Ветер в волосах. Предательство в глазах

Сейчас он убедился в своих догадках. Та же прическа, тот же голос в телефонной трубке. Но как он мог не замечать очевидного столько времени? Или он был настолько влюблён, что мозг отказывался принять то, что это может быть один человек? Но зачем Арсению убивать его друзей? Что они ему сделали? Антон хотел узнать, но как незаметно спросить об этом Арсения, чтобы вывести его на чистую воду, не вызвав подозрений? Казалось, план у него был. Арсений приехал нескоро — спустя четыре часа после разговора. — Антош, я дома! — послышалось из коридора. — Ты где? В отличие от остальных дней, его никто не встречал. — Ты дома, Антош? Арсений быстро разулся, сбросил куртку и прошёл на кухню, где его ждал Антон. — Привет, ты чего не отвечаешь? Я тебя зову, — произнёс Арсений, обнимая Антона за плечи. — Привет. Не слышал, — в его голосе чувствовалась тревога и напряжение. — Ты чего такой напряжённый? Опять камеры смотрел? — немного поменяв интонацию, спросил Арсений. — Да, — Антон помолчал. — Я, кстати, хотел спросить: как ты думаешь, почему их могли убить? — А... э... не знаю. Ты не замечал ничего странного в своих друзьях? Может дело в этом? — Арсений пожал плечами, но Антон внимательно следил за его лицом. После вопроса у Арсения заметно забегали глаза, выражение лица изменилось, став более взволнованным. — Ну, Дима и Серёжа себя как-то странно вели. А что? — продолжая играть свою роль, спросил Антон. — Ну, может, в них дело, — откашлявшись, сказал Арсений. Голос его заметно дрожал, но он старался этого не показывать. — А остальные при чём? — Решили не оставлять улик, — пожал плечами мужчина. — А ты бы как сделал? — В смысле? — он заметно занервничал. — Ну, если бы ты должен был убивать. Ты убил бы только того, кого надо, или всех, не разбираясь? — Э... не знаю. Я не убийца. Антон следил за выражением лица Арсения — оно менялось со страха на волнение, с волнения на панику. И тут Антон всё понял. Это точно он. Он убил его друзей. Он всё спланировал. Он всё это сделал. От понимания, что всё это время он жил с убийцей, с человеком, которого долго искал, на глазах выступили слёзы. Антон вскочил с места, схватил куртку, ключи и, сунув телефон в карман, вылетел из квартиры, ничего не сказав. — Антон! — единственное, что он услышал вдогонку. Он шёл по улице, глубоко вдыхая свежий морозный воздух. Слёзы текли не переставая — от обиды, грусти и... осознания. Он жил с убийцей. Всё это время. Жил с убийцей, трахался с убийцей и любил убийцу. Стадия отрицания прошла. Пришло осознание. Осознание того, что происходит. «Нет, нет, этого не может быть. Я не верю. Тот, кого я любил, убил всех моих друзей». Телефон разрывался от звонков, но ни на один он не отвечал. Любимый Тош, что случилось? Тош, ответь, пожалуйста. Малыш, куда ты убежал? Ответь, пожалуйста, Антош. Нелюбимый Антош, ответь, прошу тебя. Объясни, что случилось. Пропущенный вызов Пропущенный вызов Пропущенный вызов Пропущенный вызов Входящий вызов Антон решил всё-таки взять трубку. — Зачем? — сквозь поток слёз проговорил Антон. — Просто объясни мне. Зачем? — Антош, ну слава богу, ты трубку взял! Ты про что? Что — зачем? — Ты знаешь. Просто объясни, сука, зачем ты это сделал? Зачем ты убил их? — Тош, ты про это, — голос сменился с тревожного на насмешливый. — Я предупреждал тебя. Нужно было слушать. Приходи домой, я всё тебе расскажу. — Нет. Я к тебе никогда больше не вернусь, — с раздражением произнёс парень. — Никогда, слышишь? Сука, никогда! — Успокойся, Антош. Не бойся. Я просто расскажу тебе обо всём. И всё. — Л... ладно. Приходи на наше место. Я там буду.

