Без остатка

      В жизни Китэ железно действует только одно правило: мужчинам доверять нельзя. Никаким — ни молодым, ни старым. Даже совсем маленьким! Девушка усваивает эту истину слишком рано, самым неприглядным и жестоким способом. Китэ не сторониться их - покажешь страх и проиграешь, — но никого не подпускает близко.       Когда Камия была девочкой, её родной отец умирает, а мать оказывается одна у разбитого корыта. Китэ не сразу осознаёт, что мир рушится не в тот момент, когда папа перестаёт дышать — резко и навсегда, а когда мама впервые приводит домой другого мужчину. Он красивый и от него вкусно пахнет, он дарит маленькой Камии конфеты и игрушки, а когда мать не видит, лезет Китэ под юбку.       Девочке тошно и страшно, но она уже тогда понимает: мама, что должна любить и оберегать, будет не на её стороне. Для Нанабы на первом месте стоит мужчина, а родная дочка где-то между цветами на кухонном подоконнике и рыбками в аквариуме. Китэ — лишь напоминание о том, что муж бросил женщину одну, без средств к существованию.       Когда Камия взрослеет, то становится действительно красивой: от отца ей достаются чистые голубые глаза и золотистые волосы, от матери — стройная женственная фигура. Китэ своего взросления боится, потому что знает: сожитель матери выжидает, как хищник в зарослях Саванны. Прямого насилия не было до сих пор, лишь мерзкие поглаживания и сальные улыбочки, но Камии и этого хватает за глаза.       Она ненавидит свою внешность и всех мужчин. Общение с любым представителем противоположного пола ощущается так, будто с головой ныряешь в гнилостное болото, плотно заросшее тиной. Скользкая грязь забивается в ноздри и рот, прилипает к коже, и не смывается сколько не три себя.       Сожитель матери насилует Китэ в её пятнадцатый день рождения, а девушка закусывает краешек одеяла и терпит, чувствуя, как горячие слёзы текут по щекам. Девушке больно и страшно, но она знает: Нанаба не встанет на её сторону, скажет, что дочь сама его соблазнила или что ещё хуже. Её мать на этого педофила смотрит с нескрываемым обожанием в раскосых серых глазах — для женщины он царь и бог.       Камия живёт в этом аду три года, подвергаясь насилию чуть ли не каждый день, и только счастливое стечение обстоятельств спасает девушку из кромешной тьмы, пропитанной ароматом крови, спермы и омерзения. У её родного отца была сестра-близнец, долгое время жившая за границей. Касуми возвращается в Японию и решает навестить племянницу, а Китэ, увидев тётку, не может сдержать себя в руках и, рыдая надрывно и долго, рассказывает всё женщине.       Касуми слушает молча, не перебивает, и только темнеющие голубые глаза выдают весь гнев, скопившийся в груди. Он разбухает там тёмными маслянистыми комками, намертво прилипающими к внутренним органам. Госпожа Камия не отличается теплотой и сердечностью, профессия не позволяет быть мягкотелой, но оставить единственную племянницу в беде?       Касуми фурией обрушивается на Нанабу, пока Китэ молча собирает вещи и чувствует, как неуёмная радость ширится внутри неё — она уйдет из этого ада, где мать не союзник, а такой же палач, только молчаливый. Её сожителю тётка угрожает судом, а у неё, как у одного из лучших адвокатов известных не только в Японии, но и в Европе, связей много.       — Я стану её единственным опекуном, а ты и твой мудак и близко не сможете подойти, ты поняла меня, Нанаба? — тон Касуми сухой, по-деловому твёрдый, и женщина знает, какой эффект это производит.       — Она же всё врёт! — истерит мать, потому что знает, что станет с ней и их репутацией, если Китэ покинет отчий дом: слухами земля полнится. — Мамору никогда бы не стал её насиловать! Просто он ей понравился, и она лезла к нему, и…       Звук пощечины звучит, как выстрел, и Нанаба замирает. Серые глаза становятся огромными, как блюдца, а ладонь взметается к пунцовой щеке, что наливается розово-алым. Госпожа Камия молча достаёт телефон и включает видеозапись, сделанную самой Китэ, и на ней отчётливо видны и лица, и то, как Мамору орально насилует девушку, крепко держа в кулаке копну тяжелых золотых волос.       — Его упекут за решётку, это я тебе гарантирую, а в тюрьмах с такими поступают ещё хуже, чем то, что твой ненаглядный Мамору делал с твоей же дочкой, — Касуми выключает ролик, который Китэ удаётся заснять с большим трудом, а на нём, помимо самого интересного, отчётливо слышно о чём говорит мужчина — фактически обличает себя в неоднократно повторяющихся актах насилия.       Китэ больше никогда не видится с матерью, потому что Касуми становится её опекуном, а Мамору отправляется в тюрьму. Девушка переезжает из родного района в маленькую уютную квартирку, что покупает для неё Касуми. Тётка редко проявляет заботу в самом обыденном понимании этого слова: она не обнимает и не целует девушку, зато дает возможность жить свободно, оплачивает психолога, обеспечивает материально.       Она позволяет Китэ жить дальше. И та живёт, но Камия мужчинам всё равно не доверяет, и сокурсники-парни лишь подтверждают её опасения. Всё становится чуть лучше, когда в жизни Китэ, помимо Касуми, появляется Тэйя.       Тэйя — полная противоположность по внешности своему имени. Черноволосая и черноглазая, девушка сияет подобному яркому солнцу, в честь которого и получила имя. Тэйя долго и упрямо подбирает ключи к доверию Китэ, а та к близости с другими людьми не стремится, хотя и хочет — совсем без общения жить невозможно. Камия словно кактус, без воды может долго, но если совсем не будет, то зачахнет.       — Кошечка, выше нос, — Тэйя разваливается на мягком сером диване, застеленном уютным коричневым пледом. Они с Китэ собираются смотреть какой-то очередной глупый сериал, чтобы разгрузить мозг после долгой учебной недели. — Ты не утопающая, а боец.       У Камии нет доверия к мужчинам, но она пытается искать в них плюсы. Находит подработку в небольшом круглосуточном магазине, владелец которого пожилой одинокий мужчина: жена умерла, а дети живут далеко. Касуми щедро сыплет племяннице на карманные расходы, пока та учится, но Китэ решает, что эта работа — ещё один способ терапии и возможность научиться доверять, если не всем мужчинам, то хотя бы некоторым.       Свои плоды это приносит. Камия не шугается парней, может вполне сносно общаться с одногруппниками, непринуждённо флиртовать, но перейти черту к чему-то большему?       — Тэй, — Китэ устало подпирает щёку ладошкой, смотря на эффектную брюнетку. Камию завораживают длинные смоляные волосы подруги — будто изящные змеи, сверкающие в солнечных лучах. — Да кому это нужно, возиться со сломанной?       Тэйя фыркает и делает большой глоток чая из кружки с рисунком хвойного леса. Она отставляет посудину в сторону и в упор глядит на закадычную подружку: сейчас Китэ не скрывает себя за маской, она расслаблена и абсолютно очаровательна, но стоит выйти за пределы квартиры, как на свет появляется злобная дикая кошка.       — Ты не сломанная, — жёстко заявляет подруга. — И не грязная, бракованная и всё к этому прилагающееся. Трудно в это поверить, но не все парни — козлы. Вот встретишь того самого, и он будет биться до конца.       — Ага, держи карман шире.       — Кошечка, а ты не думала, что когда-нибудь у тебя может появиться соулмейт?       Думала. Китэ очень часто размышляет о подобном, и от одной мысли в дрожь бросает. Быть связанной с кем не по велению своего выбора, а самой Вселенной! И от этой связи никак не избавиться — она врастает в кости, сухожилия и нервы; связь начинает течь вместе с кровью по венам и артериям, а соулмейт не просто твоя родственная душа. Твой смысл жить.       Ну и зачем кому-то мучиться с Камией? Преодолеть свою неприязнь к собственному телу задача не из лёгких, так если Китэ не может справиться с этим, то как удастся другому человеку? А девушку до сих пор в дрожь бросает от одной мысли, что кто-то будет лезть ей под одежду. Паника сама накатывает, как огромная лавина; как тяжёлое пуховое одеяло, но оно не греет, а заставляет испытывать жгучий стыд.       Девушка ни с кем дальше поцелуев не заходит. И не собирается.       — Я смогу ему только посочувствовать, — хмыкает Китэ, глядя в смеющиеся карие глаза. Порой Камие кажется, что Тэйя знает ответы на все вопросы, просто не рассказывает раньше положенного.       — Отставить пессимизм! — Могами хлопает в ладоши. — Что ты сразу в бутылку лезешь?       — Сменим тему? — с надеждой просит Китэ, а Тэйя молча кивает. Уж она-то уверена, что если судьбой Камие уготовано встретить родственную душу, то этого ничего не изменит.       А братьев Хайтани в их квартале знают все: как же, это же хозяева этого места. Китэ как-то видела их мельком, точнее одного — старшего. Он в машине ждал кого-то из их института, и когда на ступенях появилась Момо Фусагавэ, то девушка даже не удивилась. Камия думала, что такие, как эти двое, созданы друг для друга на генном уровне. Момо была эффектной, но в отличие от природой красоты Тэйи, внешность Фусагавэ казалась пластиковой, хотя и не лишённой изящества.       Китэ видела, с каким выражением лица старший Хайтани принимал поцелуй от Момо. Именно принимал, будто собачку породистую забирал из питомника для выгула на вечер — ни капли подлинной радости. Камия поморщилась и отвернулась: в конце концов её это не касалось…       Не касалось ровно до того момента, как в магазинчик господина Такеды не вламываются два грабителя, и у Китэ все силы уходят на то, чтобы не впасть в истерику, когда один из преступников грубо хватает её за плечо и тащит в подсобку. Ворох мерзких воспоминаний о насилии Мамору врывается в сознание роев насекомых, что цепляются острыми коготками в каждую мозговую клеточку — того и гляди в клочья разорвут.       — Расслабься, крошка, тебе понравится, — гнусаво произносит подонок, стискивая плечо Камии пальцами, словно тисками. Китэ и хочется закричать, но страх парализует голосовые связки, да и кто поможет: если господина Такеду держит второй грабитель? — Мы быстренько.       Он толкает девушку к стене, и Камия так некстати спотыкается о коробки, стоящие около входа. Она валится на пол и к страху добавляется боль от ушибленных коленок и содранной кожи на ладонях. Парень смеётся, и этот смех звучит будто тысячи ледяных игол, бьющих в беззащитную спину.       — Что, самой не терпится, аж раком встаёшь?       Гнев вспыхивает внутри, и внезапно Камия осознаёт: она больше не хочет быть жертвой, безропотно терпящей насилие над собой. Мамору и без того всласть поиздевался над девушкой когда-то, однако кидаться грудью на амразуру тоже не стоит: этот придурок намного больше Китэ, а значит легко лишит её любого преимущества, кроме скорости.       Камия слышит звук, с которым защёлкивается замок на хлипкой двери, и он звучит набатом, предвещающим смертную казнь. Китэ оборачивается и вскакивает на ноги, тут же упираясь спиной в стену: уж лучше быть лицом к своему врагу и знать, что тебя может ожидать. Парень сально усмехается, явно чувствует себя хозяином положения — хрупкая девчонка не представляет для него серьёзной опасности. Камия подбирается, готовая вцепиться ему пальцами в глаза, но гадёныш оказывается быстрее, и хватает её за запястья, больно выкручивая руку назад.       Китэ кричит, а затем происходит сразу несколько вещей: во-первых, помещение наполняется пленительным ароматом густого хвойного леса, смолы и мха, а, во-вторых, дверь в подсобное помещение распахивается, и Камия встречается взглядом с настоящим фиолетовым пламенем. До затуманенного страхом разума не сразу доходит, что перед Китэ стоит Ран Хайтани. Король Роппонги собственной персоной.       Ему — сильному и опытному — хватает одного удара, чтобы отправить грабителя в нокаут. Вот только Ран понятия не имеет, что вместе с ним замирает и сердце Камии, потому что до неё только сейчас со всей ясностью доходит — перед ней её соулмейт. Тот самый Ран, ещё недавно целовавший Момо около их университета; тот самый Ран, который отсидел в тюрьме в юном возрасте, потому что убил человека; тот самый, красота которого была такой же опасной, как и навыки боя. Китэ сжимает губы в тонкую полосу, когда взгляд Хайтани снова останавливается на ней, а его аромат — сногсшибательный и невероятный — очень мешает мыслить ясно. Хочется покорно склонить голову и отдать себя на растерзание этому хищнику.       