Однажды в Египте

Нориаки перебирал пальцами мягкие ткани и всё никак не мог определиться. Красный, оранжевый, персиковый… столько ярких красивых оттенков, что разбегались глаза. Старинный рынок, расположенный в самой медине Касабланки, утопал в шелках на любой вкус, наряду с многочисленными кожаными шлёпками и разнообразными специями. Какёин останавливался у каждой лавки, прикидывая, кому бы что ещё можно купить. Последним в его спонтанном списке оказался шёлковый платок для мамы, и выбор стоял по-настоящему сложный. Отобрав один из самых светлых однотонных, он примерил его на себя, смотрясь в небольшое лежащее рядом зеркальце. — Долго ещё будешь цацки себе выбирать? — раздался смешливый голос прямо на ухо. Слишком чётко для такого гула вокруг. Какёин пригляделся: рядом никого не было, только у плеча кружилась назойливая муха, и как-то она подозрительно отливала синевой. Он улыбнулся самым краешком губ и негромко шепнул: — Не торопи, я почти закончил. Они прибыли в Марокко поутру. Посещение местного рынка было далеко не последним пунктом их сегодняшнего путешествия, однако Нориаки всё же рад ненадолго отвлечься и не думать о разговоре, который ему предстояло начать. Полночи он ворочался, продумывая слова в голове, но даже несмотря на недосып чувствовал странное возбуждение. Размышления и выводы, к которым он пришёл, будоражили сильнее энергетиков. Какёин понятия не имел, что чувствовал Стар, бесконечно исполняя желания других. Даже на мгновение не мог вообразить, что значит жить для чьих-то мечт, никогда не выбирая себя, и оттого лишь сильнее хотелось привнести изменения в чужую однообразную жизнь. Можно ли вообще назвать его существование жизнью? У Нориаки на удивление плохо вышло загадать первые два желания. Ладно, первое, — его и желанием-то не назвать, просто проверка, но второе уже было осознанным, а не принесло в конечном итоге ничего хорошего. Разве что позволило в который раз удостовериться, что трёхлетним отношениям давно пришёл конец. Поэтому последнее желание он решил выбрать не своё, а Стара. Раз тот сам хотел стать человеком, почему бы не помочь ему в этом? Он всё думал о том, как несправедлива бывает судьба. Нет бы лампу нашёл тот, кто действительно нуждался в помощи. Какой-нибудь бедняк, всеми силами старающийся прокормить семью или тяжело больной ребёнок, отчаявшийся и давно переставший верить в чудо. Да или просто подросток из неблагополучной семьи, мечтающий о лучшей жизни. Но нет! Её нашёл Какёин, у которого в жизни было практически всё. Что это, если не чья-то насмешка свыше. — Неподалёку есть красивые развалины старинной мечети, — спустя пару минут вновь донёсся изменённый голос джина. Хорошая идея — посетить их. Пустующие развалины вполне подойдут для нелёгкого разговора. После вчерашнего напряжённого вечера Нориаки стойко был уверен, что Стара ещё и придётся уговаривать. Довольно высока вероятность того, что джин запрограммирован отрицать желания, связанные с самим собой, или что-то в таком духе, и это предстояло выяснить. — Веди, — шепнул в ответ Какёин и, быстро расплатившись за покупку, последовал за жужжащим насекомым, так и оставив платок на голове. Он поймал себя на мысли, что успел привыкнуть к узким арабским проулкам, к одежде, развешанной прямо перед носом, к песку и жару. Две недели, казавшиеся вечностью, пролетели практически незаметно. Конечно, Касабланка отличалась от Шарм-эль-Шейха, да и в целом Марокко отличалось от Египта, но их несомненно объединяла общая непередаваемая атмосфера и колорит. Словно ты попал на несколько десятилетий назад, туда, где цивилизация развивалась не такими семимильными шагами, как она развивалась в Японии. Старинная мечеть, в которую переместил его джин, напоминала застывшую картинку или фотографию — величественная, безлюдная. Но, блуждая от одной колонны