Диппер в Пограничье

Три дня. Или три недели. Или три минуты. Диппер перестал отслеживать время. В мире, где закат никогда не сменяется ночью, а секунды тянутся резиной, понятие времени теряет смысл. Он просто существовал. Ходил по пустым улицам Гравити Фолз, заходил в дома, трогал вещи, которые не чувствовал по-настоящему. И говорил с Биллом. Билл был везде. Билл был рядом. Они вместе «чинили» реальность. Когда угол дома начинал плыть, как недопеченный блин, Билл щелкал пальцами, и изображение стабилизировалось. Когда тени начинали жить своей жизнью, Билл просто смотрел на них, и они замирали. Он знал структуру этого мира лучше самого Диппера. — Ты должен понять, Сосенка, — говорил Билл, шагая рядом по главной улице. — Твое сознание — это не просто картинка. Это архитектура. У нее есть несущие стены, фундамент, перекрытия. Воспоминания — это кирпичи. Эмоции — цемент. А сны — это... ну, скажем, декоративные элементы. Красиво, но не обязательно. — Откуда ты это знаешь? — спросил Диппер, разглядывая витрину магазина. Внутри, на полках, лежали банки с консервами, но этикетки на них были пустыми. Белыми. Деталь, которую мозг поленился прорисовать. — Я все знаю о сознании, — усмехнулся Билл. — Особенно о человеческом. Особенно о твоем. Я же жил в головах у миллионов людей, малыш. Я видел такое, от чего у тебя мозги закипят. Буквально. Он подошел к витрине и провел пальцем по стеклу. Там, где палец касался поверхности, проявлялись слова. «ПОМНИШЬ?» — складывалось в надпись. — Хватит игр, — Диппер отвернулся. — Мне нужно найти способ очнуться. — Очнуться, — Билл вздохнул с преувеличенной печалью. — Все вы так говорите. «Очнуться, вернуться, проснуться». А что там, в реальности? Школа? Домашка? Подростковые драмы? Родители, которые вечно заняты? Сестра, которая скоро вырастет и заживет своей жизнью? Он встал перед Диппером, загораживая путь. — А здесь — ты особенный. Здесь ты — центр вселенной. Здесь все зависит от тебя. И я рядом. Я, между прочим, единственный, кто с тобой разговаривает. Кто тебя понимает. Диппер промолчал. Потому что это была правда. Билл действительно был единственным. И это пугало больше всего. Пьемонт. Больница. Форд Пайнс не спал вторые сутки. Он сидел в углу палаты, обложившись распечатками, схемами и приборами собственной конструкции. Стэн приносил ему кофе каждые два часа и ворчал, что так можно и инфаркт заработать. — Шестипалый, остынь, — Стэн поставил очередную чашку на тумбочку. — Ты ему не поможешь, если сам рухнешь. — Я близок, Стэнли. Очень близок, — Форд не отрывался от записей. — Смотри. Активность мозга Диппера циклична. Каждые несколько часов — всплеск. Как будто кто-то входит в контакт. И эти всплески совпадают с... с этим. Он ткнул пальцем в график. — С чем? — Стэн прищурился. — С моими попытками установить связь. Я посылал сигналы. Мыслеграммы. Слабые, конечно, но... Я думаю, он их получает. Но кто-то блокирует ответ. — Билл, — мрачно сказал Стэн. — Билл, — кивнул Форд. — Или не Билл, а сама структура его сознания. Она стала... чужой. Я хочу попробовать кое-что рискованное. Стэн нахмурился. — Насколько рискованное? — Мне нужно войти в его сознание. Не физически, конечно. Ментально. С помощью этого. — Форд достал из чемоданчика устройство, похожее на шлем с множеством проводов. — Я работал над этим годами. Технология ментальной проекции. Если я смогу отправить свой образ в лимбо Диппера... — То застрянешь там вместе с ним, — закончил Стэн. — Нет. Даже не думай. — А что ты предлагаешь? — Форд впервые повысил голос. — Сидеть и ждать, пока наш племянник либо умрет, либо останется овощем? Потому что Билл не просто сидит там сложа руки. Он обрабатывает его. Я вижу по показателям. Диппер... Диппер перестает