Без масок

В коридорах колледжа всегда было шумно, но стоило в дверях появиться Марионетке — бессменному старосте курса — как уровень децибел заметно падал. Мари шел с идеально ровной спиной, прижимая к груди папку с отчетами. Его спокойствие было почти осязаемым, а холодный взгляд заставлял даже самых заядлых прогульщиков прятать сигареты. — Эй, Староста! Не слишком ли туго затянут галстук? Кровь в мозг поступает? Мари замер. Ему не нужно было оборачиваться, чтобы понять: за спиной возник Эннард. Этот парень был ходячей катастрофой в рваных джинсах и с вечно перепачканными в мазуте руками. Эннард обожал две вещи: возиться с техникой в мастерской и доводить Мари до белого каления. — Твоя забота о моем здоровье трогательна, Эннард, — тихо ответил Мари, не оборачиваясь. — Но лучше бы ты позаботился о своем допуске к сессии. У тебя три хвоста по механике. Эннард в два прыжка оказался рядом, бесцеремонно закинув руку на плечо старосты. От него пахло медью и энергетиком. — Да брось, Марио! Жизнь — это не только графики и посещаемость. Давай, улыбнись! Говорят, если ты улыбнешься, где-то в мире родится единорог. Или хотя бы один твой нерв расслабится. Мари аккуратно, но твердо сбросил чужую руку. Его лицо оставалось маской безразличия, хотя внутри уже закипало глухое раздражение. — Убери руки. И не называй меня так. Твое поведение — нарушение дисциплины, пункт 4.2 устава колледжа. — Опять ты за свое! — Эннард расхохотался, и этот звук, слишком громкий для пустого коридора, неприятно резанул по ушам. — Ты такой правильный, что аж тошно. Тебе не скучно быть идеальным? Давай, скажи мне что-нибудь грубое. Пошли меня! Покажи, что ты живой, а не кукла на шарнирах! Мари остановился и медленно повернул голову. Его глаза встретились с лихорадочно блестящими глазами Эннарда. Бунтарь ухмылялся, явно ожидая взрыва. Ему нравилось провоцировать, нравилось видеть, как на бледных щеках старосты проступает едва заметный румянец гнева. — Ты хочешь, чтобы я опустился до твоего уровня? — голос Мари был тихим и опасным. — Извини, Эннард, но я ценю свое время больше, чем твои попытки привлечь внимание. Ты ведешь себя как ребенок, которому не купили игрушку. Это не бунт. Это просто глупость. Ухмылка Эннарда на мгновение дрогнула. Слова Мари всегда били в цель — точно и без лишнего шума. Но сдаваться было не в правилах задиры. — О-о-о, какие мы серьезные! — Эннард преградил Мари путь, упираясь руками в стены коридора. — Но я ведь не отстану. Буду маячить перед тобой, пока не увижу хоть какую-то настоящую эмоцию. Ты ведь ненавидишь меня, да? Скажи это! Мари вздохнул, закрывая глаза на секунду, чтобы восстановить самообладание. Эннард был как вирус — непредсказуемый, шумный и вездесущий. — Ненависть — слишком сильное чувство, — наконец произнес Мари, делая шаг вперед, прямо в личное пространство Эннарда. — Чтобы ненавидеть, нужно как минимум принимать тебя всерьез. А пока ты для меня — лишь очередная задача, которую нужно решить до конца семестра. Эннард замер, сбитый с толку такой близостью и ледяным тоном. В этот момент между ними возникло странное напряжение — смесь искренней неприязни и болезненного любопытства. — Посмотрим, — прошептал Эннард, когда Мари, обойдя его, зашагал прочь. — Посмотрим, как долго ты продержишься в своей коробке, Староста. Мари не ответил, но его пальцы на папке сжались чуть крепче, чем обычно. Впереди был целый учебный год, и что-то подсказывало ему, что этот «задира» станет самой сложной задачей в его безупречном расписании. На следующее утро учебная часть преподнесла Мари «сюрприз», который едва не заставил его впервые в жизни выругаться вслух. Профессор Афтон, славящийся своим специфическим чувством юмора, распределил студентов на пары для итогового проекта по робототехнике. — Итак, — монотонно произнес профессор, — Марионетка и Эннард. Вы будете собирать прототип системы управления. Мари, с тебя чертежи и логика. Эннард... постарайся ничего не взорвать и займись сборкой. В аудитории воцарилась гробовая тишина. Мари медленно