Cингулярность Реддла

Soap & Skin — Voyage Voyage

Странно, мне ничего не снилось, но я проснулась в полной уверенности, что лежу на своей родной кровати под плотным пуховым одеялом. И я точно знаю, как протянуть руку, чтобы открыть окно, не вставая с постели. Я даже вытянула ладонь, ожидая нащупать знакомые очертания оконной ручки, но моя рука упёрлась в холодную шершавую стену. Сбоку послышался смешок, окончательно приведший меня в чувство. Я с нежеланием откинула одеяло и тут же поёжилась от холода. На дворе третье августа, а в приюте холодно, будто конец осени: мерзко и сыро. Неудивительно, что местные обитатели похожи на пациентов больницы. — Мы вчера не пообщались, — обратила на себя внимание та самая девочка с носом, похожим на картошку. Я посмотрела на неё одним глазом, будто боялась окончательно принять этот день как реальность. Просто надо переждать. — Я Лили, — хрипловато произнесла я, зевая в ладонь. — Я Мира. — ответила девочка. — Ты еврейка? От такого вопроса я, кажется, окончательно проснулась. Сначала непонимающе взглянула на неё, пытаясь прикинуть варианты ответов, но никак не могла понять, почему её интересует именно это. Я что, похожа на еврейку? Видимо, моё молчание приняли как приглашение продолжить беседу: — В таком возрасте к нам евреи обычно попадают. Мистер Хэтчер говорит, что Германия вот-вот объявит войну всей Европе. Евреям там несладко приходится, многие дети остаются сиротами — вот их и расселяют по приютам, — Мира пожала плечами, глупо болтая ногами, свешенными с кровати. — Тебе ещё повезло попасть к нам. У нас часто усыновляют. Наш приют популярный. Я понятия не имела, что ей ответить. «Картофельный нос» была с виду милой девчонкой, в таком же сером и унылом платье, как у меня, но глаза у неё были очень живыми и любопытными. Если присмотреться, то она не такая уж и серая. — Нет, я не еврейка, — наконец сказала я. — Понятно, — пропела Мира. — Я думаю, что они умерли, да? Ты выглядишь так, будто тебя любили. Последняя фраза заставила меня опешить. Если бы я не сидела, наверняка упала бы с кровати. Выглядеть так, будто меня любили? Это как вообще? Я недоумённо изогнула бровь. — Я думала, тебе лет тринадцать, — продолжила Мира. — Ты выглядишь старше и… полнее. А волосы блестят. Вот только на лице эти штуки, — она ткнула себе в нос пальцем, — ужасные. Ты точно не болеешь? Моя рука сама потянулась к лицу, но я резко опустила её обратно. — Это называется «веснушки». Я их люблю. Родители говорили, что меня солнце поцеловало, — я гордо вскинула подбородок, стараясь показать, что не позволю ей оскорблять мою внешность, но на Миру это явно не произвело впечатления. — Главное, чтобы не заразно. Недавно у нас мальчики ветрянкой переболели — кошмар был! У Билли всё тело опухло! А какой жар! Еле сбили. И в такую жару мы думали, что он уйдёт вслед за Мартой. Поток её речи начал меня утомлять. Билли, Марта, ветрянка — зачем мне всё это знать? Я скоро вернусь домой! Эта глупая картофелина мне мозг засоряет. Ах, был бы тут мой айфон… Ладно, хотя бы любая книга по физике, связанная со временем. Если уж тратить время — пусть на физику, а не на пустую болтовню с этой дурной девчонкой. И как бы она сама меня ничем не заразила! — Хорошо, что ты не болтливая, — вдруг сказала Мира, чем почему-то меня рассмешила. Точнее, я фыркнула зло и недовольно, но ей этого оказалось достаточно, чтобы продолжить: — Вот Джули была такая активная, что воспитательница переселила её на четвертый этаж, — она многозначительно приподняла брови, словно я должна была что-то понять. Я вопросительно округлила глаза. — А что там? Призраки? — усмехнулась