***

       Спустя час они стояли на крыше своего же дома. Там они часто проводили время, когда встречались: могли прийти ночью и просто разговаривать, лёжа и глядя на небо, встречали закаты и провожали рассветы. Собирались днём попить чай. Много было прекрасных и запоминающихся моментов с человеком, которого Антон теперь ненавидел. Парень стоял у лестницы, ведущей на крышу, а Арсений — почти у самого края. Антон медленным шагом стал подходить к мужчине. — Ну привет, детектив, — с усмешкой в голосе произнёс Арсений. — Ага. Рассказывай. — Оу, какие мы грубые. Ну слушай. Твои голубки собирались построить дом, но денег у них не было, — Арсений двигался в сторону Антона. — Они задолжали мне ооочень крупную сумму, которую, как я понял, возвращать не собирались. — Медленными шагами они поменялись местами: Антон приблизился к краю, Арсений — к выходу. — Мои люди парочку раз предупредили их. Они не слушали. Ну вот и пришлось прибегнуть к крайним мерам. — Но... зачем... зачем ты мне звонил? — Не хотел, чтобы пострадали те, кто не виноват. Вы не послушали — пришлось убить всех, — просто, будто о погоде, пожал плечами Арсений. — А я... меня почему не убил? — Хотел. Но больно ты мне приглянулся. — То есть всё это время ты даже на каплю меня не любил? — с горечью в горле произнёс Антон. — Нет, почему? Ты мне нравился. Но не больше. Сильных чувств я к тебе не испытывал. — Просто чтобы уточнить: остальных ты убил из-за того, что боялся свидетелей. А я? Что ты со мной сделаешь? — Оу, Антош... а об этом я не думал. — Хех. Ну в живых же ты меня не оставишь, — Антон издал первый смешок. Он понимал: приходя сюда, он подписывал себе смертный приговор. — Возможно, ты прав. — Не возможно. А точно. — Что? — Говорю, ты меня убьёшь. Но перед этим знай: это был самый лучший год в моей жизни. Я полюбил впервые и по-настоящему. Как не любил никогда и никого. Ты был моей первой любовью и, как я понимаю, последней. Но зато ты показал мне, каково это — испытывать любовь к другому человеку. — Слёзы покатились по его щекам. — Сука... ты самый лучший человек, которого я когда-либо видел. Как я тебя ненавижу! Я тебя ненавижу! Антон стоял на краю крыши. Ветер трепал его русые кудри, раздувал куртку. Он смотрел на Арсения — и в его зелёно-янтарных глазах не было страха. Только любовь. Искренняя, настоящая, выжженная до дна. И ещё — разочарование. Нет, не в человеке. В мире. В том, как устроена жизнь. В том, что самое красивое всегда оказывается самым болезненным. Арсений поднял пистолет. — Прости, — прошептал он одними губами. Выстрел прозвучал глухо, раскатисто эхом отразившись от стен домов. Антон качнулся назад. На долю секунды их взгляды встретились — и Арсений увидел в этих глазах не боль от пули, а боль от предательства. И ещё — прощение. Короткое, мгновенное, как вспышка. Тело Антона перевалилось через край и полетело вниз. Арсений замер. Пистолет выпал из ослабевших пальцев и с грохотом покатился по бетонному полу. Из глаз хлынули слёзы — горячие, солёные, бесконечные. — Сукаааа! — заорал он в пустоту, хватаясь за голову. — Какой же я идиот! Какой я и-ди-и-от! Он рухнул на колени, прямо на холодный бетон, и завыл — глухо, надрывно, по-звериному. В груди что-то оборвалось, лопнуло, рассыпалось на тысячи осколков. Он полюбил. Сука, он тоже полюбил. По-настоящему. Впервые за двадцать с лишним лет. — Прости, Антош... — шептал он, размазывая слёзы по лицу. — Я тоже тебя люблю. Прости меня... если сможешь. Он подполз к краю крыши, боясь посмотреть вниз, но заставляя себя. Увидел бездыханное тело Антона на асфальте. Ноги и руки были вывернуты в неестественные стороны. Вокруг уже собирались люди, кто-то кричал, кто-то звонил в скорую. — Прости, Антош... — Арсений бился лбом о парапет, не чувствуя боли. — Прости... я не хотел... но не мог иначе. Просто не мог. Ты не должен был этого знать. Я должен был тебя остановить. Я не смог... прости... Арсений не знал и никогда не узнает о том, что Антон простил. Последняя мысль перед падением была о прощении, ни о чем другом кроме как о прощении.

***

Приехала полиция и скорая. Тело забрали. Арсения — тоже. Его и его людей посадили. Они отсидели свои сроки — кто пять, кто семь, кто все десять лет. Но Арсений вышел другим. Каждую ночь ему снились глаза Антона. Зелёно-янтарные, полные любви. И разочарования. Не в нём — в мире. В том, что даже самая чистая любовь может закончиться пулей в груди и полётом с крыши. Он ненавидел себя. Каждое утро просыпался с мыслью, что мог поступить иначе. Мог рассказать правду. Мог уйти сам. Мог не стрелять. Мог... много чего мог. Но не сделал. И теперь носил эту тяжесть в себе — как пулю, застрявшую под сердцем. Которая не убивает, но заставляет жить с постоянной болью. Кошки скребли на душе каждую ночь. Каждое утро. Каждую минуту. Антона похоронили в Воронеже, рядом с бабушкой. На похоронах Арсения не было — его не пустили под конвоем. Но он мысленно прощался снова и снова, сотни раз, тысячи. — Прости, котёнок, — шептал он в камере по ночам, глядя в потолок. — Прости, мой хороший. Я люблю тебя. Люблю... И слёзы катились по щекам взрослого мужчины, убийцы, который впервые в жизни понял, что такое терять по-настоящему. А где-то там, в другой реальности, на крыше их дома всё так же всходило солнце. И двое парней больше никогда не встретят рассвет вместе.