к другой, Какёин только сильнее чувствовал напряжение. В полноценном присутствии Стара его тяготили невысказанные мысли, поэтому он остановился и прижался спиной к тёплой каменной стене. — Я придумал последнее желание, — негромко сказал он, чем ожидаемо привлёк чужое внимание. — Хочешь загадать сейчас? Особого энтузиазма Нориаки в голосе джина не заметил. Понятно, ведь после исполнения третьего желания его ждало возвращение в нелюбимую лампу, и это лишь больше подстёгивало собственный энтузиазм. — Сначала я хотел с тобой посоветоваться, если так можно выразиться, — ладони вспотели от внезапно усилившегося волнения. Какёин сам удивлялся тому, как воспринимал приближавшийся разговор о превращении джина в человека. Наверное, так неспокойно было из-за возможного сопротивления. — Ты довольно… необычно вчера отреагировал, поэтому… Стар тем временем подошёл к нему ближе и молча ждал окончания предложения. — Я же вижу, как тебе интересен мир, — Какёин обвёл руками пространство, в котором они находились, — я говорю про то, что ты хотел бы стать человеком. Я хочу попробовать, — закончил он, с облегчением выдохнув. Однако тяжесть с груди никуда не делась, потому как джин продолжал стоять неподвижно, скрестив руки, и всё так же молчал. Нориаки судорожно подбирал новые аргументы в голове, боясь, что недостаточно убедил того в своём искреннем порыве отказаться от собственного желания, когда вдруг услышал: — Нет. Вот так кратко и просто. И это совсем не та реакция, которую Нориаки хотел видеть. Не нужно ему было повторение вчерашнего. Если снова отказывает, то пусть тогда объясняет причины. — Почему нет? — он постарался мысленно остановить разгоравшееся раздражение, что так быстро пришло на смену волнению. Предполагал же, что джин будет отнекиваться. — Просто нет, — ничего не объясняя, ровно повторил Стар. Нориаки поджал губы от подступившей ярости, смешанной со стыдом. Теперь уже он сам скрестил руки на груди и отвернул голову; чувствовал, что за этим «нет» скрыто что-то ещё. Ну не мог джин подстроить тот печальный взгляд, с которым вчера говорил. А то его «думал, ты сам догадаешься»? Никто же не тянул за язык. А Нориаки, к счастью, был не из тех, кто сдаётся при первом же препятствии. — Ладно, — спокойно согласился Какёин, вновь повернув к Стару своё лицо. — Раз ты ничего не хочешь объяснять, я просто загадаю желание и всё. Хочу, чтобы… Договорить Нориаки не успел: в мгновение ока рот зажала широкая ладонь, а внушительная фигура джина нависла прямо над ним. Волшебные глаза сверкали холодным огнём, и следом Какёин ощутил забытый благоговейный ужас. Совсем как в первую их встречу. — Что ж ты упрямый-то такой, — прошипел Стар, буквально вдавливая его в стену. Участившийся пульс встал где-то поперёк горла, и Нориаки нервно сглотнул. Такого он точно не ожидал. — Не говори того, о чём потом пожалеешь, — грозно отчеканил джин, сверля пристальным взглядом, и Какёин кивнул, сдавшись. В глазах напротив немного поутих гнев — конечно, ведь теперь джин удостоверился, что Нориаки не станет продолжать фразу о желании. Да и сам гнев этот был всего лишь маской. Когда Стар наконец разжал руки и отстранился, Нориаки смог напоследок разглядеть то, что действительно скрывалось на дне его зрачков. Страх. — По-моему я заслуживаю хоть какое-то объяснение, — оскорблённо бросил Какёин, потирая челюсть — хватка у джина была отнюдь не мягкой. Вообще-то, подобную грубость по отношению к себе в другой ситуации он счёл бы непростительной, но на данный момент интерес превалировал над обидой. Что такого скрывалось за страхом, который он заметил в чужих глазах? О чём может пожалеть, озвучив желание? — Когда-то, прежде чем стать джином, я уже был человеком, — наконец услышал он мрачный голос Стара. Нориаки резко изменился в лице: вся былая злость сменилась