я. — Хуже, — самодовольно произнесла она. — Там Реддл. — И чем он или она опасны? Это кто-то из смотрителей? — Не-а, — Мира отрицательно качнула головой, хитро улыбаясь, думая, что заинтриговала меня. — Это один из мальчиков, живущих тут. Он очень страшный. — Большой и взрослый? — попыталась уточнить я, но «картофелина» снова покачала головой. — Он опасный, — её голос почти перешёл в шёпот. — Плохие вещи случаются с теми, кто с ним говорит. Все его боятся. Я задумчиво прикусила губу. Даже промелькнуло какое-то странное уважение к загадочному Реддлу. Если он сумел напугать остальных, то парень явно не простой. Но на четвертый этаж я всё равно не буду подниматься. Мало ли. — Воспитательница сказала, чтобы я отвела тебя в ванную по расписанию. Ей некогда с тобой возиться, — в каждой фразе Миры сквозила надменность, будто она делает мне великое одолжение своим присутствием. Нужно просто подождать. Осталось меньше месяца до встречи с Дамблдором. А вдруг он найдёт решение раньше… — Ну так пойдём, — буркнула я, опережая свою настырную соседку, которая уже открыла рот, чтобы продолжить болтать. Ванная находилась в конце коридора, на котором мы жили. Наверное, только сейчас мне удалось разглядеть выбеленные стены — идеально чистые, словно кричащие о том, что здесь нерях не любят и жёстко наказывают. Помещение было большим, разделённым перегородкой на две половины: на одной стояли раковины, на другой — душевые. — Я могу принять душ? — вчерашнего умывания мне было явно недостаточно; хотелось хоть немного согреться и отмыться. — Душ мы принимаем по воскресеньям. Девочки постарше могут купаться трижды в неделю, — Мира скучающе водила носком туфель по плитке, от которой несло хлоркой. — Ты шутишь? — мне не верилось, но Мира выглядела уверенно, сообщая эту ужасающую новость. — Дети купаются под присмотром, — она пожала плечами. — Ты собираешься умываться? В ящике есть зубной порошок и одноразовые щётки, но не выбрасывай их потом, ясно? Мне показалось, в конце её интонация стала злой, даже предупреждающей. — А если я сейчас быстро покупаюсь? Кто узнает? — я осторожно достала зубной порошок, открыла крышку и тут же закашлялась от поднявшегося пыльного облака. — Попробуй. Миссис Коул сразу увидит мокрые следы, к тому же воду нагревают только по вечерам. Хочешь проблем — пожалуйста. Валяй, — моя соседка махнула рукой в сторону душа, где опасно тряслись холодные трубы. Я лишь злобно всунула щётку в рот, решив хотя бы зубы вычистить идеально. Перед завтраком мои зубы буквально скрипели от усердия. Вчерашний день был таким смутным и хаотичным, что я толком ничего не почувствовала, кроме удушающих слёз отчаяния. Теперь я могла спокойно рассмотреть столовую: около восьми длинных столов, каждый — на десять человек. Значит, в приюте где-то семьдесят-восемьдесят воспитанников разного возраста, но в основном — моего. Возможно, старшие уже могли работать, поэтому покидали приют рано? Нет, мне всё же стоило узнать хоть что-то об этом времени. Почти столетие назад! Невероятно. — Мира, — я всё ещё проводила с ней время, поскольку больше никого не знала, — здесь есть что-то вроде библиотеки? Мира взглянула на меня, как на отброс, хотя её рот был набит овсяной кашей: — Ты что, из этих противных книжных червей? — наконец проглотила и добавила: — Есть тут читальня, но пускают только по пропуску Смотрительницы. Я тяжело вздохнула. Все мои желания сводились к аудиенции с миссис Коул. Возможно, пока я новенькая, она будет добрее… но что-то подсказывало: проглотить эту сопливую кашу проще, чем выпросить доступ к книгам. Я зачерпнула серую слизь ложкой и скривилась, подавляя рвотный