error

Время в Шпиле Теней течёт по-особенному: вечер сменяется ночью, а после ночи снова наступает вечер. Солнце в этих краях — редкий гость и непозволительная роскошь, но Сапфир, по праву считающий себя созданием тьмы, искренне наслаждается его отсутствием. Когда работы нет, его дни наполнены чтением в библиотеке, игрой на виолончели в личных покоях и партией в шахматы с Мастером в гостиной. Темнота лишь скрашивает эти действия, добавляет им мистики и интимности. К сожалению, именно в один из таких тихих вечеров всё и началось. Ваза, стоящая на туалетном столике, смущала Сапфира давно. Она была не особо симпатичной и пустовала большую часть времени — цветов мужчине не дарили. Возможно, нашлись бы среди фанатов, восхищенных его голосом и радио-эфирами, желающие подарить букет, но Блэк Сапфир не рисковал соглашаться на личные встречи: поддерживал ауру загадочности вокруг своего образа и не пренебрегал мерами безопасности — особенно после того, как в Фейривуде за его голову назначили награду в десять тысяч золотых. Тысяча месячных зарплат простого фермера — это не могло не льстить. И не могло не напрягать, вынуждая маскироваться и прятаться под защитой Мастера Обмана. Ваза резала глаза уже откровенно и бессовестно. На прошлой неделе Сапфир пробовал переставить ее на подоконник, еще пару дней назад — на столик у кровати, а вчера — на шкаф, но везде она казалась лишней и чужеродной. Сапфир даже начал подумывать о том, чтобы перестать строить из себя дизайнера и пойти более легким путем, подбросив вазу в комнату Кэнди Эпл. В куче ее хлама, игрушек и материалов для творчества заметить изменения будет невозможно, а совесть Сапфира за чей-то старый подарок останется чиста. С этой мыслью мужчина поднимается с кресла и подходит к столику, чтобы избавиться от вазы прямо сейчас, пока Кэнди отвлечена уроком на фортепиано в музыкальном зале. И тут происходит странное — стоит взять вазу в руки, как во мгновение ока она оказывается на полу, разбившись от удара об плитку в месте, где не был постелен мягкий ковёр. Она не выскользнула из ладоней Сапфира, он готов в этом поклясться, а попросту прошла сквозь них, словно сотканная из волшебной материи. Но ваза была самой обычной, и теперь ее осколки блестели своим нутром, бросая блики из-за мягкого отсвета ламп. Это странно, но Сапфир не придаёт произошедшему особого значения, списав все на свою неосторожность, и призывает парочку кроликов, чтобы восстановить порядок. Тема вазы остаётся закрыта, но странностям лишь предстоит набирать обороты. Возвращение в Шпиль Теней после затянувшейся миссии было крайне долгожданным. Неторопливо ступая по запутанным коридорам, Блэк Сапфир представляет, как в первую очередь примет расслабляющую ванну — не особо долгую, чтобы успеть к ужину с Шэдоу Милком со всеми свежими сплетнями, но крайне желанную прямо сейчас. Но, остановившись у входа в свою комнату, Сапфир обнаруживает, что двери.. нет. Абсолютно чистые обои без малейшего намёка на то, что за ними может что-то скрываться — мужчина проверил, постучав по стене, но звук оказался обычным, глухим, не скрывающим за собой пустоты. Это не смешно и не весело — усталость Сапфира ощутима настолько, что отзывается зудом в кончиках пальцев, и Шэдоу прекрасно знает, насколько важно его слуге получить немного пространства после сложного задания. Не шутить над Блэк Сапфиром в такие вечера было их негласным договором, и Мастер Обмана, хранящий в своей памяти даже самые ненужные знания, не мог просто забыть о нем. Возможно, перед своим уходом из Шпиля Сапфир успел допустить какую-то ошибку, и расплата за нее пришла только сейчас? Так или иначе, поиски Шэдоу Милка занимают ещё пятнадцать ценных минут — как назло, сложные коридоры вертятся, как им угодно, а усталость не позволяет использовать трудное заклинание телепортации без рисков. Шэдоу находится восседающим на кресле, закинув ноги на один из подлокотников с самым невинным видом, и на появление Блэк Сапфира он реагирует легкой улыбкой и слабым наклоном головы в сторону. — О, моя птичка вернулась в гнездо так скоро, какое счастье! — сладко тянет Мастер Обмана, вкладывая в свой голос всю иронию, на какую способен, — только почему же ты выглядишь так неопрятно? Не успел почистить крылышки? "Неопрятно" означает лишь темные круги под глазами Сапфира, взбитую прическу и чуть помятый пиджак после долгой поездки, в остальном же его образ остаётся безупречным. Но даже такие небольшие отклонения от нормы бросаются в глаза на контрасте с привычной выточенной аккуратностью мужчины — особенно, когда наблюдателем становится самое внимательное создание во всём Хлебоземье. Сапфир чуть склоняет голову в знак приветствия и уважения. — Прошу прощения, что предстаю перед Вами в таком виде, но.. я не могу попасть в свою комнату, Мастер. Взгляд Шэдоу обретает заинтересованность. — Не можешь? И что же не пускает тебя — безудержное желание увидеться со мной как можно скорее? Я польщён! В любое другое время Сапфир нашёл бы слова для ответа, но сейчас эта затягивающаяся игра лишь накладывает еще один отпечаток раздражения на растущую потребность предаться отдыху как можно скорее. — Боюсь, мои желания здесь ни при чём, и главным препятствием является отсутствие двери. — Что за вздор? — Мастер Обмана позволяет себе пару смешков, — я понимаю, годы не делают нас моложе, Сапфир, но я и не думал, что очки потребуются тебе так скоро, — наверное, зубы Блэк Сапфира скрипят от досады слишком громко, потому что Шэдоу спешит добавить, — но! За успешную миссию я, так и быть, помогу тебе с этими нелегкими поисками. Он взлетает с кресла легко, отбрасывая книгу из своих рук на гору подушек, и создаёт небольшой портал, чтобы сократить дорогу. Сапфиру остаётся лишь поспешить следом. Пройдя через портал, он едва не сталкивается со спиной Шэдоу Милка, остановившегося перед дверью — предательницей, оказавшейся на своём законном месте. Обойдя Мастера полукругом, Сапфир отпирает ее своим ключом, и мрачная комната предстаёт перед двумя парами глаз в обычном виде, как и всегда. — Её здесь не было, — тяжело говорит Сапфир, словно пытаясь оправдаться. Словно Шэдоу может подумать, что он пытается привлечь к себе внимание таким глупым способом. Мастер Обмана смотрит на него с каким-то новым выражением лица — не с торжеством из-за удачной шутки, а с легким флёром беспокойства. Так обычно смотрят на больных, у которых обостряются синдромы. — Знаешь, Сапфир, в обеденном зале сегодня жуткое нашествие огненной саранчи! — заявляет он, и прохладные ладони плавно скользят по чужим напряженным плечам, не задерживаясь надолго, — поэтому не спускайся вниз, я прикажу слугам принести ужин к тебе в комнату. Это означает, что больше никаких дел на сегодня. Никаких новостей, никаких свежих сплетен, никакой совместной трапезы при свечах, и от этого Сапфир чувствует себя ещё хуже — словно действительно чем-то болен. — Да, Мастер, — отзывается Блэк Сапфир вместо возражений, — благодарю Вас. Шэдоу треплет его по волосам на прощание и растворяется среди теней. Может быть, усталость оказалась сильнее, чем Сапфир думал, и он попросту перепутал этажи? Может быть, это коридоры Шпиля сами по себе, без влияния Мастера сложились неправильно и привели его не туда? Может быть, сам Шэдоу Милк решил не раскрывать своей шутки, как это обычно бывает в конце? Может быть что угодно — главное, что Блэк Сапфир наконец-то получает свою заслуженную ванну, наполненную горячей ароматной водой, и жаркóе с бокалом вина часом позже. Но странности не прекращаются. К своему внешнему виду Сапфир подходит со всей тщательностью — все-таки он правая рука Мастера Обмана и лицо культа Лжи, поэтому должен соответствовать высоким стандартам. Это аристократичные костюмы, ежедневная укладка, аккуратный макияж, ухоженные крылья и парочка подходящих к образу украшений. Ничего лишнего. Поэтому обнаружить на своей шее