закрыл глаза, чувствуя, как в висках начинает пульсировать тяжелая жилка. Эннард же, сидевший на задней парте, победно свистнул и с грохотом отодвинул стул. — Слышал, партнер? — Эннард уже материализовался рядом со столом старосты, обдав его запахом крепкого кофе. — Сама судьба хочет, чтобы мы провели вместе пару бессонных ночей в мастерской. — Это не судьба, а административная ошибка, — отрезал Мари, даже не глядя на него. — Встречаемся сегодня в пять в лаборатории №4. И приди трезвым, пожалуйста. — Обижаешь! Для тебя я буду сама трезвость и внимательность, — Эннард подмигнул и, крутанувшись на пятках, выскочил из кабинета, едва не сбив по пути первокурсника. В пять вечера в лаборатории было прохладно и пахло канифолью. Мари уже разложил на столе идеально чистые листы со схемами и подготовил инструменты, выровняв их по линейке. Когда дверь с грохотом распахнулась, он даже не вздрогнул — привык. — Я принес детали! — Эннард ввалился внутрь, волоча за собой коробку, из которой торчали обрывки проводов и какие-то ржавые шестерни. — Кое-что «позаимствовал» на складе, кое-что нашел на свалке. Из этого выйдет монстр, обещаю! — Нам не нужен монстр, Эннард. Нам нужен работающий прототип, — Мари брезгливо коснулся пальцем замасленной детали. — Посмотри на схему. Нужно соединить эти узлы, соблюдая полярность. Ты меня вообще слушаешь? Эннард уже вовсю копался в коробке, напевая какой-то дурацкий мотивчик под нос. Его движения были хаотичными, быстрыми и, на первый взгляд, совершенно бессмысленными. — Слушаю-слушаю! Синий к красному, бабах — и всё такое, — он вдруг резко подался вперед, сокращая дистанцию до минимума. — Слушай, Мари, а если мы добавим сюда этот модуль? Он усилит сигнал в три раза. — Это не по заданию, — сухо ответил староста, стараясь игнорировать тот факт, что Эннард стоит слишком близко. — Мы должны следовать инструкции. — Инструкции — для тех, у кого нет фантазии! — Эннард внезапно схватил Мари за запястье и потянул к коробке. — Посмотри! Если соединить этот чип с твоим контроллером, система станет... живой. Мари дернулся, чтобы освободить руку, но замер. Пальцы Эннарда были горячими и шершавыми, а в глазах задиры горел такой искренний, почти безумный огонь интереса, что староста на мгновение потерял дар речи. Его обычная броня «правильности» дала крошечную трещину. — Ты... ты понимаешь, что если мы это сделаем и всё пойдет не так, нас отчитают по полной мере? — голос Мари прозвучал чуть тише, чем обычно. — А если пойдет так, мы станем легендами, — Эннард ухмыльнулся, не отпуская его руку. — Ну же, рискни хоть раз. Перестань быть просто «старостой». Побудь собой. Со мной. Мари долго смотрел на их сцепленные руки, затем перевел взгляд на хаотичную гору запчастей и, наконец, на самого Эннарда. В голове пронеслись сотни параграфов устава, но почему-то сейчас они казались невероятно скучными. — Ладно, — выдохнул Мари, поправляя очки свободной рукой. — Но если мы взлетим на воздух, я лично позабочусь о том, чтобы твой труп похоронили прямо перед нашим учреждением. — Идет! — радостно выкрикнул Эннард, наконец отпуская его руку и хлопая по столу. — Давай свои чертежи, сейчас мы их немного... подправим. Работа закипела. Мари с удивлением обнаружил, что, несмотря на всю свою гиперактивность, Эннард обладал феноменальным чутьем на технику. Он видел решения там, где Мари видел только ошибки. А Мари, в свою очередь, незаметно для самого себя начал направлять хаос Эннарда в нужное русло, создавая из него нечто структурированное. К полуночи они сидели на полу среди обрывков изоленты. Прототип перед ними тихо жужжал, светясь мягким синим светом. — Сработало... — прошептал Мари, чувствуя странную легкость в груди. — А ты сомневался? — Эннард сидел совсем рядом, откинув голову на стену. Он выглядел уставшим, но его обычная ехидная улыбка сменилась на что-то более спокойное и... доброе? — Видишь? Ты не такой уж и робот, Марионетка. Ты умеешь нарушать правила. Мари посмотрел на него и вдруг поймал себя на мысли, что ему совсем