А уж когда Ран открывает рот, и Китэ впервые слышит его голос, то понимает в какую яму угождает в данную секунду. Она совершенно точно уверена, что не пара Хайтани. Даже не неси она за плечами столь мерзкий груз, ни за что бы не рискнула. Факт их связи не является для Камии весомым аргументом: Рану точно не нужна сломанная кукла.       — Не надейся, — шипит она. Уж лучше пусть покажется грубой и заносчивой, чем позволит им обоим совершить эту ошибку. — Не трогай.       Выражение его лица становится удивлённым, но лишь на краткий миг, а после Ран — наплевав с высокой колокольни на слова Китэ — обхватывает её руками, легко пресекая любые попытки брыкаться или вырваться, и это отдаётся настоящей истерикой во всём теле.       — Всё-всё, успокойся, ты в безопасности, — его голос действует, как анестетик, и психика заставляет Китэ цепляться за слова соулмейта, жадно вслушиваясь. — Больше тебя никто не тронет.       Почему-то от слов Хайтани хочется плакать, и Камия зажмуривается до цветных пятен под веками. Она знает, что уже слишком поздно, потому что с этим заявление Ран опаздывает примерно лет на десять. Китэ вся «грязная», с ног до головы, и от этого не отмыться.       — П-пусти, — шепчет девушка, но Ран — предсказуемо — не слушает. Он вообще ведёт себя так, будто ему лучше знать что и как делать. — Не надо!       Китэ тихо вскрикивает, когда Хайтани, устав от её брыканий, закидывает девушку к себе на плечо так легко, будто она не весит вообще ничего. Камия с силой вцепляется пальцами ему в бока, грозясь порвать чёрную водолазку, а саму вновь накрывает паника — Китэ абсолютно беззащитна. Ран вместе с ней выходит из подсобки и идёт к кассе, где Риндо скучающе рассматривает стеллажи со снэками и лапшой быстрого приготовления.       Вор, отправленный им в нокаут, до сих пор лежит без сознания, а старик-продавец жмётся за стойкой, явно не совсем понимания куда себя деть.       — Аптечку дай, — велит Ран, и мужчина опрометью ныряет куда-то вниз, доставая искомое, а старший Хайтани умело игнорирует удивлённый взгляд младшего брата. — Прекрати трепыхаться, иначе свалишься.       Парню хватает одного жеста, чтобы девушка на его плече замерла, но Ран тут же ощущает, это не покорность — страх. Его ладонь лежит на её ягодице. Хайтани на мгновение закрывает глаза, впервые, наверное, пытаясь себя усмирить: аромат Китэ сводит его с ума, порабощает, заставляя желать эту девушку, как никого до неё.       Желание всецело обладать родственной душой растёт, как на дрожжах.       — А что…       — Не сейчас, — старший Хайтани осторожно снимает Камию со своего плеча и усаживает на прилавок около кассы. Риндо послушно замолкает, но по хитрому блеску аметистовых глаз, сияющих из-за стёкол очков, Ран уже знает, что младший обо всём догадался. Теперь ехидных шуток не избежать. — Дай ладони.       — Нет, — Китэ зажимает руки меж коленей, смотрит вниз, разглядывая чёрные джинсы и высокие ботинки на грубой тракторной подошве, что надеты на Ране. Парень слишком близко, а внутри Камии настоящая буря из мешанины сталкивающихся противоположных чувств: сбежать и остаться, довериться и оттолкнуть, поверить в чудо и окунуться в отчаяние.       — Я всего лишь хочу удостовериться, что с тобой всё в порядке, — терпеливо говорит Ран, хотя внутри скапливается раздражение на такое глупое упрямство.       — В порядке, не стоит беспокоиться, — вежливо отвечает Камия, а затем вздрагивает, когда господин Такеда опускает аптечку рядом с ней.       — Позволь мне, Китэ, хорошо? — тихо говорит старик, а Ран готов взорваться от злости и капли — целого океана — жгучей горькой ревности, что горячими каплями ложится на язык. Камия послушно разворачивается на столешнице в пол-оборота и протягивает израненные ладони старику.       Хайтани стискивает руки в кулаки, видя кровящие царапины и содранную кожу. В парне странным образом переплетаются нежность, жалость, ревность и чёрный отравляющий гнев. Ран слегка поворачивает голову, чтобы глянуть на распластанного парня около стойки с кассой. Риндо прослеживает его взгляд, а затем усмехается — уж слишком понимающе.       — Эй, старик, знаешь их? — младший облокачивается о столешницу около колена Китэ, и девушка тут же отодвигается чуть назад. Риндо никак не комментирует этот жест, тем более, что одного взгляда на старшего брата достаточно, чтобы понять — её пытались изнасиловать.       — Нет, — отвечает Такеда, осторожно обрабатывая перекисью водорода израненные ладони Камии. — Впервые здесь появились.       — Позвони Рико, — стоит Рану заговорить, как девушка непроизвольно дёргается, а старший Хайтани — сам этого не осознавая — двигается ближе к ней, будто боясь, что с ней может что-то случиться. — Пусть заберет их и выяснит кто такие.       — Оставить их для профилактической беседы? — весело интересуется Риндо и подмигивает девушке, мысленно отмечая, что у неё невероятно красивые глаза — как самое чистое голубое небо без единого облака. Она тут же опускает ресницы, делая вид, что пластыри, которые наклеивает на её руки старик, это самое важное, что может быть в жизни.       — Разумеется, — Ран подходит ближе к прилавку и становится позади Китэ, кладя руку на стекло витрины, будто путь к побегу отрезает. Хайтани разглядывает копну длинных золотых волос, заплетённых в косу, и ему хочется разворошить эту массу пальцами; прижаться к соулмейту сзади и жадно вдыхать сладкий аромат спелой вишни, розы и сандала. — Закончил?       — Да, — Такеда убирает аптечку обратно, а затем вежливо кланяется обоим парням. Камия при этом старается не шевелиться — близкое присутствие Рана вне поле зрения волнует и пугает. — Спасибо Вам за помощь.       — Пошли, провожу тебя до дома, — это уже предложение для Китэ, и она резко разворачивается к Хайтани лицом, а он ловит её за кончиком косы, что чуть не хлестнула его по лицу. Ран не понимает, почему девушка сопротивляется их связи, а именно этим Китэ и занимается, но сам устоять не может. Соулмейт кажется Хайтани абсолютно обворожительной. — Это не вопрос. Ты здесь не останешься.       — Я сама могу дойти до дома.       — А я и не предлагаю нести тебя на руках, — от очаровательного румянца, вспыхивающего на щеках точно всполохи фейерверка, Ран ощущает тягучее тепло, расплёскивающееся мёдом за грудной клеткой. — Только провожу.       — Не нужно.       — У тебя нет права выбора, — безапелляционно заявляет Хайтани, а затем смотрит на господина Такеду. Тот осуждающего поджимает губы, но понимает: этим двум он не больший соперник, чем грабителям. Камер в их магазине нет, как и кнопки с сигнализацией — так что помощи ждать неоткуда. — Адрес.       — Не надо, — Китэ спрыгивает с прилавка и тут же морщится, что — к её вящему неудовольствию — не укрывается от внимательных фиолетовых глаз. — Я в няньке не нуждаюсь.       — А я не нянька, я — твой соулмейт!       — Вот это нихуя себе, — комментирует Риндо, смотря на маленькую девчонку, что вся дрожит от страха, но продолжает упрямиться, и на старшего брата — обычно холодного и отстранённого, но сегодня Ран горячее извергающегося вулкана.       Китэ замирает, как от пощёчины. Хайтани вслух обличает их связь, совершенно не стесняясь, а потому — легко загоняет Камию в угол. Теперь ей придётся уйти с ним, чтобы хотя бы на сегодня избежать расспросов от господина Такеды. Она бросает на Рана раздражённый взгляд, но парень остается невозмутим.       — До свидания, Такеда-сан, — она обходит прилавок и вытаскивает маленький рюкзак и джинсовку. — Я Вам позвоню.       — Будь осторожна, Китэ.       — Боюсь, старик, осторожными теперь надо быть тем, кто им повстречается и посмотрит не тем взглядом, — ехидно говорит Риндо, а старший брат показывает ему средний палец и выходит из магазинчика вслед за девушкой. — Попил водички, блин. Так, я сейчас оттащу этого гандона в подсобку, а потом позвоню нашим людям, придётся тебе ещё чуток потерпеть моё присутствие.       — Конечно, — Такеда закрывает стеклянную дверь, смотря сквозь неё на то, как вдали растворяются два силуэта: женский и мужской. Что-то подсказывает старику, что теперь этих двоих молодых людей он будет видеть ой как часто. — Береги её.