Потерянный

— Эдмунд и Каспиан просили меня с вами поговорить, — как бы невзначай начал Уинсли, глядя в окно гостиной на город. — Догадываюсь по какому поводу, — усмехнулся Питер, не отрываясь от газеты. — Так вот почему Каспиан увёл всех в театр, пока я был на работе. — А вы любите театр? — вскинул бровь Уинсли. — А я похож на того, кто не любит театр? — в ответ усмехнулся Питер. — Честно говоря, нет, — признал Уинсли. — Родители водили нас в театр в детстве, мне нравилось, — пожал плечами Питер. — Но со временем многое теряет своё очарование. — Тогда вы, наверное, не слишком расстроились, что вас не взяли, — заметил Уинсли, присаживаясь на диван напротив. — И что же до сих пор не потеряло своего очарования? — Вы хотите спросить, что удержит меня от возвращения на службу? — Питер отложил газету и пристально посмотрел на собеседника. — А вы мне ответите? — спокойно продолжал Уинсли, не отводя взгляда. — Я, безусловно, люблю свою семью, — начал Питер. — Каждый день с ними для меня бесценен. Но я понимаю, что это не навсегда. Как бы мне ни хотелось видеть в них детей — они растут. У них появятся свои семьи, а родители... однажды уйдут. До войны я об этом не задумывался. — Но война не будет длиться вечно. Вы же это понимаете? — тихо проговорил Уинсли, поражённый откровенностью Питера. — Не во мне, — Питер опустил голову и закрыл лицо руками. — Мы сражались не только на море. Иногда приходилось биться на суше. Мне повезло, я не оказался в окопах. На суше — ад. Ты видишь лица. И врага, и товарищей. На море ты просто исчезаешь. — Вы хотите, чтобы море забрало вас? — осторожно спросил Уинсли. — Я не возвращаюсь на флот, чтобы погибнуть, если вы об этом, — усмехнулся Питер, поднимая голову. — Как это связано с семьёй? — Я не психоаналитик, но, думаю, вам не понять, — пожал плечами Питер. Уинсли почувствовал укол — Питер был жесток, но прав. — Тогда давайте поговорим об Эдмунде, — сменил тему он, надеясь подойти к сути с другой стороны. Сопротивление Питера не было редким случаем в его практике, но это сопротивление было другим — не защитой, а, скорее, лабиринтом. — Я не хочу об этом говорить, — Питер встал и подошёл к фортепиано Эдмунда. — Вы же понимаете, что это не ваша вина? — тихо произнёс Уинсли. — Понимаю, — отозвался Питер. — Головой — да. Но есть вещи, которые невозможно принять. Всё слишком запутано. Здесь всё сложно: чувства, ответственность, необходимость постоянно думать, сдерживаться... — А там проще? — нахмурился Уинсли. — Намного, — горько усмехнулся Питер. — Там всё просто: спасти себя, прикрыть товарища, выполнить приказ. Если ударил кого-то — получишь в ответ или заслужишь уважение. Эти нравы не для тех, кого любишь. Был бы идеальный мир, если бы такие, как я, оставались только там, а не возвращались сюда. — То есть вы боитесь, что ваши нравы ранят близких? — Нет, мистер Даттон, — покачал головой Питер, иронично усмехнувшись. — Вы слишком хорошего мнения обо мне. Эд и Кас, похоже, подорвали ваши представления о человеческой природе. Передайте им, что ничто не переубедит меня. Он развернулся и вышел. Питер знал: Уинсли опасен. Он мог раскусить его — увидеть, какой он на самом деле трус. Как он может признаться, что боится быть покинутым? Эд женится. Сьюзен и Люси — тоже. Каспиан пойдёт своей дорогой. Родители будут нянчить внуков. А он? Женится? Построит карьеру? Он вспоминал, как недавно навестил сослуживца, потерявшего руку. Его дети, радуясь привезённым гостинцам, будто он был Санта Клаусом. Измотанная жена. Сам сослуживец — погружённый в морфин и спирт. Он вспоминал жену другого сослуживца — изуродованную им. Она спросила: «Ты убивал людей?» Это слово — «людей» — взорвало его. Он осознал, что сделал, уже когда она лежала на полу и не могла кричать. С чего он взял, что сам лучше? Его нападки на Сьюзен были отвратительны. А если он сломает кого-то, кто полюбит его? Женщины, с которыми он проводил ночи, говорили, что он груб. А если однажды он убьёт свою жену? Война убила в нём уверенность в завтрашнем дне. Попытка самоубийства Эдмунда заставила его понять: следующий день может не наступить. Люди умирают и в мирной жизни — от болезней, от несчастных случаев. На войне ты учишься быть готовым. Привыкаешь к смерти. Надеешься, что выживешь, но принимаешь и обратное. А как можно смириться с мыслью, что близкий человек может умереть просто так — без войны, без причины? Бежать первым и надеяться, что тебя заберёт раньше — вот и всё спокойствие, которое у него осталось. Пусть он и понимал, насколько это эгоистично. А Эдмунд? Как он может жить и молчать? Скрывать от родителей правду. Скрывать от брата, что это чудовище зачало от него ребёнка. Что его знакомый убил этого ребёнка. Это было ужасно. Но проще — чем признать всё это. Проще — снова уйти на войну. — Я не в силах помочь человеку, если он сам этого не хочет, — устало сообщил Уинсли двум юношам, которые с затаённой надеждой ждали от него хоть каких-то вестей. — Чёртов упрямый баран! — не выдержал Эдмунд и, резко отодвинув стул, покинул трактир. Он знал, что задержись он ещё на минуту — и не устоит перед искушением пропустить пару стопок виски или джина. — Совсем никак? — обречённо выдохнул Каспиан. — Сложная семейка, — пожал плечами Уинсли, отпивая из своей стопки золотистую жидкость. — Откровенно говоря, мне ещё не доводилось работать с военными. Не представлялся случай, — добавил он с усталым вздохом. — Возвращаюсь с Александром в имение через два дня. — Я понимаю, — кивнул Каспиан, опустив голову. — Спасибо, что попытался. — Хоть у кого-то всё хорошо. Я об Александре, — чуть улыбнулся Уинсли, решив перевести разговор на что-то более лёгкое. — Он увидел город — благодаря Эдмунду и двум молодым леди. — Я рад за него, — слабо улыбнулся Каспиан. Сьюзен настояла, чтобы Джил и родители остались в Лондоне, когда все решили отправиться к Аслану. Он лежал в той части особняка, куда до недавнего времени ни один воспитанник пансиона не заглядывал. Болезнь пожирала его изнутри, и всем было ясно — конец близок. Питер и Люси почти не отходили от его кровати, лишь изредка покидая комнату, чтобы поесть или искупаться. Иногда их просили выйти, когда Аслана навещали дальние родственники или старые друзья. Сьюзен наведывалась по нескольку раз в день и читала ему вслух. Каспиан каждый раз неловко задерживался у двери, не решаясь войти — всё надеялся найти в себе силы взглянуть на измождённого мужчину и покаяться за брошенные в ярости слова. Эдмунд тоже ждал подходящего момента, чтобы остаться с ним наедине и поблагодарить за поддержку, оказанную в то злополучное время. — Ты? — с удивлением воскликнул Эдмунд, наткнувшись в коридоре на того, кем когда-то был увлечён. Из покоев Аслана как раз выходил юноша. — Мальчишка, что обшаривал мои карманы, — усмехнулся тот. Его чёрные кудрявые волосы стали гуще, но остались такими же небрежно подстриженными. Черты лица заострились, телосложение по-прежнему было худощавым, несмотря на то, как сильно он вырос. Иммануэль был в гражданской одежде, но по нему сразу было видно — он прошёл