искренним недоумением. Был человеком? Но как такое возможно? Почему не рассказывал раньше? — Подожди. Получается, ты был человеком, а после что? Подарили бессмертие? Или как это работает? — Думаешь, быть мной — какая-то привилегия? — иронично усмехнулся джин. — Думаешь, это забавно — веками исполнять одни и те же желания? Нет, Какёин вовсе так не считал. У него сложилось иное мнение: — Вообще я думал, что ты вроде… эльфа там или доброй феи. Думал, ты просто родился таким и ничего не мог изменить. И что, возможно, до недавнего времени и не задумывался ни о каких изменениях. Внимательно выслушав его пояснение, Стар лишь с грустью покачал головой: — Подобные мне сущности лишь создаются — наделяются силой. Но это нельзя назвать даром. — Чем тогда это можно назвать? — Проклятьем, — губы джина дрогнули. Нориаки же застыл, не найдя слов для ответа. То, что он сейчас услышал, перевернуло с ног на голову все его прошлые умозаключения и выводы, заставив взглянуть на ситуацию совершенно по-новому. Теперь Какёин действительно начал понимать, чем так не нравилось Стару в его лампе, и как сильно, должно быть, его съедала тоска. Давно он в этих оковах? Была ли у него семья до проклятья? Жена, дом… родители? И главное — у кого было столько могущества, чтобы превратить человека в волшебное существо? — Если попробуешь вмешаться в их план, в лучшем случае просто ничего не получишь, в худшем — навлечёшь на себя их гнев, — строго продолжил Стар, пока Нориаки терялся в бесконечном множестве вопросов, которые хотел задать. — Кто — они? О ком ты говоришь? — спросил он самое очевидное в контексте текущего диалога. Сложно представить, под чью немилость он мог случайно попасть. Ему хотелось знать. — Боги, — послышался лаконичный, но исчерпывающий ответ. Боги… Сердце снова невольно забилось чаще. Конечно. Кто же ещё мог обладать настолько мощной и разрушительной силой, чтобы проклятьем обречь человека на вечную жизнь и своеобразные вечные муки. На несчастье. Не зря Какёин никогда толком не верил в них — ни в какого из них. А которых вообще имел в виду Стар? Боги. Что-то смутно знакомое и очень важное вплыло в сознании. Крутилось на задворках памяти, и Нориаки отчаянно пытался нащупать нужную мысль. Где же ещё совсем недавно слышал о Богах, кто о них говорил? «Жрец». » — Любопытно? И это — всё, что вы скажете? — Вопросы следует задавать не мне. Запомните карту.» »… несчастного слугу Богов!» Внезапно вспомнив, он обмер, потому что собственные небезосновательные домыслы с каждой секундой становились всё запутаннее и сложнее. Предсказатель, те его слова в припадке. Что-то про несчастного слугу Богов. — Так это ты — жрец? — своим вопросом Нориаки заставил шедшего к колонне Стара, который, видимо, решил для себя, что диалог окончен, замереть на месте. Какёин на уровне интуиции чувствовал, что близок в своих мыслях к разгадке, но пока не мог этого доказать. По сути ведь жрец — это и есть слуга богов, просто тогда, в том шатре, он не придал особого значения словам М. Абдула, ошибочно посчитав их запугиванием или постановочным фокусом. Лишь теперь он начал видеть в них смысл. Стар ничего не ответил, продолжая стоять к нему спиной. — Значит, предсказатель действительно говорил о тебе, — слишком уж красноречивой была реакция джина. Нориаки нахмурился, стараясь вспомнить предсказание полностью, ещё раз сосредоточенно перебирал слова в памяти. — То была просто карта. С чего вдруг взял, что она про меня? — Я рассказал тебе не всё — была не только карта. Ещё и само предсказание, — на этом Стар всё-таки повернулся к нему. Его обычно холодное или бесстрастное лицо выглядело непривычно озадаченным и даже заинтригованным. — Про свет и тьму, кого-то, кто ходит в маске и про слугу богов. И что я могу… его спасти, — последнее Какёин вспомнил буквально только что — и