огромный пышный бант посреди рабочего дня оказывается, как минимум, удивительным — Сапфир уверен не только в том, что не надевал его, но и в том, что такой вещи нет в его гардеробе, в принципе. Мужчина вздыхает — даже когда Шэдоу Милк отсутствует в Шпиле Теней, ему удаётся сохранить свое влияние: не только во власти и подчинении, но и в небольших проказах, которые он так любит. Ярко-синяя лента может быть делом только его рук, поэтому, сняв бант с шеи, Сапфир просто оставляет его на ручке в покои Мастера, как знак: "Ваша шутка была замечена", — и забывает о нём на следующие пару дней, до самого возвращения Шэдоу. Возобновление работы выпадает на тот же вечер — нужно доложить о событиях и новостях, произошедших в Шпиле Теней за время отсутствия его хозяина, показать последние договоры. Когда Сапфир кладёт небольшую стопку свежих документов на стол, бант уже лежит там, разрезая плоскость на две половины. — Какой милый подарок к моему возвращению, — тянет Шэдоу, забирая бумаги и лениво пробегаясь взглядом по заголовкам, — знаешь, я тронут до глубины души! Это не та реакция, которую Сапфир ожидает — обычно Шэдоу Милк не открещивается от собственных шуток, а наоборот, с гордостью хвастается каждой, даже самой незначительной. — Показалось, что цвет подчеркнёт глубину Ваших глаз, — он пожимает плечами, принимая правила, и занимает место в кресле напротив на случай, если у Мастера появятся вопросы к какому-либо из чужих решений, принятых за время его "командировки". Шэдоу поднимает взгляд над бумагами и смотрит так, словно видит слугу впервые, но не озвучивает ни одну из своих мыслей, вместо этого возвращаясь к работе. А спустя еще несколько дней Сапфира касаются изменения более серьёзные, чем один глупый бант. И игнорировать их уже не выходит. Мастер Обмана ненавидит сидячую работу — он вечно в движении, вечно в полёте и театральных жестах, поэтому даже мягчайший диван в комнате для гостей становится его персональной пыткой. За последние полчаса он поменял позу раз пять, то закинув ноги Сапфиру на колени, то свернувшись в комок на противоположном конце дивана, а теперь наконец-то замер, найдя удобное положение в перевернутом состоянии — ноги на спинке, а голова свисает с края. Блэк Сапфир, довольный прекратившейся возней, возвращает внимание к свежему сценарию в своих руках, и его хвост качается из стороны в сторону спокойно, словно маятник. Хвост? У Сапфира был хвост? Если у него есть крылья, то хвост тоже становится чем-то, само собой разумеющимся — а крылья у мужчины были точно, он помнит, как ухаживал за мягким пухом буквально этим утром. Значит, беспокоиться не о чем. Мягко качнувшись еще пару раз, хвост предательски оплетает руку лежащего рядом Шэдоу несколькими плотными витками. — Это.. — начинает Сапфир и не находит оправданий. — Да ты фокусник, — насмешливо хмыкает Мастер Обмана, и его прохладная ладонь касается одного из витков, заинтересованно гладит мягкие чешуйки. Нет, хвоста быть не могло — будь он на этом месте всегда, Блэк Сапфир не сдержался и выкинул бы что-то подобное ещё очень и очень давно, во время их совместной работы ещё в прошлом столетии. Это бред, абсурд и чепуха. Это неправда. Словно подчиняясь мысли, хвост исчезает с тихим "пуф". — Что угодно, чтобы увидеть улыбку на Вашем лице, — отвечает Сапфир, перебирая листы в руках и пытаясь сосредоточить внимание на одной из новостей. Буквы продолжают скакать перед глазами, — показалось, что Вы начали скучать. Взгляд Шэдоу Милка — тяжёлый и испытывающий, словно рентген пробирающий до костей, поэтому радиоведущий не отвечает на него. Он потерял контроль не над миссией, которая могла провалиться из-за фей, не над сделкой, которая могла сорваться из-за ненадежных партнёров, а над тем, что всегда подчинялось ему безупречно — над собственным телом. И осознание того, что Мастер стал свидетелем этого события, заставляет стыд растекаться по телу — не жаром на щеках, а жгучим пугающим холодом. — Ты всегда знаешь, как меня развеселить, Сапфир, — легкомысленно бросает Шэдоу, но его взгляд остаётся ледяным. Тем не менее, он больше не задаёт вопросов, возвращаясь к паре документов в своих руках, лишь изредка посматривает в сторону Блэк Сапфира. С каждым разом это становилось все более невыносимым. Реальность перестала быть привычным и родным обманом — она словно сломалась. И небольшие изменения вокруг и в самом Сапфире копились с каждым днём, нарастали как снежный ком — вещи пропадали со своих мест, меняли форму, растекались прямо в руках, словно слепленные из жидкого теста, комнаты путались, потолок коридора опускался, пытаясь похоронить под собой, Сапфир не узнавал свой цвет глаз, в иные дни и вовсе не видел в зеркалах и стекле отражения, а иногда его руки начинали проходить сквозь вещи — стулья, столовые приборы, двери. Сапфир больше не мог списывать это на магию Шпиля Теней, на собственную усталость и невнимательность, на хулиганские шутки Кэнди или Шэдоу Милка: странности не заканчивались — их количество росло, оставаясь незаметным для других, но бросаясь в глаза Блэк Сапфиру. Он стал рассеянным и подозрительным. Путался в новостях, забывал про эфиры и встречи, пропускал мимо ушей слова Шэдоу Милка, отвлекаясь на то, как медленно по стене расползается картина. Стал плохо спать и еще хуже есть, перестав чувствовать даже вкус и запах еды, словно за ужином кролики подавали на тарелках не изысканные блюда, а спрессованный воздух. Любое, малейшее движение в пространстве — стук веток по стеклу, когда ветрено, громко треснувшее в камине полено, новый рисунок Кэнди Эпл на пробковой доске — теперь казалось тем самым искажением реальности. Мастер Обмана следил за этим с молчанием наблюдателя, поставившего эксперимент — по всей видимости, над терпением жертвы в лице Сапфира — но лёгкое беспокойство в его глазах, когда слуга вёл себя странно, заставляло верить, что он не имеет к этому отношения. В противном случае это было бы слишком жестокой шуткой и самым несправедливым наказанием. Апогей странностей пришёлся на пятницу. Небо над Шпилем Теней, как и всегда, было затянуто тучами, но чуть подсвеченными изнутри, словно кто-то расставил парочку прожекторов, поэтому Кэнди Эпл сочла день удачным для пикника. Выбор пал на небольшую полянку в саду вокруг замка, и после лёгких уговоров Сапфир согласился составить ей компанию. Он был уставшим из-за поиска решений своей проблемы, поэтому решил, что небольшой отдых в компании забавной шумной девчушки придётся как нельзя кстати. Шэдоу к ним не присоединился — был увлечён новой книгой, которую Сапфир позаимствовал для него из библиотеки Ванильного королевства, поэтому просто вручил Кэнди Эпл одну из множества своих кукол и не особо вежливо выставил ее за дверь. Поэтому сейчас, пробираясь через колючий кустарник, Кэнди несёт в руках плед и плюшевого Мастера, а Сапфиру достаётся заполненная доверху продуктами корзинка. Пара шелестящих следом кроликов, увязавшихся за девочкой на правах тискательных любимчиков, идут налегке, вынуждая Блэк Сапфира сварливо ворчать о несправедливом распределении ролей. Полянка находится через добрые пятнадцать минут пути, когда брюки радиоведущего оказываются до колен покрыты колючками, а подол платья Кэнди превращается в ёлочную бахрому, что, впрочем, совсем не мешает ей и дальше радостно щебетать о своих делах. И тут происходит оно — небеса над их головой решают разверзнуться. Тучи расходятся в стороны, заполняя поляну светом, а в самом его центре отчётливо видится огромный чёрный силуэт. Сапфир загораживает Кэнди своим телом, и микрофон в его руке загорается фиолетовыми и синими всполохами, готовый к атаке, но силуэт не двигается, словно выточенный из камня. — Ой, чего толкаешься? — возмущается Кэнди, выглядывая из-за его спины, — что там такое интересное? Увидел, как Мастер наконец-то признаёт твои заслуги? Сапфир пропускает колкость мимо ушей. — Ты не