголь смешивался с дымом марихуаны, размывая границы стыда — он вдруг осознал, как пристально смотрит на губы Киркорова, на его пальцы, сжимающие барабанную палочку. Харизма Филиппа всегда действовала на него магнитом, а сейчас, в полумраке пентхауса, под Уитни Хьюстон и смех, это притяжение стало почти физическим. Киркоров отсчитал ритм кончиком языка, прикушенным между зубов. Его пальцы сжимали палочку так, будто это было продолжение его тела — и когда наступил тот самый момент песни, его удар совпал с записью идеально, без малейшего расхождения. Барабанный гул слился с музыкой, невозможно было различить, где заканчивался звук из динамиков и начинался реальный удар. — Вот видишь, Никитос, вот это «попал», — он провёл пальцем по краю тарелки, — никаких двух ударов. Один. Мой. Королевский! Его голос звучал хрипло от дыма и алкоголя, но глаза сверкали тем самым старым, знакомым Никите огнём — смесью азарта и голода. Этот взгляд он видел десять лет назад после поцелуя с Киркоровым в лифте отеля и не мог забыть по сей день. Пресняков вытер ладонью рот после очередного шота, наблюдая, как Филипп наливает себе ещё текилы. Его движения стали чуть медленнее, но не потеряли театральной грации — даже теперь, пьяный и под кайфом, Киркоров держался так, будто за ним следили камеры. — Твоё желание, Фил, — Никита кивнул на барабанную установку, — ты выиграл. Говори, чего хочешь. Он произнёс это с вызовом, но где-то глубоко внутри уже понимал, куда клонится этот вечер. Киркоров медленно облизнул губы, ставя бутылку на рояль с преувеличенной аккуратностью. — Тебя, — его голос звучал низко, с придыханием, будто он произносил что-то запретное. — Я хочу тебя. В динамиках Уитни Хьюстон пела о вечной любви, а Филипп смотрел на внука своей бывшей жены с таким голодом, что тому стало физически жарко. Никита застыл с сигаретой на полпути ко рту, его глаза сузились в щелочки. — Ты совсем ебнулся, Филяй, — он фыркнул, но пальцы вдруг стали холодными, несмотря на дымный жар в комнате. — Тебя моя бабушка отстрапонит за такие мысли. Киркоров лишь рассмеялся — глубоко, хрипло, с тем самым звуком, который Никита слышал ещё ребёнком на кухне. Он провёл ладонью по бороде, смакуя момент: — Ох, Никитос, если бы ты знал, какие мысли посещали твою бабушку в её лучшие годы… Его пальцы скользнули по рубашке Никиты, задевая цепочку на шее. — Но мы сейчас не о ней. Мы сейчас о тебе. Рыженький такой… упрямый. Голос Филиппа стал густым, как текила в их стопках. — Скажи мне, дорогой, ты в какой роли был с этим… баскетболистом? Никита резко затянулся, выпуская дым в сторону окна. — Активной, если тебе так интересно, — он бросил взгляд на Филиппа с вызовом, — я не из тех, кто ложится под кого-то. Филипп замер на секунду, затем медленно провёл языком по губам. — Ох, мальчик мой, — он произнёс это с придыханием, опускаясь на диван рядом с Пресняковым так близко, что их колени соприкоснулись. — Значит ты… лидер. Его рука легла на Никитино бедро, пальцы впились в джинсу. — Как интересно. Я тоже. Никита фыркнул, но не отстранился — алкоголь и дым марихуаны делали своё дело, смягчая границы. — Так что, Фил, теперь у нас конфликт интересов? Он наклонился вперёд, чтобы затушить сигарету, но Филипп перехватил его запястье, заставив бросить окурок в пепельницу небрежным жестом. — Я думаю, нам стоит… обсудить условия, — Киркоров провёл пальцем по его внутренней стороне руки, заставив Никиту затаить дыхание. — Я готов уступить. Сегодня. Но только сегодня. И только потому, что ты… — он томно прикусил губу, выбирая слово, — упрямый мальчишка, которому нужно показать, как это делается правильно. Филипп снял часы с массивным золотым браслетом, положив их на рояль с преувеличенной