через войну. И дело было не в шрамах на подбородке и ключице, не в гипсе на сломанной руке. Его взгляд был пуст — точно такой же, каким Эдмунд видел Питера в первые дни в Пембруке. Таким же, каким он сам смотрел на себя в зеркало в первые месяцы после того, что с ним сделала Джадис. — Эдмунд, — представился брюнет, отмечая, что английский юноши стал заметно лучше. — Я знаю, — ухмыльнулся Иммануэль. — Я не обшаривал твои карманы, — признался Эдмунд чуть тише. — Так ты просто хотел вернуть мой жилет? — приподнял бровь Иммануэль. — Но я не нашёл тебя, — кивнул Эдмунд, опустив глаза, умолчав, как в итоге использовал тот самый жилет. — Что ж, значит, я был не прав, — тихо произнёс Иммануэль и, кивнув, ушёл. — Мне показалось, или это был Иммануэль? — спросил подошедший Каспиан. — Он самый, — подтвердил Эдмунд. — В сердце не кольнуло? — сдержанно спросил Каспиан, сам не понимая, зачем это сказал. Он и не хотел слышать ответа. — Кольнуло, — честно признался Эдмунд. — Не хотел бы я пережить то, что он пережил. — Конечно, — выдохнул Каспиан. — Какой же я дурак… — с грустной усмешкой добавил он. — Почему? — нахмурился Эдмунд, глядя на любимого. — Не важно. Пойдём. Нам всё же нужно поговорить с Асланом… пока не поздно, — мягко подтолкнул он его к двери. Они попросили всех покинуть покои и остались с Асланом наедине. — Простите меня за те слова, — начал Каспиан. — Я был зол и не мог себя контролировать. На самом деле... Аслан с трудом поднял руку и, обессиленно, но успокаивающе, сжал его пальцы. Каспиан осёкся. — Я… — хрипло начал Аслан, тяжело дыша. — Я понимаю. Не кори себя, мальчик. — Он закашлялся, но продолжил: — Я прожил долгую жизнь. Не все мои решения были верными. Я знаю, что мог причинить боль — тебе и другим. Я тоже прошу прощения. Береги тех, кого любишь. Пообещай мне. — Обещаю, — тихо ответил Каспиан. — Эдмунд, — обратился Аслан, повернув голову к сидящему с другой стороны юноше. — Прости меня. Я не поступил так, как было лучше для тебя. И мои люди не нашли её… Она покинула Лондон. — Это не ваша обязанность, Аслан. Вы должны знать, как благодарен я вам — за всё, что вы сделали для меня и моей семьи, — мягко ответил Эдмунд и поцеловал его руку. — Я так рад, что ты сумел сохранить мягкость своего сердца… несмотря на жестокость этого мира, — по щекам Аслана покатились слёзы. — Меня окружают те, кого я люблю. И такие люди, как вы, Аслан, — тихо сказал Эдмунд. — Я немного устал… — прохрипел Аслан. — Попросите Питера… пусть вколет немного морфина. Медсестра сейчас слишком далеко. — Конечно, — кивнул Каспиан и вышел из комнаты. Через неделю, на рассвете, Аслан умер. Тяжелее всех его смерть перенесли Питер и Люси. Сьюзен всё время была рядом с ними — внешне спокойная, собранная, но никто не знал, что она чувствовала на самом деле. Свои эмоции она держала при себе. Эдмунду тоже было тяжело, но он решил проявить стойкость. В этот трудный для семьи и Каспиана период он не хотел, чтобы кто-то волновался о нём. Однако попытка заглушить чувства оказалась куда болезненнее, чем он ожидал. Вечером следующего дня он не выдержал: душевную боль он выместил на библиотечном стеллаже. Он стоял в дальнем углу библиотеки, пытаясь отвлечься чтением, но мысли всё равно уводили его вглубь себя. Всё сплелось: смерть Аслана, скорый отъезд сестёр с родителями в Америку, возвращение Питера на флот… Что-то внутри взорвалось. Он стал с силой сбрасывать книги с полок, одна за другой, пока те не образовали хаос на полу. Затем с яростью начал колотить по деревянной