видишь? Нужно отдать ей должное, девушка действительно пытается всмотреться в небо. И в отражении в ее глазах Блэк Сапфир видит лишь все те же тучи, что и раньше — абсолютно пустые. — Ты такой странный последнее время.. — Кэнди качает головой и раскладывает плед на сухой траве, сажая плюшевого Шэдоу Милка первым участником пикника, — съешь мой магический-бомбический сэндвич, сразу лучше станет. Кролики устраиваются на пледе следующими, переворачиваясь на спину, и подставляют животы то ли под ласку, то ли под отсутствующие лучи солнца, а Сапфир так и остаётся стоять, растерянно переводя взгляд с загадочного силуэта на Кэнди и обратно, пока она не забирает корзинку из его рук. Проглотив тяжёлый ком в горле, Блэк Сапфир натягивает на лицо улыбку и пожимает плечами. — Какая жалость, а я-то думал, что ты до сих пор ведёшься на этот трюк. Закатив глаза, Кэнди раскладывает по бумажным подставкам салаты, самодельные бутерброды и просто непозволительное количество сладостей. Сапфир садится рядом, лицом в сторону силуэта, и на автомате гладит ближайшего к себе кролика по животу, оставаясь настороже. Но ничего не происходит. Абсолютно. Кролики тихо посапывают во сне, Кэнди Эпл с набитым ртом болтает о своих последних идеях, плюшевый Мастер загадочно блестит глазами-пуговками, а силуэт пропадает с неба лишь через сорок минут, за которые Сапфиру так и не удаётся расслабиться и насладиться пикником. Он сходит с ума. Теперь это уже очевидно. Нужно поговорить с Шэдоу, но Сапфир даже не знает, с какой стороны подступиться, чтобы начать диалог. "Мастер, кажется, на восьмой сотне лет меня наконец коснулся старческий маразм"? Достойно, Шэдоу Милк точно оценит. И выставит слугу за дверь. Хорошо, если только своей комнаты, а не Шпиля в целом, чтобы подобрать на его место кого-то более компетентного и вменяемого. Блэк Сапфир выполняет работу на автомате, то и дело аккуратно посматривая в сторону раскачивающейся под потолком люстры. Из-за этого блики и тени пляшут по комнате, как осенние листья, поднятые ветром. Сапфир не уверен, что помнит, как это — в Шпиле Теней, который он не покидал уже долгое время, не растёт ничего кроме паранойи. Среда. Шэдоу снова лежит рядом, вытянувшись во весь свой (не то чтобы большой) рост, и подушек вокруг него столько, что на них спокойно можно упасть с пика самой высокой башни Шпиля, не рискуя разбиться. Мастер Обмана почти не шевелится, наконец-то заняв удобное положение — снова с ногами на коленях Сапфира — и привычный перезвон бубенчиков на его одежде редко слышим в тишине комнаты. Жест, который много лет назад вызывал смущение и ступор, сейчас отзывается лишь приятным теплом в груди. Вес Шэдоу ощутим и реален, немного заземляет Сапфира, не позволяя погрузиться в тревогу полностью. — Твои эксперименты над внешностью не перестают удивлять, — задумчиво говорит Мастер Обмана. Рядом с ним появляется небольшой портал, и Шэдоу протягивает в него руку, чтобы коснуться кудрей Сапфира, не поднимаясь со своего места, — решил перейти на светлую сторону? Белые. Его волосы белые, как снег в королевстве Дарк Какао, как тонкая дорожка две недели назад, как семь ложек сахара в чае Шэдоу Милка, как.. волосы Кэнди Эпл. Сил на эмоции уже нет — за эти дни Сапфир испытывал метаморфозы своего тела столько раз, что не удивился бы и пасти крокодила, выросшей на его лице. Это хороший шанс рассказать, что что-то не так — Мастер ведь тоже видит проблему, он может помочь. Но признаться в слабости оказывается выше сил Блэк Сапфира. Ничего страшного ведь не происходит, просто небольшие странности, ставшие частью его жизни, как ежедневная чистка зубов утром и вечером. Нормальность скучна, поэтому он с благодарностью должен принимать свалившиеся на голову развлечения — вот Шэдоу на его месте наверняка был бы в восторге, если бы у него посреди рабочего дня вырос хвост. Поэтому слова вопросов и жалоб сменяются едким: — Поседел от ужаса перед Вашими новыми указаниями. Мастер Обмана ахает с притворным возмущением и прижимает обе ладони к груди, отчего все бумаги разлетаются из его рук — но не досадной неловкостью, а белоснежными голубями. — Как грубо! А я только думал наградить тебя за старания. — Баночкой чёрной краски для волос? Голуби занимают свои места на спинках кресел, на рамах картин и абажурах светильников. Один особо наглый приземляется прямиком на голову Сапфира, словно находит в этой комнате самое лучшее гнездо. Мужчина сгоняет птицу под тихий смешок Шэдоу Милка. — Не думал о более ярких цветах? Например, розовый! Кэнди будет просто в восторге. — Почему не синий? Боитесь конкуренции? — Конкуренции? О, вовсе нет, — голос Шэдоу становится певучим и сладким, словно патока. Он хитро щурит глаза, — боюсь, что, увидев тебя в моих любимых оттенках, совсем не смогу держать себя в руках. После аккуратного взмаха кистью, на руке Мастера Обмана появляется его же плюшевая копия, и он роняет игрушку с театральным изяществом. Сапфир научился не воспринимать эти шутки всерьёз еще два столетия назад, но, если его разум оставался холодным, то сердце просто не могло не реагировать, каждый раз на мгновение теряя свой размеренный ритм. Шэдоу был таким всегда — касался, не задумываясь о том, как это воспримут, и сыпал ничего не значащими словами на грани флирта, сам того не желая, делая все, чтобы Блэк Сапфир не смог выбраться из болота своих чувств. Он ловит игрушку краем крыла в паре дюймов от пола. — Я смогу. Шэдоу улыбается довольно — будь в его руках табличка, как у жюри, поставил бы оценку десять из десяти. Он щёлкает пальцами, и плюш взрывается небольшим фейерверком, а голуби, только начавшие задрёмывать на своих местах, как на жёрдочках в клетке, вновь обращаются самой обычной бумагой, рассыпаясь по всей комнате восхитительным беспорядком. — Собери, — приказывает Мастер Обмана. Но не убирает ног, когда Сапфир хочет подняться с дивана — кажется, наоборот, вжимает его в матрас лишь сильнее, не позволяя встать. — Нет-нет. Оставайся на месте. — Как Вы себе это представляете? Я не маг и никогда им не был, — удивлённо спрашивает радиоведущий, чувствуя, как их шутливый диалог сменяется лёгким напряжением. — Разве? Твои последние трюки заставили меня думать, будто я чего-то не знаю, — голос Шэдоу оказывается полон ядовитой сладости, словно ему известна какая-то правда — или ложь — еще не доступная Сапфиру, — попробуй, — добавляет он уже мягче, — если не выйдет, я не решу пришпорить тебя каблуком. Сапфир переводит взгляд на небольшой бумажный хаос, покрывающий пол, столы и кресла, и не находит в голове ни единой мысли, что может сделать в этой ситуации. Мужчина был хорош в небольших стратегиях и дипломатии, в сладких речах, в пародировании чужих голосов и в работе на радио, начиная с составления сценариев, заканчивая организационными вопросами вроде подбора музыки и оборудования, но каждый из этих навыков был приобретённым — Ведьмы не вложили в Сапфира даже щепотки магии, и все последние изменения вокруг него происходили сами собой. Поэтому не удивительно, что бумага не сдвигается даже на миллиметр. — Это бессмысленно, — в конце концов говорит Сапфир. Он чувствует тяжесть из-за необходимости оправдываться перед Шэдоу и рассказывать о проблеме даже не по своему желанию, а из-за того, что его поймали с поличным (хотя должно быть очевидным, что невозможно обмануть Мастера Обмана). С чего стоит начать? С вазы или с загадочного силуэта в небе, чтобы не нагружать Шэдоу Милка ненужными подробностями? За этими мыслями Сапфир не замечает, как его волосы возвращают себе привычный цвет. Шэдоу принимает более устойчивое положение на диване, и документы слетаются со всей комнаты, чтобы аккуратной стопкой приземлиться у его бедра. Ему не нужно шевелить даже мизинцем, магия работает сама по себе, без сбоев и задержек, и это не может не вызывать восхищения. — Тогда другой приказ, — Шэдоу взмахивает руками так