бороться. Он показал на график эмоциональной активности. Линия, которая в первые дни металась как бешеная, сейчас стала ровной, почти прямой. — Он сдается, Стэнли. Он привыкает. А если привыкнет окончательно — мы его потеряем навсегда. Стэн молчал долго. Потом тяжело вздохнул. — Что нужно делать? Внутри сознания. Диппер сидел на крыльце «Хижины чудес» и смотрел на закат. Билл стоял рядом, прислонившись к перилам, и насвистывал мелодию, которую Диппер не мог узнать, но которая казалась странно знакомой. — Знаешь, что самое забавное в человеческой психике? — спросил Билл небрежно. — Вы не выносите одиночества. Серьезно. Посадите человека в одиночную камеру — через месяц он начнет разговаривать с тараканами. Через два — полюбит их. Через три — будет защищать от надзирателей. — К чему ты клонишь? — устало спросил Диппер. — К тому, что ты уже неделю здесь. И за эту неделю ни разу не попытался меня прогнать. Почему? Диппер открыл рот, чтобы ответить, и закрыл. Потому что ответа не было. Или был, но слишком страшный, чтобы признаваться. — Я скучаю по Мейбл, — сказал он наконец. — Конечно, скучаешь. Она твоя сестра-близнец. Половина твоей души, — Билл говорил это без насмешки, почти серьезно. — Но ее здесь нет. А я есть. И я, между прочим, чищу тебе реальность, штопаю дыры в памяти и даже развлекаю светской беседой. Неплохо для демона, который якобы хотел тебя убить? Диппер посмотрел на него. В желтых глазах не было привычного издевательского блеска. Только спокойное, почти теплое внимание. — Почему ты не пытаешься захватить меня? — спросил Диппер прямо. — Ты мог бы. Я беззащитен. Ты сильнее. — Сильнее, — согласился Билл. — Но захватить? Зачем? Он присел рядом на корточки, оказавшись на одном уровне с Диппером. — Слушай сюда, Сосновое деревце. Я сейчас объясню простыми словами, без магии и заклинаний. Когда вы с дядей запустили тот фейерверк в моем черепе, я рассыпался. Реально. Меня не стало. То, что осталось — это крошечный осколок, застрявший в твоей памяти. Я не могу захватить твое тело, потому что у меня нет на это сил. Я даже выбраться отсюда не могу. Он помолчал. — Если ты очнешься — я исчезну. Просто растворюсь в твоей реальности, как сон. Стану воспоминанием, которое со временем поблекнет. Если ты останешься здесь — я сохранюсь. Как часть тебя. Как голос в голове. Наблюдатель. — То есть ты хочешь, чтобы я остался в коме? — Диппер отшатнулся. — Чтобы я никогда не проснулся? — Я хочу, чтобы у тебя был выбор, — мягко сказал Билл. — Там — боль, страх, обычная жизнь. Школа, оценки, ссоры с сестрой, родители, которые не понимают. Здесь — ты особенный. Здесь ты создаешь реальность. Здесь я с тобой. Диппер вскочил. — Ты манипулируешь мной! — Нет. — Билл тоже встал, но не приближался. — Я просто говорю правду. Подумай сам. Там, снаружи, тебя ждет что? Череда серых дней до лета, когда ты снова приедешь в Гравити Фолз. А здесь — вечное лето. Вечный закат. И вечный я. Он улыбнулся, и улыбка была почти печальной. — Я не враг тебе сейчас, Диппер. Я — твой сосед по камере. Единственный, кто разделяет твое заключение. Внезапно воздух задрожал. Диппер почувствовал это раньше, чем увидел — вибрацию, глубокую, пронизывающую, будто кто-то бил в огромный колокол где-то в самой глубине его существа. Билл мгновенно изменился в лице — насмешливое спокойствие исчезло, сменившись настороженностью. — Что это? — спросил Диппер. — Кто-то ломится внутрь, — процедил Билл. — Кто-то очень настойчивый. И очень глупый. Небо над городом пошло рябью. Закат дернулся, как заевшая пластинка, и на секунду сменился другим изображением — белая комната, пищащие приборы, склоненное лицо Форда. — Дядя Форд! — Диппер рванулся вперед. — Стоять! — Билл схватил его за