не хочется уходить. Он отвёл взгляд первым — не потому, что не выдержал, а потому что внезапно стало слишком тихо. Эта тишина была не лабораторной, не рабочей — она была другой, непривычной, почти личной. Прототип продолжал ровно гудеть, мягкий синий свет отражался в линзах его очков, а рядом сидел Эннард, слишком близко, слишком спокойно для самого себя. — Не делай поспешных выводов, — наконец произнёс Мари, аккуратно складывая в сторону отвёртку, будто это могло вернуть всё на привычные места. — Нарушение правил в контролируемых условиях — это не… привычка. — Ага, конечно, — тихо усмехнулся Эннард, не открывая глаз. — Скажи это ещё раз, но уже без дрожи в голосе. Мари замер. Он хотел возразить — резко, чётко, как всегда. Хотел поставить точку, вернуть дистанцию, восстановить порядок. Но слова почему-то не складывались в привычные формулировки. Вместо этого он просто посмотрел на Эннарда внимательнее. Тот выглядел… иначе. Без своей привычной дерзости, без показной бравады. Волосы растрёпаны, на щеке — едва заметный след от грязи, руки в царапинах, но выражение лица — спокойное, почти умиротворённое. И это было странно. Слишком странно для человека, который ещё днём свистел на всю аудиторию и таскал металлолом как трофеи. — Ты всегда такой? — неожиданно для самого себя спросил Мари. — Какой? — Эннард приоткрыл один глаз. — …Настоящий. На секунду в лаборатории снова повисла тишина. Но уже другая — более тяжёлая, внимательная. Эннард усмехнулся, но без привычной насмешки. — Только когда не надо никому ничего доказывать, — ответил он. — Редко, короче. Мари кивнул, будто это объяснение его устроило. Хотя на самом деле — нет. Оно только добавило вопросов. Он снова перевёл взгляд на прототип, наблюдая, как стабильно мигает индикатор. — Мы отклонились от задания на двадцать семь процентов, — тихо заметил он, больше себе, чем Эннарду. — И получили результат на сто пятьдесят, — тут же отозвался тот. — Признай уже, тебе понравилось. Мари не ответил сразу. Он медленно снял очки, протёр их краем рукава и только потом сказал: — …Да. Это короткое признание прозвучало почти как что-то запрещённое. Эннард тихо рассмеялся. — Ну всё, я это запомню. День, когда великий староста признал, что правила — не всё. — Не преувеличивай, — Мари снова надел очки, но уголок его губ едва заметно дёрнулся. — Это был единичный эксперимент. — Конечно. Повторим завтра? — Нет. — Послезавтра? — Нет. — Тогда через неделю? Мари вздохнул. — Мы закончили проект, Эннард. И сдадим его в срок. — Звучит скучно. — Звучит правильно. Эннард повернул голову и посмотрел на него прямо. — А тебе точно всегда хочется только правильно? Этот вопрос задел сильнее, чем Мари ожидал. Он нахмурился, будто собираясь отмахнуться, но… не стал. — Раньше — да, — честно сказал он после паузы. — Сейчас… я не уверен. Эннард сел ровнее, опираясь локтями о колени. — Отлично. Значит, прогресс есть. — Это не «прогресс», — автоматически возразил Мари. — Это… статистическое отклонение. — Угу. И именно такие отклонения делают вещи интересными. Снова тишина. Но теперь она уже не давила. Где-то в коридоре хлопнула дверь, послышались далёкие шаги — напоминание о том, что мир за пределами лаборатории всё ещё существует. Мари взглянул на часы и нахмурился. — Уже за полночь. Нам нужно уходить. — Нужно, — согласился Эннард, но не двинулся. Мари тоже не спешил вставать. Это было нелогично. Неправильно. Нерационально. И всё же… ему не хотелось разрывать этот момент. — Ты ведь понимаешь, — тихо сказал он, — что это ничего не меняет? — Конечно понимаю, — легко ответил Эннард. — Всё уже поменялось. Мари посмотрел на него, и на этот раз не отвёл взгляд. — Ты слишком самоуверен. — А ты слишком осторожен. — Это не недостаток. — А я и не говорил, что недостаток, — Эннард улыбнулся. — Просто иногда стоит чуть меньше думать и чуть больше… жить. Мари медленно поднялся, отряхивая брюки. — Если я начну «жить» по твоей методике, лаборатория не переживёт и недели. — Зато будет весело. — Я не стремлюсь к веселью. — Врёшь.