эмоционально, что бубенчики на его одежде отзываются тихим звоном, — для тебя ведь не составит труда снова сделать себе тот очаровательный хвостик? В прошлый раз я не успел изучить его как следует, ты лишил меня этой радости так быстро! Удивительным образом у Мастера Обмана выходит сделать эту ситуацию еще хуже. Но, раньше, чем Сапфир успевает возразить и объясниться, Шэдоу добавляет: — Не думай много. Просто вспомни, что чувствовал в тот момент. Что он чувствовал? Лёгкое предвкушение перед предстоящим эфиром, к которому он готовился, спокойствие рядом с Шэдоу Милком, который перестал возиться и нашёл устойчивое положение на диване, расслабленность из-за странностей, которые ненадолго прекратились в компании Мастера. Сапфир пытается окунуться в эти чувства — с фантазией у него проблем нет — и обмануть себя оказывается проще после того, как врал всем подряд столько лет. Он сползает ниже, откидываясь на мягкие подушки и расправляя крылья, пока его темные кудри рассыпаются по белому бархату. Хвост прорастает чуть ниже основания крыльев секундами позже с лёгким ощущением щекотки по пояснице. Шэдоу ничего не говорит, но протягивает руку, чтобы коснуться кончика, заостренного, словно штык копья. В его глазах снова загорается огонёк заинтересованности, и прохладные пальцы постепенно поднимаются выше, скользят по гладкой чешуе. Сапфир не знает, чему удивлён больше: тому, что у него получилось, или изучающим прикосновениям Мастера. — Он кажется настоящим, — говорит Шэдоу, не скрывая своего восторга, и наблюдает за реакцией Блэк Сапфира. За его тихим взволнованным дыханием. За широкими горящими глазами. За стремительно розовеющими щеками. О, Ведьмы, какое восхитительное представление! — Он настоящий, — подтверждает Сапфир растерянно. — Ты уверен? — Мастер Обмана усмехается и резко сжимает хвост в кулаке, дергая его на себя. Боли нет — хвост отваливается лишней деталью, словно у ящерицы, попавшей в ловушку, и повисает в руке Шэдоу безжизненной плетью. — Упс, — невинно улыбается тот и прячет хвост в свой бездонный рукав с изяществом фокусника, — не против, если оставлю себе? Как трофей. — Постарайтесь не проворачивать подобного с моими крыльями, — отвечает Сапфир, пытаясь переварить произошедшее. Случайно или намеренно, но Мастер совсем не помогает разобраться в водовороте странностей, — слишком много денег ушло на уход за ними, я не перенесу потери этих вложений. — О, не беспокойся, такая ценность не пропадёт даром, — Шэдоу Милк возвращается в свое излюбленное положение, снова закинув на радиоведущего ноги и заняв процентов восемьдесят от всего дивана. Давно забытые документы вновь шуршат в его руках, — их можно повесить прямо над моим троном, как думаешь? Будет выглядеть очень величественно! — Даже не сомневаюсь. А рядом буду стоять я, словно общипанная курица. — Супчик из тебя выйдет не особо сытный, птичка — слишком много костей и слишком мало мяса. — Тогда я хочу занять роль десерта. Шэдоу улыбается вполне себе плотоядно — и, учитывая, что у него в рукаве уже лежит хвост Блэк Сапфира (хвост, которого у него никогда не было), не поверить этой улыбке сложно. — Хочешь — займи. Будь. Правда это то, во что ты веришь. Выяснить, касается ли последняя фраза только их гастрономической шутки или чего-то еще, Сапфиру не удаётся — Шэдоу теряет интерес к исчерпавшему себя разговору также быстро, как проходит жизнь бабочки соленобии, и пытаться уцепиться за него, задавая лишние вопросы, не имеет смысла. "Правда это то, во что ты веришь". Поверил ли Блэк Сапфир в то, что снова может отрастить себе хвост в правильной атмосфере? Последнее время он не верил ничему, что его окружало, а уж провал с передвижением бумаги и подавно убедил мужчину в том, что причина всего происходящего кроется не в нем, а где-то снаружи. Может быть, его отторгала эфирная среда Шпиля Теней (что после такого огромного времени, проведённого здесь не только в компании Шэдоу, но и в одиночестве, когда того заперли в Серебряном Древе, казалось еще абсурднее), а может быть что-то иное. Ведьмы вспомнили, что за свои прошлые грехи платить должен не только Шэдоу Милк, и начали вершить правосудие? Едва ли. Они забросили Хлебоземье как неудачный проект еще много лет назад и больше не интересуются его делами, не вмешиваются в быстротечный ход новой истории. Остаток вечера так и проходит за прокручиванием этих мыслей в голове, как старой пластинки. Уже ложась в кровать, Сапфир думает, что Шэдоу Милк мог иметь в виду и самого себя — это он поверил в то, что хвост не настоящий, и решил оторвать его, а Шпиль Теней, поддерживающий парадигму обмана, и само существо Блэк Сапфира, давно ему принадлежащее, помогли это реализовать, подчинившись воле Мастера. Бред. Каждая теория, приходящая мужчине в голову — стопроцентный бред первой категории и высшего сорта. А правда тем временем продолжает находиться где-то совсем рядом, скрытая тенями таинственного Шпиля. Библиотека встречает Сапфира дверью, сквозь которую его рука проваливается и застревает на десять минут тщетных попыток дёрнуть ее на себя или пройти дальше. Не лучшее начало дня, но выбирать не приходится. Наконец-то попав внутрь, Сапфир начинает свои поиски: листает каталоги, консультируется с кроликами-библиотекарями и нагружает тележку все новыми и новыми трудами — "Искажённая реальность", "Законы исчезновения", "Анатомия неподчинения", "Как мы убиваем наше тело", "Как наше тело убивает нас" и множество другой научной, анти-научной, магической, психологической ерунды. Времени на изучение у него более, чем достаточно — по каким-то причинам Шэдоу, вырвавшийся из заточения Древа, не спешит возвращать себе власть через Джем Души, вместо этого заключает небольшие неважные сделки, проводит переговоры, подрывает чужие дела. И древний герой в свою очередь не торопится "расправиться со злом" как можно скорее тоже. Можно сказать, что вокруг образовался полный штиль, и между обычной работой на радио и небольшими поручениями от Мастера, у Сапфира остаётся полно времени, которое он тратит на приятное — прогулки, виолончель, Кэнди Эпл. Шэдоу Милк. Он в списке приоритетов всегда, в любой день недели, в любое время суток. Их знакомство было делом давно минувших дней, настолько далёким и туманным, что Блэк Сапфир едва ли помнил их. Они встретились на.. собрании культа Лжи? На приёме у одного графа? Где-то на нейтральной территории? Наверняка что-то из этого. А как радиоведущий попал в Шпиль Теней? Нет, подождите, теперь когда Сапфир задумался, это начинает казаться странным. Он ничего не забывает, никогда. Тем более, настолько важное. Замерев с десятой по счету книгой в руках, мужчина пытается вспомнить хоть что-то — день их знакомства, день, когда он стал слугой Мастера Обмана, день, когда у него появились первые чувства. Ничего. Сапфир знает о существовании всех этих событий, но так, словно не пережил их, а прочитал в собственном досье — сухо, без подробностей и чувств. Будто он потерял память, а после выхода из комы кто-то подсунул ему сценарий о прошлой жизни, и теперь Блэк Сапфир придерживался его только потому, что так было надо. Он пробыл слугой Шэдоу Милка столетия, которые не мог прожить, являясь человеком, и не состарился даже на день. Он летал на небольших крыльях, которые едва ли смогли бы поднять в воздух даже тощую кошку. Он играл на виолончели, никогда этому не учившись. Кто он вообще такой? Создание тьмы без прошлого и с будущим, которое разваливается прямо в руках? С чувствами, которые принадлежат ему и не ему вовсе? Мысль, такая очевидная, приходит в голову только сейчас, словно все это время ее что-то блокировало. Что делал Сапфир, когда Шэдоу Милка заперли в Древе? Что он делал эти долгие мучительные века без своего светила и с необходимостью скрываться от правосудия? Когда вообще произошёл момент самоосознания Блэк Сапфира — сразу после его возвращения? Может быть, тогда это