теперь оно казалось самым важным. Опасения джина насчёт того, что Нориаки ждёт кара… разве имело теперь смысл? Всё сходилось. Даже его чёртов приезд сюда теперь выглядел логичным. — Ты сейчас упомянул Богов, и я вспомнил то пророчество. — Почему раньше не сказал? — Потому что у предсказателя случилось что-то вроде припадка, и я подумал, что это часть представления или какая-то попытка меня напугать. Ты же сам ничего не сказал по поводу жреца. И по-прежнему ничего не говоришь, — добавил Нориаки с укором. Джин тяжело вздохнул и снова покачал головой: — Неважно, кто я. Точнее, кем я был. Сути это не меняет. Ну вот опять. И кто из них теперь упрямец? Нориаки решил немного изменить стратегию. Что-то в его прошлых словах заставило Стара задуматься, это было очевидно. Осталось лишь выяснить: — Ты не веришь в предсказания? — Скорее да, чем нет. Как забавно. А ведь именно джин отправил его тогда к предсказателю. Что, просто так? Неужто без всякой цели? И сейчас его туманный ответ помог ровно ничем. Какёин устало потёр переносицу: — Слушай, я правда не понимаю, почему ты препираешься. Я же… чёрт, да я был таким жутким скептиком и только благодаря встрече с тобой поверил во всё это… волшебство, проклятья, предсказания. Вроде понятно же: тебя прокляли, а я могу помочь. Но даже если не получится, даже если я загадаю желание и ничего не произойдёт… на меня что, сойдёт кара небесная? Я что-то не заметил, чтобы твои боги уж слишком тебя контролировали. Они как-то следят за твоими джиновскими делами? — Я знаю не понаслышке, как жестоко они могут проучить таких дерзких своих созданий, как ты, — Нориаки даже стало не по себе от того, как джин назвал его. Он мог допустить в мыслях, что те Боги, о которых говорил Стар, существовали, но то, что они могли как-то касаться его самого… — Тебе не пришло в голову, что ты спасёшь меня ценой своей жизни, м-м? Готов променять свою свободу на мою? Занять моё место? — повысив голос, наседал джин. Его горящие глаза опять внушали страх, заражали собственным, спрятанным в глубине зрачков. Нориаки открыл было рот, чтобы возразить, но понял, что возразить нечем. Ему действительно не пришло подобное в голову. Однако это не значило, что он готов сдаться. — Да, ты прав. Я не хочу на твоё место, а просто хочу попытаться тебя освободить. И искренне не считаю, что в итоге получится так, как ты сейчас сказал. Почему тогда в предсказании сказано именно спасти? Тем более что мне ещё и дали выбор, кого спасать, — вслух рассуждал Какёин. На самом деле от количества новой информации слегка кружилась голова и складно мыслить получалось уже не так хорошо, как в начале разговора. Очень много неточностей и мало данных. Здесь бы какой-нибудь список составить «за и против» или «плюсы и минусы». А вообще хорошо бы узнать, за что Стара прокляли, чтобы понять, насколько вероятно, что проклятье может перейти на Нориаки, если он избавит от него джина. Столько вопросов… И с каждым новым ответом их добавлялось всё больше и больше. Стар неожиданно подошёл почти вплотную и резко сжал Нориаки за предплечье, потянув на себя. Несколько секунд, и Какёин ощутил привычный спазм в животе, который всегда сопровождался лёгкой тошнотой — последствия перемещения. Оглянувшись, он понял, что вновь оказался в своём отеле в Шарм-эль-Шейхе. Путешествие в Марокко завершилось не самым приятным образом. — Такой упёртый… но ладно. Хочешь — рискуй, отговаривать больше не буду. Подумай до вечера, а в особенности — по поводу моего предупреждения, — сказал джин и после растворился в очертаниях номера. Нориаки даже не был удивлён — примерно такого и ждал. Он наконец вздохнул полной грудью и устало опустился на диван. Сумасшедший день. На полу возле ног заметил сумку со всеми купленными на рынке вещами, и на сердце стало тяжелее прежнего. Да, он верил в проклятье джина и даже в то, что прокляли его сами Боги, чёрт бы их побрал, но не верил, что тот отнекивался лишь потому, что так сильно переживал за чужую судьбу. Они с джином, конечно, неплохо поладили, но на кону стояла свобода после долгих лет заточения. Было что-то ещё — то, о чём Какёин пока не знал, что-то из прошлой жизни Стара. Прошлой жизни в качестве человека… Да уж, в одном джин определённо был прав: подумать действительно есть о чём. Боль в животе отступила, и Нориаки встал с дивана, намереваясь для начала принять долгий прохладный душ.

