Дождь или я?

Шесть часов после катастрофического Гран-при Китая. В салоне самолета висел тяжелый, почти осязаемый запах разочарования. Ландо сидел, вжавшись в кресло, и смотрел в одну точку на спинке сиденья впереди. В голове было пусто, нет сил думать ни о чем. День гонки в Китае буквально показал, что, скорее всего, в этом году «Макларен» даже не претендует на титул. Оскар сидел через проход. Он не читал, не спал и не смотрел телеметрию. Он просто точно так же застыл, скрестив руки на груди. Типичная поза Пиастри. Между ними не было сказано ни одного слова с того самого момента, как они вышли из паддока. Сил на язвительность не осталось, двойной DNS выжал из них все соки. Еще через четыре часа полета. Сначала самолет едва заметно задрожал. Первый удар турбулентности пришел внезапно. Джет резко просел, и ремни безопасности больно впились в плечи. Ландо не вскрикнул, он просто сильнее сжал подлокотники. Свет в салоне замигал и сменился тусклым аварийным освещением. За окном начался ад. Это не была обычная гроза: молнии били так часто, что в салоне становилось светло как днем, а следом шел грохот, от которого вибрировали кости. Самолет швыряло, как бумажный самолетик в ураган. Это было неожиданно абсолютно для всех, ведь никакой грозы явно не ожидалось, иначе бы полет не разрешили. Они молчали. Ландо чувствовал, как холодный пот стекает по спине. Он бросил короткий взгляд на Оскара. Пиастри был бледен, его челюсти были сжаты сильно, но на лице застыла фирменная, демонстративная маска спокойствия. Он смотрел прямо перед собой, не моргая. Это был тихий страх. Никто не звал на помощь, никто не пытался шутить. В гуле моторов и вое ветра тишина внутри самолета казалась неестественной. Прошло двадцать минут. Сорок. Час. Пилоты дважды пытались зайти на посадку в разных аэропортах, но диспетчеры разворачивали их из-за нулевой видимости. Каждый раз, когда самолет снова набирал высоту, Ландо казалось, что его внутренности превращаются в лед. Наконец, после очередной серии отвратительной тряски, шасси с тяжелым ударом коснулись бетона. Резкое торможение, и самолет замер. Дверь джета открылась, и внутрь ворвался холодный, пахнущий озоном воздух. — Выходим, — коротко бросил ассистент Оскара. Голос его дрожал. Мужчина совершенно точно не ожидал, что сегодня он переживет такое. Они спускались по трапу под стеной дождя. Это был не ливень, это был водопад. За те пять секунд, что потребовались, чтобы добежать до входа в терминал, Ландо промок насквозь. Фирменная худи потяжелела на несколько килограммов, вода заливалась за шиворот, кроссовки неприятно хлюпали. Маленький региональный аэропорт встретил их желтым светом ламп и странным шумом — несмотря на два часа ночи, здесь было полно людей в ярких одеждах, с какими-то плакатами и цветами. Какой-то местный фестиваль, о котором они никогда не слышали. Ландо и Оскар дошли до конца зала ожидания, где свет был почти полностью приглушен, и буквально рухнули в пластиковую лавку с тремя сиденьями. Волосы сосульками висели на лицах, с краев худи на пол монотонно и гулко натекали лужи. Они даже не смотрели друг на друга, оба просто пытались осознать, что они живы, пока адреналин окончательно не выветрился, оставляя после себя пугающую пустоту. Их ассистенты, Ник и Эрик, сразу же куда-то ушли, вероятно, пытаться выбить хоть какой-то ночлег в этом хаосе. Оскар сел на крайнее сиденье и откинул голову назад, чувствуя затылком ледяной пластик. Он находился в каком-то вязком полусонном состоянии, хотя все еще прислушивался к Ландо, что возился рядом, пытаясь найти хоть сколько-нибудь удобную позу на жестких сиденьях. На самом деле, как бы Оскар ни хотел сейчас просто выключить сознание, мысли ядовитыми змеями продолжали