стойке стеллажа, пока боль в руках не стала невыносимой. Кожа на костяшках снова была содрана — как тогда, когда Питер запер его в комнате. Очнулся он только тогда, когда пальцы почти онемели. До глубокой ночи Эдмунд расставлял книги по порядку, стараясь замести следы своего срыва. После похорон оставаться в пансионе не было смысла. Семья решила вернуться домой. В поезде никто не проронил ни слова, пока Каспиан вдруг не заметил руки Эдмунда. — Что это? — спросил он, забывшись, взял руки парня в свои. Никто в вагоне не обратил внимания на этот жест. — Ничего. Просто царапины, — быстро отдёрнул руки Эдмунд и спрятал их в карманы. — Ты с кем-то подрался? — устало спросил Питер. Голос его был хриплым — от слишком долгих и уже не сдерживаемых рыданий. — Не о чем беспокоиться. Правда, — тихо ответил брюнет. — Что же будет дальше? — вдруг спросила Люси, лежа у Сьюзен на коленях, будто в забытьи. — О чём ты? — нахмурилась Сьюзен. Это был первый раз, когда младшая сестра звучала по-настоящему потерянно. — С пансионом что будет? — пояснила Люси, не открывая глаз. — Он назначил директором одного из учителей, — откликнулся Каспиан. — Что касается его имущества, я думаю, он всё заранее оформил через нотариуса. — Рафаэль, — вдруг сказал Питер. Все удивлённо повернулись к нему. — Это имя его правнука, — пояснил он. — Аслан как-то рассказал мне. Его сын погиб в Первую мировую, он женился на австрийке еврейского происхождения и сражался по другую сторону. Поэтому с внуком он не поддерживал связь. Только полгода назад Аслан узнал, что внук погиб в лагере. Лишь чудом ему удалось выяснить, что его жена и сын, Рафаэль, успели бежать в Швейцарию. Часть наследства отойдёт ему. — Как печально… Мы так мало о нём знали, — прошептала Сьюзен. — И это ничего тебе не говорит? — вдруг упрекнул брата Эдмунд. Он не хотел поднимать эту тему сейчас, но слова вырвались сами. — Что ты имеешь в виду? — хмуро спросил Каспиан. — Аслан бы не хотел, чтобы ты снова рисковал жизнью, — твёрдо сказал Эдмунд, не отводя взгляда от Питера. — Заткнись, Эд, — резко бросил Питер и отвернулся к окну. — О чём он, Питер? — Люси села, глядя на брата глазами, затуманенными от новых слёз. — Я должен вернуться во флот, — с трудом выговорил он, не открывая глаз. Он знал, что этого разговора с родными ему не избежать. Люси беззвучно уронила лицо в колени Сьюзен и заплакала. — Нет. Не должен, — покачал головой Эдмунд. — Даже не пытайтесь, — глухо отозвался Питер. — Не лучший момент, чтобы давить на меня. — Пит, я умоляю тебя… — начала Сьюзен, но не смогла закончить. Она лишь прижалась к брату и устало положила голову ему на плечо. — Всё будет хорошо, Сью. Это флот, а не окопы, — выдохнул Питер, мягко гладя её по голове. — Но ты должен быть с нами! — сквозь всхлипы запротестовала Люси. — Мы не можем быть всегда вместе. Пора взрослеть, Люси, — спокойно, но твёрдо сказал он. — Обсудим это позже. Не сейчас. Я очень устал. Никто не стал возражать. Смерть Аслана ударила по ним сильнее, чем они могли представить. И пока поезд нёс их прочь от пансиона, тишина в вагоне казалась почти священной. Родители старались поддерживать детей, как могли. Джил почти не отходила от Люси, тревожась за её состояние. Питер и Люси, как ни странно, справились быстрее остальных — куда дольше восстанавливались Сьюзен, Каспиан и Эдмунд. Мать проводила с Сьюзен много времени, и их связь стала крепче, чем когда-либо прежде. А Эдмунд с Каспианом держались друг за друга. Только теперь, когда смерть близкого человека, к которому