***

Пару часов спустя Какёин задумчиво рассматривал с балкона пляж, держа в руках пачку сигарет. Впервые за долгое время у него промелькнула мысль закурить — настолько сильно взволновала и сбила с толку услышанная сегодня история. Даже после ссоры с Дио не возникло мысли вернуть старую школьную привычку, а тут… Решив прогуглить упомянутых Богов, он запутался только сильнее прежнего. Если, конечно, он вообще гуглил тех, а не ошибочно посчитал, что Стар был родом из Египта, и, значит, Боги его были древнеегипетскими. В какие века вообще он жил? А что, если до нашей эры? Так много знал о пирамидах… В голове не укладывалось, что Стар мог жить настолько давно. Его биография, печальная и таинственная, не позволяла думать ни о чём другом. Нориаки хотел узнать подробности во что бы то ни стало. После захода солнца на пляже было практически пусто. Голову посетила идея спуститься и немного поплавать — мозги кипели от тонны информации, просмотренной в Википедии. О старых городах, строительстве пирамид; о Ра, Сете, Анубисе и прочих древних Богах. В своём желании углубиться и разобраться Нориаки переклилал десятки страниц, узнал много нюансов о недавно посещённых местах. И даже прикинул, что скажет Стару, когда тот вернётся. Если вернётся. Говорил же, что у желаний существуют сроки давности. Но будет слишком уж грустно, если джин решит уйти, не попрощавшись. Да, определённо стоит окунуться и позволить тёплым волнам сбросить с себя хоть немного напряжения. Шагнув с балкона обратно в комнату, Какёин сразу же остановился: рядом с прикроватной тумбой стоял Стар и растерянно крутил в руках свою лампу. Вот и на один вопрос меньше — всё-таки вернулся. Заметив Нориаки, джин поставил лампу на место и поднял взгляд: — Мне следует извиниться, — голос и правда звучал виновато, — за грубость. Я не со зла, просто… — Испугался, — продолжил вместо него Нориаки. — Да, я догадался. Он прошёл дальше, минуя статную фигуру Стара, и опустился на кровать. О походе на пляж он уже и не думал. — Знаешь, чего понять не могу? — Какёин решил не ждать и сразу заговорил о главном. — Неужели за столько лет ты никому ничего не рассказывал и не искал какое-нибудь… решение? Взгляд джина, и без того довольно внимательный, стал ещё пристальнее. — Поначалу было тяжело смириться. Очень тяжело. Долгие годы я старался забыть, кем я был. Решение? — печальная усмешка скривила его лицо. — Я был уверен, что его не существует. Рассказывал ли я кому-то? А зачем? Люди обычно не испытывают трудностей с определением собственных желаний, Нориаки, и разговор у меня с ними короткий. Никому в голову не приходит интересоваться мной лично, ведь для всех я просто всемогущий джин, который исполнит желания. — Так расскажи мне, — осторожно предложил Нориаки, чувствуя вновь разгорающееся волнение. — Тем более, раз так вышло, что мы оба заставили друг друга поверить во что-то новое. Было понятно, что Стар всё ещё колеблется, и что решение довериться давалось ему с трудом. Но чутьё подсказывало, что он уже не будет так же категоричен, как в Марокко. Не зря брал паузу, чтобы подумать. — Что ты хочешь знать? — в итоге, сдавшись, джин тяжело вздохнул и устремил взгляд в сторону, к балконному проёму. К морю? Какёин тотчас оживился: — Что насчёт