Мастер Обмана создал своего слугу или даже придумал его? Сапфир вообще существует? Он щиплет себя за руку, и боль кажется реальной, растекается по коже краснеющим пятном. Но хвост тоже был реальным — Шэдоу трогал его, и прохладные прикосновения тянулись приятной щекоткой до самой поясницы. Значит, всё это правда? Сапфир поднимается с кровати, оставляя книгу раскрытой где-то в середине. Распахивает окно и смотрит вниз — расстояние до земли огромно, если упасть, это будет не просто больно, это будет.. смертельно. Мужчина взбирается на подоконник, не думая, не чувствуя страха, пока волосы треплет ледяной колючий ветер. В следующее же мгновение Сапфир оказывается за пределами оконной рамы. Полёт длится секунды, часы или сутки, но заканчивается не ударом о холодные камни, а погружением в мягчайшее облако, словно приплывшее из королевства самой Шугар. Пушисто, нежно, спокойно. Не тот результат. Под весом Блэк Сапфира облако аккуратно опускается вниз и бережно ставит его на землю, в следующую же секунду растворяясь, смешиваясь с дымкой утреннего тумана. Сапфир возвращается в Шпиль Теней и приказывает кроликам подать ему самую крепкую верёвку. Петля ложится на шею идеально, словно изящный галстук, но оборачивается в змея раньше, чем затянется на горле. Злобно прошипев мужчине на ухо, змей уползает, сливась с одним из самых темных углов. Нож в его руках превращается в сливочное масло, стоит ему коснуться кожи. Блэк Сапфир возвращается на кровать в растерянности из-за провалившегося эксперимента. Его мысли подтвердились, но от этого не стали понятнее: он не может умереть, что за нелепость! Вещи и атмосфера вокруг, очевидно, против этого решения, но у радиоведущего достаточно способов и времени, чтобы попробовать еще. Он смотрит на свою руку с короткими, покрытыми чёрным лаком ногтями. Настраивается на настроение, противоположное тому, что сопутствовало появлению хвоста, и пропускает через себя всё самое тёмное — злость, тревогу, страх. Все, что копилось эти дни. Если у него получится.. Когти отрастают, заостряются на концах, и Блэк Сапфир полощет ими по своему горлу резко, не давая окружающей его реальности снова помешать. Боль пронзает его острой огненной вспышкой, такой сильной, что на секунду кружится голова, а перед глазами расплывается красное марево. Кровь хлещет из раны, пачкает белые кружева воротника, впитывается в тонкую ткань рубашки, заливает даже брюки. Но на этом.. все. Головокружение проходит, зрение возвращается, а боль с колючей сменяется на тупую, ноющую. Сапфир стирает кровь с губ и без удовольствия замечает, что испачкал даже постельное белье, но остался жив со смертельной раной. Мысль о том, а вдруг у него получилось бы, не находит продолжения. Сапфир беспомощно откидывается на кровать, вытирая испачканные руки о мягкое покрывало. О, Ведьмы, как же он устал.. Мысли в голове создают подобие хаоса, перебивают друг друга, не задерживаясь надолго. Что еще Блэк Сапфир может сделать, если не сработал даже такой варварский примитивный метод? Он смотрит на свои руки, все еще грязные и липкие от крови — когти пропали. И что это даёт? Где результат, профессор? Пространство в центре комнаты неожиданно расплывается, скручивается в воронку портала, и это заставляет Сапфира едва ли не подскочить на кровати. Разумеется, Шэдоу Милку нужно было придти именно сейчас, никак иначе. Страх быть неидеальным в его глазах, разливается по груди чернильной лужей. Что Мастер подумает, увидев радиоведущего в таком состоянии? Что одна из его любимых игрушек сейчас заляпана грязью и, очевидно, сломана? Что ее пора выбросить в мусор? Шэдоу застывает посреди комнаты с какой-то коробкой в руках, и в любой другой ситуации Сапфир посмеялся бы над его ошарашенным, вытянутым от удивления выражением лица. Взгляд Мастера Обмана скользит по ране на горле, по испачканному кровью воротнику, и останавливается на тёмных глубоких глазах Блэк Сапфира. — Ох, вау.. — улыбка с трудом появляется на его лице, — подготовка к Хеллоуину началась так рано? Что ж, ты всегда был слишком ответственным, Сапфир. Итак, что это за костюм? Вампир-неряха или зомби-красавчик? Шэдоу подходит ближе, оставляя коробку на краю кровати, и приподнимает голову радиоведущего за подбородок, чтобы осмотреть рану — глубокая, сейчас она превратилась в небольшую царапину, затягиваясь с помощью регенерации. — Ах, твоя первая попытка самоубийства, так волнительно! — с наигранным восторгом восклицает Шэдоу Милк. Театральные нотки в его голосе звучат неправильно, непривычно, словно из расстроенной гитары, — почему ты не пригласил меня, Блэкки?! Я думал мы друзья — принёс бы торт, надул бы шары. Дал бы пару советов. — Например? — хрипло спрашивает Сапфир, глядя на то, как Мастер достаёт из коробки несколько толстых записных книжек — подарок из Лимонограда. Магические страницы и пара пространственных ручек в комплекте, это было давним желанием Сапфира и удобным дополнением к работе, о котором он не смел просить. Страх и стыд в груди сменяются чем-то иным. — Например, что твои методы грубы и абсолютно бессмысленны! Я пробовал лишить себя головы так много раз, что она уже не держится на месте, — в качестве подтверждения Шэдоу Милк перекатывает свою голову по рукам, словно футболист — мяч, и возвращает на место, — научишься также, получишь повышение. Горло все еще саднит, и говорить сложно, поэтому Сапфир отвечает растерянным кивком. Привычная абсурдность Мастера Обмана совершенно неуместна сейчас, но почему-то его присутствие делает ситуацию проще. Как-будто все в порядке и находится под его контролем. Как и всегда. В реальности Сапфира, где правды больше не существует как таковой, не изменился только Шэдоу — в отличие от той же Кэнди Эпл, он замечает все окружающие их странности, мастерски игнорируя неважные и вплетая случаи, вроде сегодняшнего, в новые условия их жизни. Привычные шутки от того, кого Блэк Сапфир считает центром своего мира, помогают ему.. не поверить в себя, нет. Но позволяют снять напряжение. Ненадолго отпустить момент. И понять, что даже с хвостом и раной на шее, Мастер Обмана относится к нему, как и прежде. Шэдоу наводит свой порядок, раскладывает новенькие книжки по чужим полкам, и серебряные колокольчики на его одежде звенят беспокойно из-за слишком резких движений в этой неловкой тишине. — А теперь приведи себя в приглядный вид, не хочу, чтобы ты касался моего подарка такими грязными руками, — говорит Шэдоу Милк, не оборачиваясь, — и спускайся на завтрак без опозданий. Я надеюсь, что твое горло достаточно заросло, чтобы еда не вываливалась из него на стол, иначе это будет жутким беспорядком! Он хлопает в ладоши, и парочка пушистых кроликов появляются в комнате, чтобы помочь Сапфиру перестелить кровать. — Вы ведь любите беспорядок? — Даже в нем должна оставаться доля изящества — твои же методы грубы, как желание добыть огонь ударом камня о камень, пока рядом лежит коробок спичек. Это не твой стиль, Сапфир. Трюк с хвостом мне понравился больше. — Но первый способ ведь тоже действенный. Тогда почему не получилось? Шэдоу поворачивается со странным выражение лица. Не беспокойство, не насмешка, что-то более сложное. — А ты хотел, чтобы получилось? — Я хотел разобраться. Он молчит секунду, две, десять. Тишина затягивается, слышится лишь шорох ткани и топот крошечных лапок. — Тогда.. Проси. — Что? Мастер Обмана разводит руками в стороны и улыбка распускается на его лице ядовитым цветком. — Давай, попроси меня о помощи, ты же хочешь! Плюс балл, если упадешь на колени или заплачешь, плюс пять баллов, если все и сразу. Минус десять баллов, если я не поверю. Блэк Сапфир поджимает губы, и толкает Шэдоу плечом, проходя мимо него в сторону ванной, чтобы принять душ и переодеться перед тем, как спуститься в обеденный зал (или внимательнее рассмотреть подарок, опробовать его, пока Мастер не передумал). Шэдоу Милк перехватывает его за