они оба успели привязаться, вскрыла старые раны, скрывать чувства стало труднее. Они отвлекали друг друга как могли — и всё чаще забывали об осторожности. Когда родители с девушками ушли прогуляться, а Питер закрылся у себя, чтобы поспать в выходной, Эдмунд прижал к стене ванной комнаты Каспиана, страстно целуя его. — Ты хочешь меня? – прошептал брюнет, поглаживая рукой пах Каспиана сквозь его штаны. — Я хочу тебя – шепнул в ответ Каспиан, сильнее прижимая Эдмунда к себе и поцеловал в шею. — Ты уверен, что хочешь этого, прямо здесь? — спросил Эдмунд запрокидывая голову назад и попутно расстегнул ширинку парня. — Еще как! – ухмыльнулся Каспиан, продолжая целовать парня. — Святые небеса! — послышался голос со стороны двери. Эдмунд и Каспиан замерли в ужасе и повернули головы — в дверном проёме стоял Питер, выронивший полотенце и уставившийся на них так, будто увидел привидение. — Я... Я потом помоюсь, — заикаясь, пробормотал он и, не поднимая полотенца, поплёлся к себе. Парни переглянулись. — Нам конец, — выдохнул Эдмунд. — Определённо, — кивнул Каспиан. Однако Питер не сказал ни слова. Он вёл себя как обычно — и это пугало даже сильнее. Он должен был взорваться, устроить разнос, обрушить на них крики, угрозы, хотя бы швырнуть подушку — но молчание... молчание было хуже. На следующий вечер, за ужином, родители заговорили о грядущем отъезде: — Нам жаль оставлять Питера и Эдмунда в Лондоне, — сказала мать. — Но мы не хотим принимать решения за вас, мальчики. После нашего отплытия в Америку дом станет просторнее, так что вы с Каспианом сможете больше не тесниться на одной кровати. Устроитесь с комфортом. Питер поперхнулся и долго не мог откашляться. — Боже мой, Пит, ешь осторожнее, — упрекнула его Люси. Каспиан и Эдмунд встревоженно переглянулись. — Пей воду, сынок, — заботливо налила мать из кувшина воду в стакан перед Питером. — Всё в порядке, — наконец выдохнул он, откашлявшись. — Кас, Эд... идите в мою комнату. Надо обсудить кое-что. Он встал из-за стола и вышел из столовой. — Что такое? — нахмурилась Сьюзен. — Понятия не имею, — пожал плечами Эдмунд, встал, хлопнул Каспиана по плечу и пошёл следом за братом. — Мы тебя слушаем, — тяжело вздохнул Эдмунд, смущённо стоя у двери, как нашкодивший мальчишка. — Что это было?! — Питер нервно метался по комнате, сжимая кулаки. Он снова был собой — раздражённым, вспыльчивым, настоящим. Очень яростным. — А что ты видел? — спокойно спросил Каспиан. Он стоял рядом с Эдмундом, внешне невозмутимый, хотя внутри тоже чувствовал страх. Питер был пугающим — особенно сейчас. — Ну... — начал старший Певенси, заикаясь. — Вы... вы прижимались, а Эд, он... — он указал на пах Каспиана, но не смог договорить — лицо налилось краской, вены вздулись на шее. — Дыши, — спокойно сказал Эдмунд, поднимая руки. — Вдох. Выдох. — Я не ребёнок! — взорвался Питер, но всё же последовал совету — сделал глубокий вдох, потом выдох. — Питер, сядь. Мы всё тебе объясним, — сказал Каспиан. — Ты совратил моего брата! — рявкнул Питер и, не выдержав, схватил Каспиана за ворот и прижал к стене. — Отпусти его! — закричал Эдмунд, бросаясь к ним, пытаясь оттащить брата. — Что здесь происходит?! — влетела в комнату Сьюзен и оценила ситуацию в одну секунду. — Уходи отсюда! — заорал на неё Питер. — Нет! — твёрдо ответила Сьюзен. — Давайте все просто успокоимся! — крикнул Каспиан, изворачиваясь в хватке. — Всё нормально, Сью. Потом всё расскажем! — Питер, отпусти его! — потребовала сестра. С минуту Питер смотрел на неё, потом на