предсказания? По поводу жреца, — неужели Нориаки услышит наконец его печальную историю? Эта загадка с картой со вчерашнего дня не давала покоя. — Давно меня так не называли, — с глухой тоской протянул Стар. Внутри всё перевернулось. Значит, Какёин понял верно и шестое чувство не подвело: жрец — это сам джин. — К тому же, я не был в полном смысле жрецом, а только собирался им стать. Как и мой дед, как и прадед, как мать — весь мой род был отмечен знаком самих Богов, так что я с детства знал, что особенный. — Особенный? — озадаченно переспросил Нориаки. — Да. Избранный, — в голосе Стара вновь угадывалась ирония. — Практически с рождения знал, чему посвящу свою жизнь. Не было другого предназначения у того, кто родился с родимым пятном пятиконечной звезды. Я обучался в храме Тота — счёту, письму, чтению, астрономии, и прочим наукам и ремёслам, связанным со служением. Так вот почему «звезда». Какёин читал сегодня про древнеегипетских жрецов, но до последнего не верил, что Стар мог оказаться одним из них. Ведь основной период жречества в Древнем Египте приходился на годы до нашей эры… — В каком же веке ты жил? — сглотнув, решил озвучить мысли Нориаки. — Тебе эти цифры не дадут ничего, — отмахнулся от ответа джин. — Только станешь жалеть меня больше. — Если ты служил Богам, то почему они тебя прокляли? — Потому что я пошёл против их воли, — тон Стара мигом поменялся, став серьёзнее. — Я не просто так упоминал о каре. Когда-то я тоже был молодым и дерзким, а теперь сам видишь, что со мной стало. Какёин выдохнул. Он до последнего не желал верить, что джин в прошлом мог совершить что-то действительно плохое, хоть и отрицать подобного было нельзя. Почему-то в нём изначально жила уверенность, что Стар не делал в прошлом чего-то ужасного. Но что значило «пошёл против воли»? — И как же ты нарушил их волю? Почему вообще был так важен для них? — Потому что я обязан был им служить. Восхвалять, пересказывать историю, продвигать культ Бога, в храме которого обучался. Вся власть древнеегипетских Богов была основана на этом. Но перед самой инициацией я покинул свой город, так и не вступив в должность. Даже несмотря на то, что мне пророчили стать верховным. Верховные жрецы в Древнем Египте обладали недюжинной властью. Нориаки читал, что самые выдающиеся могли стать фараонами, были такие прецеденты. Значит, перед ним сейчас стоял очень знатный и образованный человек — элита старого древнеегипетского общества. Точнее, пока не совсем человек. И судя по затянувшемуся молчанию, крылось в его истории что-то совсем печальное или даже трагичное. — Что-то случилось? Почему ты уехал из города? — Случилось, — теперь в голосе джина читалась нескрываемая горечь. — Череда смертей заставила меня задуматься о том, кому на самом деле принадлежит моя судьба. И моя жизнь, — он сделал паузу. Какёин не торопил его, подозревая, что оказался прав и насчёт предположения о трагедии. Смерть не могла означать иное. — За пару месяцев до тех событий бесследно исчез мой отец. Он жрецом не был — клеймо звезды передалось от деда моей матери, служила в храме она. И тем не менее его пропажа стала очень… неоднозначным событием. Позже выяснилось, что на него напали в попытке обворовать. Ерунда. Он служил при дворе, при нём почти всегда была охрана… но суть не в этом. Накануне моей инициации мама сильно заболела — неизвестная хворь коснулась не только Гермополя, многих Египетских городов. Пятьдесят дней она мучилась, прежде чем уйти. Следом же я узнал, что в Мемфисе умер дед. Практически в одночасье Боги забрали всю мою семью. Братьев и сестёр у меня не было. Это звучало ужасно. Хоть Стар и не был ему близок, не был даже другом в полноценном смысле, сердце всё равно наполнилось свинцовой тяжестью. — Они забрали всех, а я должен был вот-вот стать их верным слугой, — с печалью продолжил