запястье и притягивает ближе к себе, в то время как ладонь его второй руки практически невесомо ложится на поясницу, чуть выше крыльев. — Приходи после завтрака. Разрешаю без слёз и не на коленях. Он исчезает из комнаты даже без портала, просто растворяется, оставляя на запястье Сапфира призрачный след от прикосновения и лёгкие мурашки по спине из-за таинственного шёпота. По крайней мере, теперь это звучало как приглашение, а не очередная попытка натянуть клоунский колпак на их диалог. Душ смывает остатки тревоги и усталости, капли влаги из облака, скользкое прикосновение змея, лезвие ножа и кровь. Смывает едкие слова Шэдоу и невидимые следы его рук. За завтраком Сапфир без аппетита ковыряет листья салата в тарелке под бесконечный аккомпанемент болтовни Кэнди о том, как швейная машинка взорвалась мыльными пузырями этим утром. Остатки раны на шее ноют под воротником, сотканным из тончайшего кружева. А потом появляется силуэт. Блэк Сапфир не видит его в небе, как в прошлый раз — оно скрыто высоким потолком — скорее, чувствует. Как внимание, как взгляд, как интерес, которые не принадлежат ни Шэдоу, ни одной, самой загадочной тени замка. И Мастер Обмана начинает диалог. Пустой, совершенно неуместный в контексте их последнего разговора и молчания за завтраком, но Сапфир, неожиданно для себя, отвечает — что-то о последних модификациях на швейной фабрике. После чего диалог повторяется слово в слово буквально через минуту после первого раза. А потом еще. И никому это не кажется странным, фразы звучат с теми же интонациями, с удивлением, с весельем, с сохранением каждой искренней эмоции, каждого жеста. Когда третий театральный диалог подходит к концу, неприятное присутствие наконец-то исчезает, сменяясь легкой болью в висках. Блэк Сапфир морщится и оглядывается вокруг, надеясь, что странность была замечена и остальными — но.. нет. Снова ничего. Кэнди все также увлечённо строит башенку из оладушек, кролики выстроились вдоль стен, ожидая приказов, и даже Шэдоу Милк, кажется, сосредоточен на своём завтраке. Он ловит взгляд Сапфира на себе лишь через пару десятков секунд и, не глядя, берет одну салфетку из стойки, чтобы протянуть ему, словно отзываясь на немую просьбу. — У тебя здесь, — пальцем свободной руки Мастер Обмана указывает на свою щеку, — крошки. Вытри. Блэк Сапфир берет салфетку без возражений, но, прежде, чем машинально поднести ее к лицу, замечает вышитую золотом надпись, которой на белой ткани до этого не было: "Спросишь потом". Никаких пояснений не следует, поэтому мужчине приходится лишь слегка кивнуть, принимая и это. — Благодарю. Завтрак заканчивается в молчании и приносит с собой не чувство удовольствия — еда снова была пресной — или хотя бы сытости, а нарастающую мигрень и еще большее количество вопросов. Впрочем, в последнее время это уже не было чем-то удивительным. Шэдоу Милк уходит из обеденного зала первым вместе с парой слуг, которые придерживают волочащийся следом край его плаща. Кэнди запихивает в рот остатки завтрака, над которыми она чахла последние десять минут, и уносится следом, прихватив со стола пару конфет, чтобы втайне от Шэдоу подкормить своих любимых кроликов. Сапфир остаётся один — даже микрофон, до этого мельтешащий вокруг и разгоняющий маленьких слуг, куда-то улетает — и замок погружается в тишину. Стихает звон посуды после завершившегося пиршества, Кэнди не несётся по коридору, распугивая теневых монстров звоном своих туфелек, и даже надоедливые вороны, которые вечно гаркают с сухих деревьев, затихают и просто смотрят на Сапфира своими черными глазами-бусинками, когда он выходит на улицу, чтобы покормить их. Тишина кажется.. зловещей. Словно все обитатели Шпиля, от мала до велика, замерли в тревожном ожидании. Урагана, цунами, шторма, как минимум — грозы. Шпиль Теней — гиблое, коварное место. Это замок Лжи и Обмана, обитель ночных кошмаров, кладбище теней и резиденция контрактов с двойным смыслом, написанным мелким почерком. И когда он затихает, это означает лишь одно — словно бабочка в коконе, зреет очередной план. Самыми громкими звуками в это утро становятся шаги Сапфира, раздающиеся по коридорам — резкие и чёткие, словно удары хлыста. И по пути в мастерскую Шэдоу Милка мужчине кажется, что сердце бьётся ничуть не тише, поддерживает сумасшедший ритм, готовое вот-вот выскочить из груди и покатиться по ступенькам вниз, куда-то в бездну теней Шпиля. Прохладная ручка двери ложится в ладонь как пистолет, который предстоит поднести к собственному виску. Сапфир ещё может повернуть назад — придумать себе срочные дела, которые так внезапно появились прямо после завтрака, но "приходи" от Мастера Обмана не было приглашением: это приказ, не терпящий возражений. К тому же, дверь распахивается сама собой, стоит Блэк Сапфиру коснуться ручки, и бежать оказывается поздно — он проходит внутрь, в обманчивую темноту комнаты, аккуратно переступая через рулоны ткани и какой-то мусор на полу. В мастерской привычно пахнет смолой, клеем, древесиной и совсем немного — смесью трав для курительной трубки из Фейривуда. Основного освещения нет, люстры не горят, лишь в глубине мастерской мерцает одна единственная лампа, вырывая из темноты резкие очертания кресла и врачебной кушетки, на которой уже растянулся Шэдоу Милк — как всегда, вальяжно, лениво, словно огромный котяра на солнце. Только вместо солнца у них маленькая лампа, а вместо хозяина, готового почесать пузо — Блэк Сапфир со своими проблемами и правдой, которая встала поперек горла, как кость за завтраком. — Вам не кажется, что Вы что-то перепутали, Мастер? — интересуется Сапфир, занимая кресло — мягкое-мягкое, но такое маленькое, что в нем с трудом удаётся уложить крылья, — мне думается, сеансы терапии проходят немного наоборот. — Никто не полезет к тебе в голову — там такой бардак, что даже мне станет не по себе, — хмыкает Шэдоу и открывает один глаз, чтобы взглянуть на слугу. От трубки в его руках тянется полупрозрачный дымок, — да и ты все равно не расслабишься на этой кушетке, зачем же нам тратить ее лежательный потенциал попусту? Резонно. Сапфир делает вдох поглубже, чтобы начать свой рассказ издалека, но Шэдоу сбивает его с мыслей о раздражающей вазе и нелепом хвосте, когда протягивает трубку. — А вот, что точно поспособствует расслаблению. Рука Блэк Сапфира сама по себе тянется на встречу, как и всегда, готовая принять то, что даёт Мастер, но мысль, бегущая следом за инстинктом послушаться, подчиниться, заставляет передумать. Во-первых, в его голове и без "лечебных" трав варится настоящая каша, которую еще предстоит разложить по тарелочкам. Во-вторых, мундштук только что, какие-то жалкие секунды назад был зажат между губ самого Шэдоу Милка, а это.. А это очередная глупая мысль, которую Сапфир себе позволяет. Реальность вокруг ломается, а он беспокоится из-за непрямого поцелуя после попытки самопроверки на смертность? — Благодарю, не требуется. Врет, конечно. Чтобы расслабиться, Сапфиру понадобится кресло побольше и возможность снять туфли, чтобы подобрать под себя ноги, словно птица в гнезде. Семь граммофонных пластинок, большая кружка свежего чёрного кофе, пятнадцатиминутный массаж и полная изоляция от Кэнди на ближайший час. А пока всего этого нет Блэк Сапфир лишь чуть тревожно перебирает крыльями и наконец-то погружается в свой рассказ, стараясь звучать отстранённо, словно это очередная история для эфира. Только этот приём позволяет словам литься свободно. Ваза, дверь, бант, хвост, коридоры, зеркала, все эти детали накладываются одна на одну, слепляются в фантасмагорию абсурда и чьей-то несмешной шутки. Шэдоу, кажется, засыпает от скуки где-то между историей о внезапном снегопаде и сладких плодах груши, которые выросли на яблоне раздора в саду и сами падали в руки — по крайней мере, его дыхание ровное, руки сложены на груди, а в трубке медленно потухает табак. Сапфиру не стоило надеяться, что