крутиться в голове. Он раз за разом прокручивал события последних недель, и от этого становилось тошно. Совсем недавно он был лидером чемпионата, чувствовал этот вкус контроля, а потом успех просто сошел на нет, и он очутился третьим в зачете. Всплывало всё: странное поведение команды, эти бесконечные обсуждения «папайя рулс», которые только мешали дышать... Неудачи в новом сезоне впивались в него иглами — ну просто как так? Прошло две гонки, а он не проехал ни одного круга, не заработал ни единого очка. Звание чемпиона, которое казалось таким осязаемым, теперь медленно превращалось в призрачную дымку, ускользая сквозь пальцы. Оскар чувствовал, как внутри закипает глухая обида на несправедливость происходящего, смешанная с дикой усталостью. Он мог бы и дальше продолжать заниматься этим болезненным самокопанием, но вдруг ощутил, что что-то коснулось его коленей. Приоткрыв один глаз, он увидел, как Ландо, мать его, Норрис, окончательно сдавшись перед изнеможением, скрутился калачиком на двух сиденьях рядом. Он уже спал, и, видимо, совершенно случайно в этом поиске тепла его голова очутилась на коленях Оскара. Ну, видимо, Пиастри оказался довольно удобной подушкой в этом богом забытом аэропорту. Оскар замер. Первым порывом было грубо скинуть его с себя, выставить барьер, как он делал всегда, но рука словно не слушалась его, и так и не поднялась. Возможно, он и сам не хотел возвращаться в то ледяное одиночество, в котором пребывал последние часы. Вместо этого он почувствовал, как его самого затягивает в тяжелое забытье. Отправляясь в объятия Морфея, Оскар даже сквозь пелену надвигающегося сна не мог не заметить, как сильно дрожит тело Ландо. Эта дрожь была мелкой, ритмичной и какой-то отчаянной — Норрис промок до нитки, и его тонкая кожа под мокрой тканью, кажется, совсем перестала держать тепло. Оскар ощущал это коленями, ощущал всем своим существом, и эта чужая слабость почему-то отозвалась внутри странным уколом. Он закрыл глаза, позволяя себе провалиться в темноту, пока рядом, в паре сантиметров от него, Ландо продолжал мелко содрогаться от холода в такт своему прерывистому дыханию. Спустя два, а может, и три часа к ним наконец подошли ассистенты. Ник аккуратно, почти боязливо потормошил Ландо за плечо. Тот вздрогнул, резко выпрямился, и в ту же секунду его лицо исказилось от боли, затекшая шея отозвалась резким прострелом. Из-за того что тяжелое, непривычно теплое тело, лежавшее на коленях Пиастри, внезапно исчезло, Оскар тоже дернулся и проснулся. Наступила секундная, оглушительная тишина. Оскар замер, чувствуя, как его собственные ноги онемели под весом напарника, а джинсы в местах соприкосновения с мокрой головой Ландо стали теплыми. Он медленно перевел взгляд на Норриса, который смотрел на него широко распахнутыми, мутными от сна глазами. Осознание того, где именно он только что спал, накрыло Ландо волной жара, который тут же сменился колючим холодом от сквозняка. Ландо резко отстранился, едва не свалившись с лавки, и начал судорожно поправлять свою насквозь сырую худи. Его пальцы, посиневшие от холода, плохо слушались. Оскар же просто сидел неподвижно, сложив руки на груди, хотя его сердце колотилось где-то в горле. Он чувствовал себя так, будто его застукали за чем-то постыдным, хотя он просто... не скинул его. Потирая заспанные глаза и стараясь не смотреть друг другу в лицо, оба гонщика уставились на стоящих перед ними ассистентов. Ник и Эрик выглядели так, будто только что вернулись с похорон — их плечи были опущены, а в глазах читалась смесь паники и бесконечной вины. — Что? — хрипло, почти неузнаваемо спросил Ландо, впервые за несколько часов по-настоящему подав голос. Звук его собственного голоса показался ему чужим в