Уже не девочка...

Пятнадцать лет. Дима сидел в машине под подъездом и не мог выйти. Пятнадцать лет — это не просто отношения. Это привычка. Это образ жизни. Это когда ты уже не понимаешь, где заканчиваешься ты и начинается другой человек. И вот теперь — тишина. Он смотрел на окна своей квартиры. Нет, уже не своей. Свет горел только на кухне. Она всегда оставляла его включённым. Раньше это означало, что его ждут. Сейчас — просто… свет. Телефон в руке погас. Сообщений не было. И это тоже было непривычно. Раньше было: «Ты где?» «Когда будешь?» «Почему не отвечаешь?» Раньше он бесился. Сейчас — ловил себя на том, что ждёт. Хоть чего-нибудь. Он провёл ладонью по лицу и тихо усмехнулся. Позов, ну ты и дебил… Слово «развод» до сих пор звучало как что-то чужое. Хотя всё к этому шло. Годами. Они не расходились резко. Они… стирались. Постепенно. Как старая фотография. Сначала исчезли разговоры. Потом прикосновения. Потом — желание возвращаться домой. Остались дети. И чувство, что ты должен. Всегда должен. Хорошим быть. Удобным. Терпеливым. И он был. Пока в какой-то момент не понял, что больше не чувствует ничего, кроме усталости и… вины. Вины за то, что не любишь. Вины за то, что остаёшься. Вины за то, что хочешь уйти. Самое странное — он не помнил, когда стало плохо. Просто в какой-то момент стало… никак. Дима закрыл глаза и откинулся на спинку сиденья. Перед глазами всплыло лицо сына. Потом дочки. Вот ради них и держался. Вот ради них и не уходил. А потом понял — они всё видят. Дети всегда видят. Даже если молчат. Пап, вы с мамой опять не разговариваете? — спросил сын неделю назад. И он не нашёл, что ответить. Потому что «опять» означало, что это давно стало нормой. Он открыл глаза. Надо идти. Взрослые люди так делают — идут и живут дальше. Даже если не знают как. Дима вышел из машины, поднялся по лестнице и замер у двери. Ключ в замке повернулся слишком легко. Как будто его тут уже не ждали. Он зашёл внутрь. Та же квартира. Те же вещи. Те же стены. Но ощущение — как будто чужое. С кухни донёсся звук кружки. Она там. Живая. Настоящая. Та самая женщина, с которой он прожил половину жизни. И с которой больше не получится. Привет, — сказал он, появляясь в дверях. Она обернулась. Спокойно. Без слёз. Привет. И в этом «привет» было больше финала, чем в любом разговоре о разводе. Отлично, тогда усиливаем надлом. Сделаем сцену жёсткой, на грани — где уже нет красивых слов, только правда, от которой обоим больно. Он стоял в дверях кухни чуть дольше, чем было нужно. Катя не удивилась. Она вообще в последнее время почти ни на что не удивлялась. * Есть будешь? — спокойно спросила она, не глядя на него. Обычный вопрос. Слишком обычный. Как будто не было пятнадцати лет. Как будто не было всего этого… конца. * Нет, — коротко ответил он. Тишина повисла между ними. Тяжёлая. Знакомая. Он сделал шаг внутрь. Потом ещё один. Сел напротив. Она подняла глаза. И вот это было хуже всего — в них не было ни истерики, ни злости. Только усталость. * Дим, если ты опять… — начала она. * Отпусти меня, — перебил он. Слова прозвучали слишком резко. Даже для него. Катя замерла. * Что? Он провёл рукой по лицу, будто хотел стереть сам себя. * Просто… отпусти. Без этих «давай попробуем», без «ради детей», без всего этого дерьма, Кать. Она усмехнулась. Криво. * А ты думаешь, я держу? * Да! — сорвался он. — Ты держишь! Этим своим… молчанием, ожиданием, тем, как смотришь, как будто я ещё могу стать нормальным! Катя резко встала. * А ты можешь? — тихо спросила она. И вот этот тихий тон ударил сильнее любого крика. Дима вскочил следом. * Нет, блядь, не могу! — голос сорвался. — Я не хочу больше быть этим… удобным мужем, который приходит, ест, спит и делает вид, что всё нормально! * Так не делай, — так же тихо ответила она. * Я не делаю! — он почти рассмеялся, но это было больше похоже на истерику. — Я уже давно не делаю! Мы с тобой как соседи, Кать! Как чужие люди, которые делят детей и кухню! Она смотрела на него внимательно. Слишком спокойно. И это бесило. * Тогда уходи, — сказала она. Просто. Без надрыва. Дима замолчал. На секунду. Потом шагнул ближе. * Я прошу тебя… — голос стал ниже, срывался. — Просто отпусти меня нормально. Без этого ощущения, что я предатель. Без того, что ты будешь смотреть на меня так, будто я… сломал тебе жизнь. Катя медленно покачала головой. * Ты и так её сломал, Дим. И всё. Тишина. Глухая. Он закрыл глаза. Выдохнул. А потом резко, почти зло: * Да пошло оно всё нахуй. Она даже не вздрогнула. Только отвернулась. И это было страшнее всего. Потому что если раньше между ними была боль — значит, было что-то живое. А сейчас… Ничего. Отлично, тогда делаем резкий контраст — после эмоционального обрыва сразу «жизнь продолжается», но уже по-другому. Дима не помнил, как оказался в подъезде. Просто в какой-то момент он уже стоял у лифта, с ключами в руке, и не понимал — взял он их или оставил. Дверь за спиной закрылась слишком тихо. Без хлопка. Без точки. Как будто всё ещё можно вернуться. Он нажал кнопку лифта. Ждал. Не выдержал — пошёл по лестнице. Нужно было двигаться. Иначе он бы передумал. На улице было холодно. Или это его трясло — он так и не понял. Он дошёл до машины, сел за руль и уставился вперёд. Пусто. Без мыслей. Без плана. Телефон в руке завибрировал. Одно сообщение. Вэл. Он нахмурился, не сразу понимая, что это вообще происходит. «Ты жив?» Дима усмехнулся. Коротко. Конечно она. Всегда в самый… нужный момент. Он набрал ответ, стер. Снова набрал. «Пока да» Ответ пришёл почти сразу. «Звучит как будто нет» Он откинулся на спинку сиденья и закрыл глаза. Пальцы сами набрали: «Я ушёл» Пауза. Долгая. Секунд десять, но казалось — вечность. «Окончательно?» Он долго смотрел на это слово. Окончательно. Есть ли вообще такие вещи? «Да» Телефон снова замолчал. А потом: «Ты где?» Он посмотрел на тёмный двор перед собой. Понятия не имею… — пробормотал он вслух. И написал: «В машине. Под домом. Как идиот» На этот раз ответ пришёл быстрее. «Сиди там. Я позвоню» Дима выдохнул и впервые за весь вечер позволил себе не держаться. Пальцы сжались на руле. Глаза защипало. Он быстро провёл ладонью по лицу. Блядь… Телефон зазвонил. Он смотрел на экран пару секунд. А потом всё-таки ответил. Да. Тишина. А потом её голос. Ну привет, разведёнка. И в этой лёгкой, почти насмешливой интонации вдруг стало… легче. Совсем чуть-чуть. Но достаточно, чтобы не поехать обратно.