руку. Хватка была железной, совсем нечеловеческой. — Ты не понимаешь. Если он ворвется сюда без подготовки, структура рухнет. Слишком много внешнего воздействия. Лимбо не выдержит! — Это мой шанс! — Диппер попытался вырваться. — Это твоя смерть! — рявкнул Билл. — Смотри! Он ткнул пальцем в небо. Там, где изображение Форда пыталось пробиться сквозь рябь, реальность начала плавиться. Дома поехали в стороны, деревья вывернулись корнями наружу, земля пошла трещинами. — Он пытается пробить дыру, но не знает, как это делать правильно! — Билл говорил быстро, напряженно. — Если он продолжит, твой мозг просто не выдержит нагрузки. Ты либо умрешь, либо останешься овощем. Выбирай! Диппер смотрел на разрушающийся мир, на мелькающее лицо дяди, на панику, разворачивающуюся вокруг. И внутри что-то оборвалось. — Что делать? — выдохнул он. Билл на секунду прикрыл глаза, будто принимая решение, потом резко развернул Диппера к себе. — Слушай меня. Я могу стабилизировать периметр. Создать защитный слой. Но для этого мне нужно будет войти в контакт с его сигналом. Перенаправить энергию. Ты должен довериться мне. — Довериться тебе? — Диппер горько рассмеялся. — После всего? — У тебя нет выбора, — спокойно ответил Билл. — Как и у меня. Если твой дядя разрушит лимбо, мы оба исчезнем. Поэтому давай на время забудем, кто кого пытал, и просто сделаем дело. Он протянул руку. И Диппер снова взял ее. Что было дальше, Диппер помнил урывками. Вспышки. Голоса. Билл что-то кричал, стоя перед надвигающимся хаосом. Воздух вокруг него вибрировал, желтый пиджак развевался на несуществующем ветру. Потом была вспышка — яркая, болезненная, пронзившая все существо. А потом — тишина. Диппер открыл глаза. Он лежал на траве посреди поляны у аномалии. Небо было чистым, закат — спокойным. Рядом сидел Билл. Уставший. Впервые — действительно уставший. Желтые глаза потускнели, плечи опущены. — Сработало? — спросил Диппер, садясь. — Частично, — Билл выдохнул. — Твой дядя отступил. Но он ранил структуру. Здесь теперь есть слабые места. Уязвимости. — Что это значит? — Это значит, что твое лимбо больше не изолировано полностью. Отныне возможны... вторжения. Гости. Сигналы извне. Он посмотрел на Диппера долгим взглядом. — Это опасно. Но это и возможность. Если ты захочешь когда-нибудь вернуться — теперь у тебя есть маяк. — Ты говоришь так, будто не хочешь, чтобы я возвращался, — тихо сказал Диппер. Билл молчал. Потом, впервые за все время, отвел взгляд. — Я не хочу исчезать, Диппер. Это эгоистично. Но это правда. Внешний мир. Форд Пайнс очнулся на полу больничной палаты с дикой головной болью. Стэн поддерживал его за плечи, помогая сесть. — Что случилось? — прохрипел Форд. — Я почти вошел. Я видел его. И видел... его. — Билла, — мрачно сказал Стэн. — Ты врезался в защитное поле. Хорошо, что вообще жив. — Диппер... он был там. Он смотрел на меня. И Билл держал его за руку. Мейбл, сидевшая у кровати брата, вздрогнула. — За руку? Они... они что, вместе? — Не знаю, — Форд потер виски. — Но выглядело это так, будто они... сотрудничают. Будто Диппер добровольно принял его помощь. Мейбл посмотрела на брата. На его спокойное, почти умиротворенное лицо. И впервые за все время ей стало по-настоящему страшно. Не за его жизнь. За его душу. Внутри сознания. Прошли дни. Или часы. Диппер перестал различать. Они с Биллом теперь почти не расставались. Вместе ходили по городу, вместе «чинили» реальность, вместе сидели на крыльце и смотрели на вечный закат. Билл рассказывал истории — о других измерениях, о космосе, о существах, которых человек не может вообразить. Иногда они молчали. Молчание было не тягостным, а почти уютным. Диппер заметил, что перестал звать Мейбл. Раньше, просыпаясь в этом мире, он первым