Каспиана. И, наконец, отдёрнул руки, вырвавшись и от Эдмунда. — Я спокоен! — зло бросил он и плюхнулся на кровать. — Иди, Сью, — мягко сказал Эдмунд. Сьюзен недовольно фыркнула, но послушалась, аккуратно прикрыв за собой дверь. — Каспиан не совращал меня, — выдохнул Эдмунд. — Это было моё решение. — И как давно вы... Ну... — Питер кивнул, не глядя на них. — Всё началось ещё в поместье у Уинсли, — тихо сказал Каспиан. Питер закрыл лицо руками и потер виски: — У меня сейчас голова лопнет. Просто... оставьте меня. — Всё нормально? — тихо спросил Эдмунд. — Нет, Эд! Идите уже! — Пошли, — шепнул Каспиан, открывая дверь. — Только никому не говори, Пит, — попросил Эдмунд на прощание и вышел. — Дай ему время, он свыкнется с этой мыслью, – обнял Каспиан Эдмунда за плечи, когда они вернулись в комнату. — А если нет? Что, если он навсегда отвернётся от нас? – Эдмунд уткнулся лбом в стену. — Брось, Эд. Питер ни за что не отвернётся от тебя, – хмыкнул Каспиан, подталкивая его к кровати. — Ты правда так думаешь? Каспиан ничего не ответил — просто поцеловал его и начал расстёгивать рубашку. — Кас... — остановил его Эдмунд, прервав поцелуй. — С тех пор, как мы вернулись с пансиона, мы только и делаем, что бросаемся друг к другу. Мы почти не говорим. — Нечего ворошить прошлое, – прошептал Каспиан, скользя губами по его подбородку. — Кас, я серьёзно. Ты сам говорил, что не стоит этого делать, пока родители не уехали. В итоге нас застукали самым глупым образом. — Значит, ты винишь меня? – нахмурился Каспиан. — Ну, идея была твоя — делать это в ванной, – пожал плечами Эдмунд. — А ты не запер дверь! – вспылил Каспиан и отвернулся, сев на кровать. — Прости, – прошептал Эдмунд, обняв его со спины и уткнувшись в плечо. Каспиан молчал. Но его пальцы легли поверх рук Эдмунда и, медленно скользнув вниз, коснулись костяшек с почти зажившими ранами. — Я ни с кем не дрался, – признался Эдмунд. – Я разбил кулаки о книжный стеллаж. Это было после смерти Аслана. — Почему ты мне не сказал? – Каспиан бережно прижал его пальцы к губам. — Не хотел, чтобы ты переживал. Расскажи мне, Кас... попросил Эдмунд. — Что рассказать? – выдохнул Каспиан. — Про Аслана... Что ты чувствуешь? — Не надо – покачал головой Каспиан. — Разве ты не понял на моем примере, что не справишься с чувствами таким способом? Давай я откроюсь тебе, а ты мне? – предложил Эдмунд, поцеловав Каспиана в щеку — Аслан был отличным наставником для всех нас, он позаботился обо мне так, как мог. О каком-то чужом мальчишке, очередном воспитаннике пансиона. Другие директора бы замяли это дело и, в лучшем случае, уволили её, в худшем — обвинили бы меня самого, я бы не выдержал этого, понимаешь? Каспиан резко повернул голову и взглянул на Эдмунда. Его голос дрожал от злости, но глаза блестели от боли. — Я бы уничтожил каждого... — А если б ты не был влюблен в меня? — Я бы принял твою сторону, если не я, то Пит. — Это больно, Каспиан. Терять человека, к которому ты привязан – вернулся Эдмунд к теме смерти мужчины. Каспиан тяжело вздохнул, опустил голову и всё же заговорил: — Аслан был первым взрослым после смерти родителей, кто проявил ко мне сострадание. В имении все твердили: «Держись», «Ты же мальчик», «Будь сильным», «Веди себя "прилично"». Никому не было дела до того, что я чувствую. Я был не человеком — просто наследником, который должен выдержать и соответствовать. А Аслан... он спрашивал, как я себя чувствую. Интересовался, нашёл ли я друзей. Он знал моё имя. Имя каждого — от рабочих до новеньких. Он был