позыв. Черствый и безвкусный хлеб — единственное съедобное. Масляный клочок, плавающий в каше, вызывал отвращение. И тут я почувствовала, как глаза снова наполняются слезами. Мне стало до ужаса жалко себя. А ещё я вспомнила пирог из патоки, который готовила мама. Если бы я знала, что могу никогда больше его не попробовать — я бы съела ещё. — Эй, ты капаешь слезами в свою кашу, — толкнула меня Мира. И слёзы полились. Я не хотела сидеть здесь. Никого не знала и знать не хотела. Шёпот раздался вокруг, кто-то даже показал в меня пальцем. Я опустила голову и начала захлёбываться рыданиями. Ну пожалуйста, пусть это всё сон. Пусть Дамблдор прямо сегодня придёт за мной. Скажет, что всё это — ошибка. Что он нашёл способ вернуть меня домой. И я больше никогда не увижу этих глупых сирот и это серое мрачное место… — Лили, — кто-то положил руку мне на плечо. Если бы меня ударили, я бы все равно продолжала плакать. — Пойдём со мной, Лили, — миссис Коул помогла мне подняться. Сквозь слёзы я почти ничего не видела. Она вывела меня из столовой подальше от любопытных глаз. Что-то говорила, но я уже не могла разобрать слов, лишь ещё сильнее задыхалась от рыданий. — Я хочу домой, хочу к маме с папой, — выдавила я, цепляясь за грубую ткань её платья. — Пожалуйста… верните меня домой… Понадобилось время, чтобы я успокоилась. Может, дело было в травяном чае, который она мне дала в своём кабинете. Он немного горчил и обжигал — желудок пустой, я чувствовала каждую каплю. Но мне стало чуть легче. — Лили, я понимаю, тебе сейчас тяжело, но общение со сверстниками поможет быстрее адаптироваться. Я не хотела адаптироваться, ведь всё это было временным. Я вспомнила о своей идее узнать хоть что-то об этом времени. Возможно, новые знания помогут мне отвлечься. — Миссис Коул… можно мне посещать библиотеку? — к счастью, голос почти не дрожал. Женщина удивилась, но моё опухшее лицо, полный отчаяния взгляд, похоже, убедили её. — Хорошо. Я могу проводить тебя, когда будешь готова. — Я готова, — уверенно кивнула я. Смотрительница приподняла брови, но все же согласилась и жестом пригласила к выходу. Мы шли в полной тишине, поднялись на четвёртый этаж — тот самый, о котором говорила Мира. Никто нам не встретился. И всё же разговоры Миры отложились в голове: казалось, воздух стал тяжелее, будто пропитан чем-то тёмным. Я даже ожидала, что сейчас из-за угла выскочит призрак. Но вместо этого мы подошли к дверям, за которыми была решётка. Миссис Коул открыла её и прошла внутрь. Наверное, по вечерам библиотеку запирают, чтобы никто не испортил книги. Хотя… кому они вообще нужны? Это ведь не Запретная секция Хогвартса. — Молли, — обратилась миссис Коул к молодой девушке за высоким столом. Сердце сразу пропустило удар. Бабушка Молли… Как же я скучаю по ней. И по дедушке. Я с тоской посмотрела на скромно одетую блондинку лет двадцати. Она читала, когда её прервали. — Это Лили Поттер, — меня слегка подтолкнули вперёд. — Она новенькая. Выпиши ей пропуск с моим разрешением и заведи карточку. «Карточка». «Пропуск». Моё первое удостоверение личности в 1938 году. Удивительно. — Ты можешь посещать библиотеку после завтрака и после обеда, если по расписанию нет других занятий. Мисс Гилберт поможет найти нужные книги. Если захочешь что-то взять — отметим в карточке. На улицу книги не брать, в столовую и ванную — тоже. Я приду за тобой в два, — сказала миссис Коул, кивнула и ушла. Я осталась с мисс Гилберт. Казалось, что я была единственным посетителем библиотеки, хотя и не удивительно – помещение выглядело крайне бедным. Наверное, хватит и часа, чтобы насчитать все имеющиеся книги в комнате. — Что тебя