джин. — Тогда мне показалось это насмешкой: те, кто должны были покровительствовать, отвернулись от меня, и я не понимал, чем заслужил такую немилость. Скорбь и гнев побудили отречься от всякого рода служений. Я решил, что отныне сам могу распоряжаться своей судьбой. — И после… тебя прокляли? — Да. Я шёл по краю пустыни, как раз направлялся в другой город, когда внезапно обрушилась песчаная буря. Затем раздался грозный голос — мне показалось, сам Тот спустился с небес — и доходчиво объяснил, кто на самом деле волен решать людские судьбы. Вместо служения Богам меня обрекли вечно служить людям. Иронично, не правда ли? Нет. Какёин не видел здесь никакой иронии — только жестокую несправедливость. Он не разбирался в тонкостях отношений египтян с Богами, вообще был довольно далёк от религий, но точно знал одно: нельзя наказывать человека пожизненно. Не за то, что когда-то тот сделал неправильный выбор или пришёл к неверным выводам, а в случае Стара было именно так. Его родных не стало, и он был в ярости. За что его винить? — Почему ты считаешь, что Боги накажут меня за твоё освобождение? Да и вообще… Я не могу себе представить, чтобы в настоящее время кого-то из священников или монахов карали за отказ от служения. Сейчас это скорее добровольная служба. Думаю, ты и сам знаешь. Стар вновь развернулся к Нориаки, отходя от балкона. На лице его играла странная, но совсем не весёлая улыбка. — Я не могу знать наверняка, что будет, а что — нет. Да, сейчас Боги другие, всё изменилось. Но это не значит, что старые Боги ушли. Я чувствую: они ещё здесь, даже спустя века, — и в подтверждение сказанному джин медленно обвёл глазами номер, замыкая взгляд на Нориаки. Наверное, теперь он ждал его ответ по поводу желания. Какёин настолько был впечатлён рассказом, что не сразу нашелся с комментарием. — Стар, это… ужасно жестоко и несправедливо, — невозможно передать словами, насколько нереальным звучало то, что джин поведал сейчас. И в то же время Нориаки был тронут: тот ведь признался, что никому раньше не рассказывал подробности своей печальной судьбы. Едва ли он стал бы врать. — Теперь я понимаю, что ты имел в виду, и прощаю за грубость. Но неужели ты думаешь, что после всего услышанного я просто загадаю какую-то ерунду и после забуду о встрече с тобой? Я просто не смогу. Не смогу жить как раньше, зная, что впервые в жизни у меня была возможность повлиять, изменить что-то… Если твои Боги захотят наказать меня за сострадание, то пусть, — он был уверен в том, что говорил, и джин это видел — пронизывал пристальным взглядом насквозь. Может, искал в словах Нориаки подвох? Да какой уж тут мог быть подвох. Риск быть проклятым, как в своё время Стар, присутствовал, но что теперь Нориаки делать со всей этой информацией? Мимо пройти? Возможно, так и следовало сделать, чтобы обезопасить себя. Но он уже просто не мог. — Я всё ещё в силах сделать тебя одним из богатейших мужчин в мире. Или одним из самых влиятельных. Теперь настала очередь Нориаки печально улыбаться: — Чтобы деньги и власть каждый день напоминали мне, кому я обязан за такие подарки? Сомневаюсь, что это сделает меня счастливым. А вот то, что смогу тебе помочь, однозначно порадует. Джин снова обратил на него долгий задумчивый взгляд. В нём было что-то новое и непривычное, но Какёин не мог достоверно идентифицировать, что. — У меня закончились аргументы, — неохотно заключил Стар. — Было, конечно, сразу понятно, что ты отличаешься, но не думал, что настолько. Сумасшедший. Какёин бы посмеялся, если бы резко не обеспокоился предстоящим озвучиванием желания. От обуявшего волнения он поднялся с кровати. — Я же… могу сказать сейчас? И как лучше сформулировать? «Вернуть тебя обратно» или просто «превратить»? — Говори так, как считаешь нужным. Это ведь твоё желание — просто озвучь, чего хочешь. Что