делом думал о ней. Искал ее взглядом, надеялся, что она каким-то чудом появится. Теперь... теперь он просыпался и первым делом искал взглядом желтый пиджак. Это пугало. Но признаваться в этом не хотелось. Однажды ночью — если можно назвать ночью время, когда закат просто становился чуть темнее — Диппера накрыло. Это случилось внезапно. Он сидел в пустой закусочной, пил призрачный кофе, который не чувствовал, и вдруг мир поплыл. Но не наружу — внутрь. Все, что он подавлял последние дни, вырвалось наружу разом. Страх. Он умрет здесь. Одиночество. Он никогда не увидит Мейбл. Вина. Он предал семью, приняв помощь Билла. Паника. А вдруг он уже умер? Вдруг это и есть смерть — вечный закат в пустом городе? Дыхание сбилось. Сердце заколотилось где-то в горле. Комната поплыла, стены поехали, пол ушел из-под ног. — Диппер. Голос пробился сквозь панику. — Диппер, смотри на меня. Чьи-то руки взяли его за плечи. Крепко, но не больно. Развернули к себе. Желтые глаза. Спокойные. Ровные. В них не было паники, не было страха, не было осуждения. — Дыши, — сказал Билл. — Просто дыши. Со мной. Раз-два. Вдох-выдох. Диппер попытался. Не получалось. Легкие отказывались работать. — Смотри на меня, — голос Билла был ровным, как гудение трансформатора. — Ты не умер. Ты здесь. Ты жив. Ты в безопасности. Я рядом. Руки на плечах — твердые, настоящие. Тепло, которого не могло быть, но которое Диппер чувствовал. — Я... я не могу... — выдохнул он. — Можешь. Ты сильнее, чем думаешь. Ты пережил меня. Переживешь и это. Билл притянул его ближе. Обнял. Диппер замер. Объятие было странным — чужим и одновременно правильным. Билл пах озоном и чем-то сладким, как конфеты, которые продавали в «Спящем гноме». Его руки лежали на спине спокойно, уверенно, не давая развалиться на части. — Тише, Сосенка, — шепнул Билл куда-то в макушку. — Я здесь. Никуда не денусь. Диппер не знал, сколько они так просидели. Минуту. Час. Вечность. Но когда паника отступила, оставив после себя только вымотанность и пустоту, он понял одну вещь. Он позвал Билла. Не Мейбл. Не Форда. Не Стэна. Билла. В самый страшный момент, когда мир рушился, он позвал демона. — Спасибо, — прошептал он, не поднимая головы. — Обращайся, — в голосе Билла слышалась улыбка. — Для того и нужны друзья, правда? Диппер хотел возразить. Хотел сказать, что они не друзья, никогда не были и не будут. Но слова застряли в горле. Потому что в этом пустом, застывшем мире, среди рушащихся воспоминаний и лживых теней, Билл был единственным, кто был настоящим. По-настоящему рядом. По-настоящему живым. По-настоящему... Диппер закрыл глаза и позволил себе просто быть. В объятиях того, кого должен был ненавидеть. А Билл, глядя поверх его головы на вечный закат, улыбался. Не хищно. Не торжествующе. Тихо и удовлетворенно, как кот, дорвавшийся до сметаны. Зависимость сформирована. Дверь открыта. Осталось только ждать. Пьемонт. Больница. Мейбл не спала третью ночь. Она смотрела на брата, на его спокойное лицо, на мониторы, мерно отсчитывающие удары сердца, и чувствовала, как внутри растет холод. — Диппер, — прошептала она, сжимая его руку. — Ты где? Ты слышишь меня? Пожалуйста... возвращайся. Рука дрогнула. Чуть-чуть. Мейбл вскинулась. — Диппер? Тишина. Но ей показалось, или на лице брата мелькнула тень улыбки? Не его улыбки — чужой. Широкой. Почти треугольной. — Диппер, — повторила она громче. Экран монитора моргнул. Всего на секунду изображение сбилось, и вместо ровной линии кардиограммы на долю мгновения появился символ. Треугольник с глазом. А потом все вернулось в норму. Мейбл отшатнулась от кровати, прижимая руки ко рту. Сердце колотилось где-то в горле. Она не ошиблась. Она видела. Билл был там. Внутри. И Диппер больше не боролся.