интересует, Лили? — Молли улыбнулась тёпло, вызывая доверие. — Современная история. Всё, что есть, — ответила я немного растерянно. Снова удивление. Кажется, я здесь буду удивлять всех. Минут через пять она принесла два тяжелых тома и указала на место у окна — подальше, но не слишком, чтобы видеть меня. Я села на неудобный деревянный стул и открыла книгу. Взлетела пыль, стоило лишь уронить страницы на стол. Кажется, меня и тут никто не опередил. Глубоко втянув воздух, я принялась изучать всё, что видела. Однако уже через десять минут бездумного листания, едва подавляя зевоту, я поняла, что ненавижу сороковые. Как это можно было читать? Мелкий шрифт. Куча воды. Бумага. Кто вообще придумал книги?! Я узнала лишь одно: Грин-парк — достопримечательность Лондона. И всё. Мне хотелось швырнуть книгу. Я ничего не понимала из написанного. Мои глаза слезились от напряжения. Куда проще было читать с телефона. Зачем столько страниц нудных описаний? Так, тогда нужно самой что-то вспомнить. Я знаю, что через год начнется вторая мировая война, и что она будет очень жестокой. И если Дамблдор не заберет меня отсюда, то его убежденность в моей безопасности в маггловском мире разобьется о немецкие снаряды. Мира что-то говорила про евреев, что сейчас в Лондоне уже неспокойно, но хотя бы без боевых действий, что радовало. Что еще? Больше я ничего не могла вспомнить. Каждый раз, когда я пыталась подумать о фильмах, которые видела, или обучающих видео в интернете, я тут же натыкалась на мысли о моих любимых компьютерных играх. В конце концов, я уронила голову на книгу. Миссис Коул сказала, что придёт в два. Я взглянула на часы на стене — и ужаснулась: никаких цифр. Только странные символы. ЧТО? Сколько времени? Я ничего не понимаю. Спросить у библиотекаря было стыдно — я же только что казалась умной и инициативной. А признаться, что не умею определять время без телефона… Позор. Мерлин, как же я скучала по телефону! Нет, сидеть без дела я не могла. От завтрака до обеда явно дольше трёх часов. — Мисс Гилберт? — позвала я, ненавидя собственный смущённый голос. — Да, Лили? Она даже не подняла головы. — Можно я посмотрю другие книги? — Можно, только аккуратнее. Она буквально отмахнулась от меня. Вот и славно. Я пошла к стеллажам. Их было всего три, и половина полок пустовала. На каждом ряде висели таблички с жанром: приключения, география, история; весь второй шкаф — религиозные книги, десяток Библий. Я скривилась. Самое глупое, что могли придумать магглы — религия. Наконец третий — учебники: грамматика, математика, основы биологии и химии… и целых ЧЕТЫРЕ книги по физике! Разнообразия практически не было, полки были заполнены скорее количеством одних и тех же книг, чем варианты, из которых можно было выбрать. Вероятно, литература была школьной, выдавалась ученикам во время учебы, а летом сдавалась обратно. И вот он — приз: «Относительность» Эйнштейна. ДВА экземпляра. — Да! — я даже скрестила пальцы от радости. Сложная книга, но лучшего выбора быть не могло. Схватив синюю книжку, я уже хотела вернуться на своё место, но вдруг услышала шелест страниц за шкафом. Неужели есть ещё одно место для чтения? Моё любопытство перевесило желание как можно скорее убраться отсюда, и я осторожно выглянула из-за стеллажа. Мои глаза удивленно округлились: за маленьким столом, при свете керосиновой лампы, сидел маленький мальчик лет восьми, склонившись над книжкой. Спокойный и отчуждённый, даже милый для этого времени. — Чего ты там прячешься? — раздражённый голос заставил меня вздрогнуть. Судя по голосу, ему было явно больше восьми. Но выглядел он низким, с большой головой и узкими плечами. Я