аккуратностью. — Во-первых, — его голос внезапно стал низким, деловым, как будто он обсуждал сотрудничество с лейблом, а не постельные правила, — у меня есть три условия. Он загнул пальцы, демонстрируя татуировку KING на костяшках. — Первое — никаких резких движений. Я не хочу потом две недели ходить как пингвин и объяснять местному проктологу, что случилось с моей задницей. Если порвусь — придушу тебя этими руками. Никита закатил глаза, но его дыхание участилось, когда Филипп медленно расстегнул пуговицы рубашки, обнажая серебристые волосы на груди. — Во-вторых, — Киркоров провёл ладонью по своему животу, где под тонким слоем жирка ещё угадывались следы пресса, — мы используем лубрикант. Я всегда ношу с собой путешественнический набор на случай таких… импровизаций. Он наклонился к дизайнерской сумке, и Никита вдруг заметил, как дрожат его пальцы, когда он достаёт маленький флакон с голубой крышкой. — Не смотри так, мальчик, — Филипп хрипло рассмеялся, — я всегда готов. Как скаут. Он поставил флакон на рояль рядом с золотыми часами. — В-третьих, — Киркоров провёл языком по сухим губам, вдруг став серьёзным, — сосать умеешь? Его глаза сверкали в полумраке, словно две угольные звезды. — Я люблю, когда мне делают минет с душой. Не как Максим — тот глотает, как пылесос. Никита медленно выдохнул дым, наблюдая, как Филипп без стеснения стягивает джинсы вместе с трусами одним движением. Его бёдра были бледнее, чем загорелые руки, с несколькими синяками от недавних капельниц. — Ну что, мальчик мой, — Киркоров хрипло рассмеялся, разваливаясь на диване, — приступай к работе. Его эрекция была впечатляющей для его возраста, но Никита заметил, как Филипп незаметно сжал пальцы у основания, словно проверяя — всё ли в порядке. Пресняков опустился на колени между ног Киркорова, чувствуя, как тот напрягся в ожидании. — Без зубов, — Филипп провёл пальцами по его волосам с властной нежностью, — и не торопись. Его голос звучал как у режиссёра, дающего последние указания перед съёмкой сцены. Никита фыркнул, но когда его губы коснулись горячей кожи, оба замерли — в комнате внезапно стало так тихо, что слышалось только прерывистое дыхание Филиппа и далёкий гул Нью-Йорка за окнами. Киркоров закинул голову на спинку дивана, закрыв глаза. Его пальцы сжимали подлокотники так, что костяшки побелели, но когда Никита попробовал ускориться, Филипп резко надавил ему на затылок: — Я же сказал — медленно. Он говорил сквозь зубы, словно отдавал приказ на сцене. Никита фыркнул, но подчинился, чувствуя, как его щёки горят от смеси стыда и возбуждения. Филипп был властен даже в этом — его бёдра двигались в чётком ритме, словно он дирижировал оркестром, а не получал удовольствие. — Хороший мальчик, — Киркоров протянул слова с хриплой нежностью, проводя пальцами по его вискам. В его голосе звучало что-то странно знакомое — Никита вдруг осознал, что так Филипп, вероятно, разговаривал с его бабушкой в первые годы брака. Эта мысль заставила его застонать глубже, чем он планировал. Филипп засмеялся, довольный: — Ах, вот видишь, когда слушаешься… Он внезапно отстранился, заставив Никиту кашлянуть. — Сейчас, — Киркоров обхватил себя ладонью, двигаясь с ритмом, знакомым до боли. Его веки дрожали, губы приоткрылись — он знал этот момент, когда тело уже не слушается, и сейчас главное не сорваться раньше времени. — Так… так… Он шипел сквозь зубы, пальцы скользили влажно по напряжённой коже. Никита застыл на коленях, наблюдая, как лицо Филиппа искажает гримаса между болью и наслаждением, его седые волосы прилипли ко лбу. Он хрипло застонал — и внезапно замер, когда волна оргазма накрыла его. — Фух… Киркоров откинулся на спинку дивана, вытирая руку о ткань. — Разминка окончена. Теперь ты.