ж. Спустя два непростых разговора Нориаки наконец удалось его уговорить. Стар тоже волновался, пусть и старался скрыть своё состояние. Какёин видел, как были напряжены широкие плечи, как часто вздымалась чужая грудь. Ведь джину наверняка стоило немалых усилий держать себя в руках — вдруг надежда окажется ложной? Вдруг ничего не получится? Однако Нориаки так не думал. В мыслях снова пронеслось предсказание М. Абдула, придавая решимости. Он прочистил горло и уверенно произнёс: — Итак, мое третье и последнее желание. Хочу, чтобы ты, джин, превратился обратно в человека. Первые мгновения ничего не происходило — глаза Стара не загорелись, как обычно, и рядом не закружились порывы воздуха. Какёин даже успел немного разочароваться. Но затем золотые линии на теле джина начали понемногу светиться. Вспыхивали одна за другой, пока яркое свечение не поглотило его фигуру целиком. Ослеплённый неожиданной яркостью, Нориаки прикрыл глаза рукой и невольно сделал пару шагов назад. Сердце колотилось всё быстрее и быстрее: он ещё не различал очертания человека в этом белом светящемся облаке, но уже чувствовал, что получилось. Что вместо джина там уже стоит человек. Восторженное предвкушение овладело им без остатка. Искрящийся столп света потихоньку рассеивался, открывая взору человеческие ноги, руки, лицо, но вместо ожидаемой радости Какёин вдруг ощутил… смятение, посчитав себя дураком. Обманутым собственными ожиданиями идиотом. Почему-то Нориаки думал, что человек, собиравшийся стать жрецом в Древнем Египте, будет выглядеть не так. Что, да, возможно, он будет развит физически — в той степени, которая требовалась для работы в храме: для бальзамирования, обучения других или чем там ещё занимались жрецы. А также Какёин совсем забыл о том, что в те времена люди старели раньше и срок их жизни был меньше. Ведь это было так просто, так очевидно, что Стар-человек будет похож на Стара-джина. Зачем придумывать себе какой-то новый образ, когда тот природой придуман за тебя? Другими словами, Какёин никак не ожидал увидеть перед собой кого-то настолько молодого… и настолько красивого. Те же рельефные мышцы, тот же высокий рост. Кожа больше не синяя, а смуглая, но не такая тёмная, как у арабов, — мягче. Черты лица волевые. Глаза такие же невероятно выразительные, густые волосы иссиня-чёрные, а вот губы, наоборот, неожиданно пухлые. Он был похож на героя голливудских фильмов, по типу «Принца Персии» и подобных о древних временах. Не простой красивый — глаз не оторвать. Стар увлечённо рассматривал сам себя и не замечал неоднозначных взглядов в свою сторону. — И правда я, — подытожил он, закончив осмотр. Какёин непроизвольно вздрогнул от низкого бархатистого тембра чужого голоса. Раньше он звучал более нечеловечески, а оттого и не так глубоко. — Пошли, — и следом джин шагнул ближе и потянул Нориаки за руку, увлекая за собой. Теперь его прикосновения ощущались иначе: отдавали теплом вместо привычного холода. Удивительно. Какёин до сих пор пребывал в замешательстве — и от того, что Стар действительно стал человеком, и от его неожиданно привлекательного облика. — Идём же, — настойчиво повторил джин, и ноги как по приказу послушно ступили вперёд. Но куда тот собрался, да ещё в таком виде? Из одежды на нём по-прежнему оставалась набедренная повязка, сапоги да наплечники, а направлялся Стар к двери, ведущей из номера в коридор. — Куда идём-то? — но Стар даже не обратил внимания на чужой вопрос. Впервые на его губах играла настоящая, не саркастичная и не вымученная, немного мечтательная улыбка. — Серьёзно? Вот так перед людьми показаться хочешь? — всё ещё никаких эмоций. — Эй? Стар? И только когда Какёин произнёс его имя, тот резко остановился: — Нет, больше не Стар, — и, притянув ничего не понимающего Нориаки ближе к себе, добавил: — Меня зовут Джотаро.