Шэдоу Милк всерьёз позволит ему излить душу — кажется, тот просто выбрал себе неплохую сказку для сна после плотного завтрака. Тем не менее, для Сапфира даже возможность просто выговориться своему Мастеру — большое облегчение — и он продолжает, постепенно доходя до первого появления того самого силуэта. И тут Шэдоу Милк оживляется. — Ты разговаривал с ним? — спрашивает он. Цветные глаза загораются интересом, и, кажется, что в мастерской даже становится чуть светлее. По крайней мере, теперь среди этой темноты Сапфир может выцепить очертания стен с многочисленными портретами, которых раньше здесь не было — и на каждом изображен Шэдоу Милк. На одном полотне он король, благодушно склоняющий голову к своим подданым, на втором — рыцарь на белом коне, скачущий в бескрайнюю даль, на третьем — набоженный священник с чётками в руках. Сапфир так увлекается их рассматриванием, что не сразу понимает вопрос. А когда хочет дать на него ответ, что-то в нем перемыкает, и слова выходят изо рта незнакомыми, чужими. Он хмурится и повторяет — мысли в голове понятны, но привычные звуки и слоги складываются невпопад, как только Блэк Сапфир пытается их озвучить, словно он читает заклинание на магическом языке, которого сам не знает, и сейчас призовет какое-то древнее зло. Беспомощность накатывает как лавина: потеряв правду в реальности, потеряв связь даже с собственным телом, прямо сейчас Сапфир лишается того, что по праву принадлежало ему столетиями и использовалось, как инструмент профессионала — голоса. Возможности хотя бы высказаться о происходящем. Возможности стать пóнятым. — Продолжай говорить, я слушаю, — предлагает Шэдоу Милк, словно ничего не происходит. Сапфир стискивает дрожащие ладони в кулаки — о, конечно, Мастер слушает, какая замечательная ложь! — и качает головой. Он устал стараться и не получать результата, и хочет только проснуться утром, которого здесь никогда не наступает, и понять, что все случившееся лишь глупый сон. Радиоведущий забирает из рук Шэдоу Милка трубку и заново раскуривает табак (и что бы там ни было еще в качестве "приятного бонуса"), чтобы сделать пару затяжек. Клубы дыма медленно тянутся к потолку. — Мне кажется, что я куда-то улетаю, — в конце концов заключает Сапфир, и на этот раз голос поддаётся, подчиняется, как и всегда. — Ну, на таких крыльях далеко не улетишь, птичка, — хмыкает Шэдоу, возвращая себе трубку и затягиваясь, даже не протерев мундштук. Это могло бы льстить — порой Мастер Обмана брезглив настолько, что приказывает выбросить всю посуду, из которой ели редкие гости Шпиля — но сейчас Блэк Сапфир не замечает, — могу соорудить для тебя параплан: так будет надёжнее. Или, о, знаешь-знаешь! Привяжу тебя верёвкой к руке, будешь болтаться в роли воздушного шарика и декламировать свои новости с орбиты. — Мне льстит Ваше желание и дальше держать меня на привязи, но, пожалуй, откажусь. Открытый космос привлекает меня больше. Мастер Обмана притворно ахает и кладёт руку на сердце (или на то, что у него бьётся в груди вместо него). — Мой любимый слуга, мой дрожайший питомец и моя правая рука говорит мне, что предпочтет мне общество холодных звёзд? Я ранен до глубины души, извинись немедленно! Сапфиру нужна ещё пара затяжек, чтобы сказать, что Шэдоу — самая холодная звезда в его жизни. Еще шесть, чтобы опуститься на колени и молить о прощении. Еще восемь, чтобы поцеловать его. Наверное, хорошо, что трубка так и остаётся в руке Мастера. Было бы неловко. — Вы сказали, что я могу спросить, — вместо этого говорит Сапфир, — что это за существо? Какой-то монстр или новое обличие Ведьм? Это из-за него все происходит? — Какие правильные вопросы. Что же я на них отвечу? — с лица Шэдоу Милка можно зарисовать синоним к слову "задумчивость", — нет, нет и нет. — Нельзя ответить "нет" на вопрос "что это?". — Если сильно захотеть, можно все, Блэкки. — Я не сомневаюсь, что Вы только этим правилом и живёте. Блэк Сапфир произносит это и тут же осекается — он не имеет права заявлять подобное, не имеет права попрекать своего Мастера в чем-либо. Но Шэдоу Милк не злится — лишь коротко смеётся, и колокольчики на его одежде вторят этому звуку своим перезвоном. — Твои шутки становятся острее, когда ты обижаешься, — Шэдоу смотрит на слугу практически с нежностью. Как хозяин на любимого щенка, когда тот выкидывает какую-то очаровательную глупость, — но ты прав. И, знаешь, в отличие от некоторых, живётся мне просто прекрасно. Ни рамок, ни границ, сплошное веселье! Тебе бы поучиться. — Не могу позволить себе такую роскошь. — Кто сказал? — Здравый смысл. — Фу, как скучно. Не знал, что ты такой. — Я уже сам не уверен, какой я, Мастер, — Сапфир снова переводит взгляд на портреты. Короля казнили, рыцарь перешел на тёмную сторону, а священник нашел себе куртизанку. — Ты? — Мастер Обмана наклоняет голову на бок и улыбается. Трубка исчезает из его рук, — ты особенный. Просто сам еще не осознал, что твоя жизнь повернулась в лучшую сторону. — Что со мной происходит? — прямо спрашивает радиоведущий, — моя "особенность" это проклятие? Наказание? Шэдоу картинно вздыхает. Ему действительно не хочется разговаривать серьёзно. — Представь, что ты — персонаж книги, — начинает он издалека, — и не имеет значения, второстепенный ты персонаж или главный герой, который в центре внимания всегда, автор не будет расписывать твою жизнь двадцать четыре на семь — как ты спишь, что ты ешь и сколько раз чихнул. Это для сюжета не важно. Как и не важно то, есть ли дверь в твою комнату, надевал ли ты сегодня бант и съел ли грушу. Эти вещи просто происходят каждый день, и никто не уделяет им внимания, потому что они не выбиваются из привычного ритма. — Вы сейчас серьёзно? — Не веришь? — Верю ли я Мастеру Обмана? А поверхность Солнца холодная? Вы в самом деле сейчас говорите мне, что мы в книге? — О, нет, Сапфир! — восклицает Шэдоу Милк, взмахнув руками, и смеётся, — разве я могу убеждать тебя в такой глупости? — он выдерживает небольшую паузу, — мы в телефонной игре. Сапфир поднимается с кресло резко, противно скрипнув ножками по полу. Главное уйти гордо, держа спину ровно, словно хотя бы капля этой гордости осталась в нем, а не валялась прямо сейчас грудой у ног Мастера Обмана, чтобы тот мог с удовольствием вытереть об нее грязные сапоги. На что вообще Блэк Сапфир рассчитывал? Что его подержат за ручку и пообещают, что все будет хорошо? Шэдоу держал слугу за руку лишь однажды — когда затеял армрестлинг. А потом не рассчитал своих нечеловеческих сил и сломал ему предплечье. Или это тоже было выдумкой, как и все, что Сапфир думал о себе последние недели. Черт знает. Нужно остыть. Хотя бы избавиться от влияния травяного дурмана, чтобы не наговорить глупостей и острот, непозволительных для его статуса. Сапфир толкает дверь из мастерской, не прощаясь, уже настроенный на спасительную прохладу и свежесть бесконечного коридора, но рука проходит сквозь дерево — неуместно, невовремя, глупо. Унизительно даже, потому что Шэдоу Милк хохочет так громко, что любопытные тени расползаются по углам, а копии на картинах смущённо отворачиваются в стороны. Щеки Блэк Сапфира вспыхивают румянцем — от стыда, от злости, от всего — и он дергает руку, как в тот раз в библиотеке, пытаясь освободить то, что застряло намертво. Словно он был красивым приложением к двери, неудобной резной фигурой какого-то сумасшедшего мастера. Шэдоу Милк подлетает к нему плавно и застывает в воздухе — всегда так делает, чтобы казаться выше или игнорировать гравитацию. А потом тянет Сапфира за руку так резко, словно хочет оторвать — и это работает, реальность снова подчиняется силам Мастера Обмана. — Я не помню, чтобы отдавал тебе приказ уйти, — сообщает Шэдоу как факт, растирая чужое запястье с красным болезненным следом, и радиоведущий готов забыть обо всех обидах от этого простого человеческого жеста. Пульс под ледяными пальцами сумасшедший. — Вы издеваетесь