единственным, кто нормально поговорил со мной о... взаимоотношениях. Об интимной жизни. Остальные даже не пытались. – Каспиан горько усмехнулся. — Я не знаю как это у него получалось, но он мог заботиться о воспитанниках как ни кто другой. Таких, как он, не будет больше. — Он был исключительным — кивнул Эдмунд, продолжая обнимать любимого. — А я... Я сказал ему, что надеюсь больше его не видеть, — всхлипнул Каспиан. — Даже не заметил, что он болен, Эд! — Я с тобой, Кас, — Эдмунд мягко потянул его на кровать, прижал к себе, гладя по волосам. Каспиан чувствовал, как в груди клокочет злость — всё ещё живая, острая, неотпущенная. Горечь утраты перемешались с чувством вины и грузом тайны. Он наконец позволил накопившимся, как снежный ком, чувствам вырваться наружу. Эдмунд плакал вместе с ним, продолжая нежно гладить его по голове и зарывшись носом в его макушку. Их горе, горькие всхлипы и слезы смешались. И с каждой слезой становилось легче. Легче от того, что они вместе. Легче от того, что можно обнажить свои чувства и не бояться быть уязвимым. Каспиану не пришлось объясняться с Сьюзен, как обещал. Питер взял это на себя, сказав сестре, что вспылил из-за того, что Каспиан едва не сорвал его планы во флоте. Ложь, но правдоподобная — по крайней мере, достаточно, чтобы Сьюзен отступила. — Господи, пап, Германия капитулировала! Со мной всё будет в порядке, война почти закончилась! — раздражённо отрезал Питер, когда родители в очередной раз пытались отговорить его от службы. — Бои продолжаются в Тихом океане! — настаивал отец. — Там воюют в основном американцы. Со мной ничего не случится! — отмахнулся Питер. — Ты должен поехать с нами в Америку! — настаивала мать, качая головой. — Я офицер британского флота и не побегу к янки, — холодно бросил Питер. — Вы его не переубедите. Мы все уже пытались, — устало вздохнула Сьюзен. — Мне через полмесяца двадцать два. Я больше не мальчик. Я сам решаю. Разговор окончен, — подытожил Питер и вышел из гостиной, с шумом хлопнув дверью. — Осёл, — буркнул Эдмунд. — Не говори так о брате, — поморщившись, опустился на диван отец. — Упрямый баран, — не унимался Эдмунд. — Это уж точно, — поддержала Люси. Питер вернулся во флот. Остальным оставалось только принять его решение. Перед отплытием родители устроили ужин в его честь. Все наперебой просили его беречь себя — он закатывал глаза, но всё же пробормотал, что будет по ним скучать. Отношения Каспиана и Эдмунда они не обсуждали. Эта тема так и осталась в воздухе. Перед уходом Питер просто пожал им руки, не сказав ни слова. — Сью… прости меня за всё. Ты справлялась лучше всех. Я горжусь тобой, — сказал он на прощание сестре. Сьюзен обняла его, не находя слов. Родители с девочками собирались отплыть в Америку. Джил оставила учёбу и решила ехать с ними. В Британии остались только парни. Эдмунд поступил на архитектуру, решив всё же закончить образование. Он продолжал писать Уинсли, рассказывая о себе и жизни. Каспиан — остался работать в конторе. В сентябре война официально закончилась. Но чем больше становилось известно о зверствах в Германии и оккупированных странах, тем острее ощущалась вся трагедия: миллионы погибших, покалеченные судьбы, осиротевшие дети, опустошённые души. Это была катастрофа, с которой теперь предстояло жить. Джадис исчезла. И никто не знал, вернётся ли она. Мысль об этом тревожила всех, кто знал, что случилось с Эдмундом. Особенно Питера и Каспиана. Тайна оставалась между ними — слишком тяжёлая, чтобы говорить вслух, но слишком живая, чтобы забыть.