пустом, гулком зале. Его всё еще бил мелкий, неуправляемый озноб, от которого зубы начинали тихо постукивать. Ассистент отвел взгляд, нервно теребя край своего мокрого худи, на котором расплывалось пятно от дорожной грязи. — В городе фестиваль... Из-за шторма сюда перенаправили еще пять рейсов. Ландо, Оскар... — он замялся, тяжело сглатывая ком, — ситуация просто ужасна. В городе нет ни одного свободного места. Ни в отелях, ни в мотелях, ни в частных секторах. Вообще ничего. Мы обзвонили всех, даже пытались договориться с полицией, но... Ландо в изнеможении закрыл глаза и откинул голову на холодную, шершавую стену. Звук его затылка о пластик отозвался тупой болью в висках. Рядом послышался тяжелый, прерывистый выдох Оскара — это был звук человека, у которого только что отобрали последнюю надежду на горячий душ и мягкую постель. — То есть, — Оскар заговорил резко, и возможно слишком агрессивно, что весьма неожиданно как для манеры общения Пиастри, чеканя каждое слово. Его голос, обычно монотонный и спокойный, сейчас вибрировал от плохо скрываемой ярости. — Ты хочешь сказать, что мы проведем остаток ночи в этом терминале? На этих стульях? Промокшие до костей? Неужели это настолько трудно — выполнять свою работу? Вам платят за то, чтобы вы выполняли поставленные вам задачи, а вы даже этого сделать не можете? Ник и Эрик застыли, ошарашенные таким напором. Они привыкли к ворчанию Ландо, но ледяной гнев Оскара обжигал сильнее любого крика. Пиастри прекрасно понимал, что это совершенно не их вина, и они правда ничего не могут поделать против шторма и переполненного города, но злость всё же накрывала его с головой, требуя выхода. Дабы не наговорить ничего лишнего и не сорваться окончательно, он просто резко встал, не глядя ни на кого, и пошёл прочь, вглубь терминала. Его шаги, сопровождаемые хлюпаньем промокших кроссовок, эхом отдавались под высоким сводом зала. Ландо остался сидеть, прислушиваясь к этому удаляющемуся звуку. Он не знал, куда пошел Оскар, и, честно говоря, у него не было сил даже поднять голову, чтобы проследить за ним. Прошел час. Тягучий, липкий час в холодном кресле. Ник и Эрик о чем-то тихо переговаривались в стороне, боясь лишний раз подойти к Норрису. И вот, когда Ландо уже начал проваливаться в какую-то болезненную полудрему, из полумрака коридора снова появился Оскар. Он выглядел еще более замерзшим, его лицо осунулось, но взгляд был острым. Не говоря ни слова, он подошел к ассистентам и протянул листок бумаги, на котором неровным почерком был начертан номер телефона. — Позвоните по этому номеру. Человек ждет. Он готов сдать жилье, — коротко бросил он. Ландо приоткрыл глаза и уставился на Оскара снизу вверх. Он был глубоко поражен. Пока он сам просто сидел и жалел себя, Оскар, который ненавидел лишнее общение с незнакомцами больше всего на свете, пошел и каким-то чудом нашел выход. Как? Где? У кого и как он выпрашивал этот номер в чужой стране? Вопросы появились в голове, но Норрис лишь плотнее сжал губы. Ник быстро схватил телефон, отойдя в сторону. Разговор длился недолго, перемежаясь быстрыми кивками и короткими фразами на английском. Когда он вернулся, на его лице впервые за ночь появилась слабая тень облегчения. — Новости есть, — сказал Ник, глядя на обоих гонщиков. — Оскар, я не знаю, как ты это сделал, но... жилье для вас найдено. Собирайтесь. Машина будет через пять минут. Ландо медленно поднялся, чувствуя, как всё тело протестует против каждого движения. Он бросил на Оскара быстрый, вопросительный взгляд, но тот уже отвернулся, снова надевая свою непроницаемую маску. Четыре утра. Дождь за окном продолжал неистовствовать, но теперь у них был адрес. И никто из них еще не догадывался, что именно за «жилье» их ждет впереди.