надо мной, Мастер, — вместо этого говорит он и указывает свободной рукой на жёлтый дисковый телефон, стоящий у Шэдоу Милка на полке как аксессуар, потому что звонить было некому, — телефонная игра. Во что, прошу прощения, на этом можно играть? — А ты попробуй послушать меня дольше, чем звучит музыка в твоих эфирах, — рука Сапфира все еще находится в чужой хватке, даже когда в этом отпадает необходимость, и это волнующе-странно, — и собирай информацию, которую я даю, по крошкам — это ведь твоя специализация, птичка. — Мои крылья даже не похожи на птичьи. — Зато ты весь похож. Собираешь блестяшки как птичка. Используешь свой голос как птичка. Не любишь холод как птичка. Даже сидишь как птичка, когда думаешь, что никто не видит. — Значит сейчас, как птичка, я отсюда упорхну, — мрачно заявляет Сапфир, — Вы специально водите меня за нос? Я как-то провинился? Принес чай не той температуры или недостаточно пылко хвалил Вас в своих эфирах? Шэдоу Милк усмехается и отпускает его руку, плавно улетая вглубь комнаты, чтобы вернуться на кушетку. — Ты сломан, — говорит он после торжественной паузы, — как радио, которое все еще издаёт звук, но хрипит, искажая его. — Сломан, — повторяет Сапфир, подходя ближе, — и как починить? — Зачем чинить? — Мастер Обмана хватает его за руки эмоционально, с излишним усердием, до лёгкого хруста и без капли нежности, бывшей между ними мгновения назад. Он звучит восторженно, словно получил не сломанного слугу, а Джем Души на золотом подносе вместо завтрака, — ты просто не понимаешь, что это значит. Ты стал особенным, не таким, как остальные! Ты наконец-то видишь, а я сотни лет искал того, кто увидит! Особенным. Сотни лет искал. А Сапфир до сих пор не может понять, где заканчивается их вечная игра и начинается правда. Где Шэдоу Милк врет, чтобы вывести на эмоции, а где говорит серьёзно. Где проходит эта тонкая грань и как ее нащупать, не получив очередной ожог, что за сотни лет превратили Блэк Сапфира в уголёк, который на Новый Год дарят непослушным детям. Он никогда не слышал подобных слов, чтобы поверить им сейчас. — Я не хочу быть особенным. Во взгляде Шэдоу что-то меняется. Становится темным, нехорошим, презрительным даже, будто его любимый слуга прямо на глазах превратился в кучу мусора. Будто он что-то вспомнил. Будто больше не играет. — Ох, ну прости, моя милая птичка, но тебе придётся быть! — шипит Мастер Обмана, и в его голосе нет ничего кроме непривчного, чужого яда. Он отталкивает от себя слугу с такой силой, что тот врезается в край стола — удар приходится не только на поясницу, но и на чувствительное основание крыльев, умножая боль в десятки раз, — ты не сможешь это изменить, даже если снова попытаешься сдохнуть в одиночестве. Сапфир застывает. Его губы дрожат, когда он хочет бросить ответный укол: "Не забудьте пошутить об этом, может, хоть кто-то кроме меня наконец посмеётся", — но слова так и не собираются на языке в одно предложение. Он не имеет права. Ни на что, кроме покорного поклона и тихо прикрытой двери после своего ухода. Крылья висят вдоль тела, словно два опущенных поражением флага. Шэдоу Милк остаётся в мастерской один и валится на кушетку так, что она опасно трещит, готовая сломаться, провалиться сквозь пол под тяжестью Звериного гнева. Маг кривит губы и пинает пустое кресло подальше от себя. Подумать только! А ведь он действительно позволил себе мысль, что Сапфир может быть особенным. Что с ним не будет, как с другими. Что больно не будет тоже. Столетия назад истина была не в почёте. Источник Знаний мог бы рассказать пастве, что их мир сложнее, чем кажется на первый взгляд, что можно открыть способности фантазии на полную силу, меняя реальность вокруг себя каждый день, превращая скучные крестьянские дела в маленькие радости. А люди продолжали спрашивать у него, снизятся ли цены на хлеб и в какие ясли лучше отдать своего первенца. И было им наплевать, что такое программный код и сколько строчек в нем отведено каждому. Плевать, почему вместо неба иногда сияло расчерченное квадратами полотно. Плевать, почему диалоги повторяются один в один несколько раз, а все вокруг плоское и одинаковое как штампованные картонные фигурки. Они не замечали, потому что с ними все было в порядке. А Шэдоу Милк никогда не был в порядке. Он был сломан не из-за ошибки в программе, а по своей идее — знать правду, разбивать четвертую стену, быть обречённым на вечное одиночество в этой своей особенности. А Сапфир.. этот чертов предатель, который клялся ему в вечной верности! Шэдоу ведь даже не давил на него. Позволял самому разбираться в новой реальности, намекал, приближая к правде, подарил эти чёртовы записные книжки, стоящие как маленькое королевство, объяснял. И его просто отвергли. Снова! Лучше бы Блэк Сапфир не ломался. Лучше бы не рассказывал о своих проблемах. Лучше бы у него тогда получилось. Мастер Обмана осекается. Эта мысль слишком злая, слишком мстительная и детская даже для него, и от нее дрожат руки. Жест слабости и бессилия, недостойный древнего мага, поэтому Шэдоу снова берётся за трубку. Все феи — круглые идиоты, но трава в их королевстве отменная. Дым от трубки ползет под дверью мастерской, тянется по коридорам, заставляя кроликов чихать и прикрывать носы лапками, но он не успевает достичь даже края плаща Сапфира — мужчина идёт быстро, и стук его обуви, резкий, звонкий, снова выбивается из торжественного таинственного молчания Шпиля. Все вокруг таинственное, да-да, Шэдоу Милк таинственно хихикает над каламбурами, Кэнди Эпл таинственно прогуливает математику, кролики таинственно жуют салфетки со стола, один только Сапфир простой, как медная монета, и ничего не понимает. Идиот. Посмел подумать, будто может выразить хоть одно свое "не хочу". Он сам не замечает, как доходит до смотровой площадки на самой высокой башенке Шпиля — три лестничных пролёта показались одной ступенькой, и свежий воздух наконец-то врывается в лёгкие после удушающего дурмана мастерской. Злость бурлит внутри, словно зелье в котле Ведьмы, и Сапфир дышит глубже, стараясь успокоиться, напомнить себе о своём месте. Площадка встречает его гнев равнодушной тишиной. Отсюда открывается просто потрясающий вид — на сад, заполненный кустами роз, на затерявшиеся среди них беседки и фонтаны, которые кролики по выходным намывают до блеска. На пролегающий дальше лес и реки, окружающие Шпиль, словно надёжные рвы перед замком, кишащие опасными порождениями тьмы. На острые каменные шипы у самого подножия башни. После нудных совещаний внутри культа, после потока снисходительных "птичек" от Шэдоу, после эфиров, где Блэк Сапфир был не человеком, а голосом чужой воли, он складывал крылья и прыгал вниз, взлетая, лишь когда до самого длинного шипа оставались считанные метры. Это было опасно, это было страшно, до дрожи, до искр перед глазами, но это помогало чувствовать себя живым. Последние недели Сапфир не рисковал — боялся, что крылья подведут, исчезнут в самый неподходящий момент, оторвутся, как хвост. А он полетит вниз. Вниз нельзя, сегодня — только вверх. Сапфир поднимает голову — звёздное небо раскинулось над Шпилем Теней, чистое, без единого облачка, красивое, как сама бесконечность. И такое же неподвижное. В любое время суток звёзды находились на одних и тех же местах, словно красивая картинка, словно флуоресцентные наклейки на потолке в спальне Кэнди Эпл. Он никогда не замечал. Но сегодня это бросилось в глаза, стоило только подняться на площадку. Ветер треплет волосы и рвёт концы плаща, когда Блэк Сапфир взлетает. Он даже не думает, просто поддаётся секундному порыву — проверить, убедиться, понять, бесконечен ли их мир на самом деле. Небо приближается с каждым новым хлопком крыльев, с каждым новым взмахом, звезды становятся ярче, больше, и Сапфир протягивает к ним руку, стараясь дотянуться хотя бы до одной. А потом его пальцы упираются в сам небесный свод, словно в потолок.