крепче прижала книгу к груди и вышла из-за шкафа: — Я не прячусь. Просто удивилась, что здесь ещё кто-то занимается. Он бросил на меня слишком недовольный взгляд, как взрослый. Я даже застыла на месте. Но я уже устала бояться, тем более маленьких мальчиков. — Я Лили, — протянула ему руку, демонстрируя уверенность. — Лили Поттер. — Том, — равнодушно произнёс он, опуская взгляд на страницы. — Том Реддл. Я замерла на секунду, смутно припоминания что-то, связанное с его именем. Часть меня вообще почему-то зацепилась за воспоминания из моего времени, а затем меня осенило: — Тот Реддл с четвёртого этажа? Серьёзно? Этот коротыш — местная байка? Том снова посмотрел на меня, проследил, как опускается моя ладонь, протянутая ему ранее. Уголок его губ будто дрогнул, а затем он стал изучать меня, внимательно, оценивающе. — Судя по всему, тот самый Реддл. После минуты молчаливого анализа я, похоже, утратила его интерес, и он вернулся к книге. Но меня почему-то это задело: — Сколько тебе лет? Не слишком ли ты мал, чтобы тебя боялись? — ляпнула я прежде, чем неожиданно подумала, что, может быть, миссис Коул являлась ему кем-то близким, поэтому дети могли его остерегаться, и поэтому он мог сидеть тут в одиночестве и листать книги безо всякого внимания. Ну ты и дура, Лили! Не хватало только испортить отношения со смотрительницей. Вокруг куча других детей, вот их и доставай, а мальчонку оставь в покое. — Это ведь ты плакала за завтраком? — спросил он вместо ответа. Ауч. Чувство стыда вернулось мгновенно, даже щёки вспыхнули. Я тотчас забыла о своих вопросах к этому маленькому злобному гному. Плевать! Я тут временно! Через месяц уеду Хогвартс! Злобные и мелочные приютские дети! Ни с кем нельзя поговорить и просто отвлечься. Тупицы! Глупые отсталые беспризорники из прошлого! Они наверняка писать толком не умеют, о чем с ними говорить вообще? От стыда меня будто прибили к полу. Он был ниже меня, но я чувствовала себя маленькой, ничтожной. Тётя Гермиона всегда учила: уходи оттуда, где тебя не уважают. Я развернулась, сжимая корешок книги, и ушла к своему столу. Остаток времени я провела, тупо глядя в размазанные буквы. Я мечтала только о душе и нормальной одежде. Надо будет спросить про душ сразу после библиотеки: мало ли, скажут, что новичкам можно. Я же могла приехать грязной, так что это вполне логично. И ещё: брюки. Я поняла, что девочки здесь хотят только в платьях, но мне хотелось оторвать эту юбку, или сшить середину в ней, всунуть ноги и спокойно гулять, не боясь, что засвечу свои ужасные панталоны! НЕНАВИЖУ сороковые! Осознание того, как сильно я встряла, пришло к обеду — точнее, после него. Мне удалось съесть пресный суп, сохраняя молчание, так как воспитательница не сводила с меня глаз, от чего даже Мира не посмела что-то у меня спрашивать, но вот послеобеденная прогулка на заднем дворе приюта не оставила мне никаких шансов. Меня тут же окружили дети. Мира подошла с уже знакомой мне девочкой с мышиными волосами – она представилась Линой Крюгер. И, если верить Мире, Лина была еврейкой, появившейся здесь незадолго до меня. Следом присоединились девочка по имени Эми и два мальчика: Билли и Эрик. — Так откуда ты? — Мира разложила вокруг себя странные игрушки для песочницы. — Я родилась и выросла на окраине Лондона, — осторожно ответила, решив, что её вопрос был вполне безобидный. — Родители умерли? — спросила Лина, садясь рядом. Я предпочла промолчать. Они восприняли молчание как «да». — Ветрянкой болела? — спросила Лина, пнув орешек ботинком. Переход с темы на тему был настолько резким, что я чуть не фыркнула. Либо они были глупые, либо пытались сгладить тему родителей. — Нет, — я чуть было не сказала: «волшебники не болеют ветрянкой», но вовремя остановилась. — А вы? Тут встряла Мира: — Билли и Эрик переболели недавно. Жуткая болезнь! Мы думали, все заразимся, но у нас, наверное, иммунитет. Я только удивлённо приподняла брови. Как же хотелось уже ужина, каким бы отвратительным он ни был, зато смогу избежать глупых и пустых разговоров. — Это была не ветрянка! — буркнул Билли. — Это был Реддл! Эми шикнула на него, Мира ойкнула и сжалась, будто одно его имя причиняло физическую боль. Меня это начало раздражать. Сколько можно обсуждать ребёнка-коротышку? — Он на хорошем счету у миссис Коул? — логично предположила я. — Вот уж не думаю, — прыснула Мира. — Она его ненавидит. Поэтому и отправила на четвёртый этаж — подальше от всех. Он просто… чудной, понимаешь? — она понизила голос и указала куда-то в сторону. Я проследила и увидела Тома: он сидел у корней огромного дуба возле забора, в позе лотоса, рисуя веткой на земле. Что он там рисовал? — Если он не родственник миссис Коул, то почему вы его боитесь? — спросила я, чувствуя, как внутри шевелится любопытство. Дети замолчали. И впервые, даже Мира спрятала язык за зубами. — Он злой, — наконец произнёс Эрик. — Если его обидеть — жди беды. — Эрик, не надо, — шепнула Лина, но тут влез Билли: — Думаешь, мой кролик просто так повесился? Я застыла. — Вы… шутите? — медленно спросила. Мира покачала головой, глядя в землю. — Не шутим. Кролик Билли действительно повесился после того, как Тому не разрешили держать ту мерзкую гадюку, которую он притащил в приют. — Гадюку?! — Страшную такую, — закивал Билли, показывая руками длину. — Вот такую! Чёрная. Глаза — как сама смерть. Миссис Коул так кричала на него! Не позволила держать гадюку, а мистер Хэтчер насадил её на вилы. Вот тогда Том и взбесился! Сначала — мой кролик. А потом мы с Эриком заболели. — Не думаю, что Реддл вас чем-то заразил, — с сомнением протянула Мира. — Но ведь больше никто не болел, кроме нас! — вспыхнул Билли. Я внимательно слушала их, пытаясь собрать весь этот сумбурный рассказ в единый пазл, но пока всё звучало как глупая страшилка, которой они хотели меня запугать. — Эми после той поездки за город до сих пор не сказала ни слова! — добавил Эрик. Я перевела взгляд на Эми. Девочка выглядела слегка пришибленной, честно говоря. Она постоянно витала в облаках, будто вообще не замечала нашего разговора — хотя прекрасно понимала, что должна быть здесь и сейчас. — Лучше не обсуждать его. Если услышит, то будет хуже, — вмешалась Мира. Она была напряженной. Я снова посмотрела на Тома. Он сидел спокойно, сам себе на уме, как ребенок, которым и являлся. Рассказы о нём никак не укладывались в моей голове. Именно в этот момент Том поднял голову и посмотрел на нас. Нет, даже не нас, а на меня. И не просто посмотрел. Его взгляд был холодным, расчетливым, как у взрослого, который уже видел слишком многое. Все дети тут же притихли. Я почувствовала, как мурашки пробежали по позвоночнику. Но ведь это было глупо! Что за аура у него такая волшебная, что все застыли в ужасе от одного его лишь взгляда? Но только когда Том медленно встал со своего места и побрел в сторону приюта, я услышала, как выдыхаю вместе с остальными. — М-да уж, — протянула я, осознав, что мне пора что-то сказать. — Буду держаться от него подальше, раз уж он такой опасный, — на последнем слове я изобразила кавычки пальцами, и ребят это, кажется, вполне устроило. Не знаю, действительно ли Реддл настолько опасен, как они говорят, но в одном я уверена точно: его загадочная история — первое, что хоть немного отвлекло меня от тоски по дому.