Без названия

Рейнира проснулась от короткой вибрации телефона под подушкой, поморщилась, вытянула руку и нащупала его вслепую. Экран сразу ударил в глаза белым светом. Она тихо выдохнула, перевернулась на спину и несколько секунд просто лежала, щурясь в потолок и привыкая к утру. За окном уже разошелся день. Сквозь неплотно задернутые шторы в комнату лез сероватый весенний свет, на подоконнике стояла чашка с засохшим следом вчерашнего чая, а на кресле у стола висели джинсы и синий свитер, брошенные туда вечером. Она подняла телефон повыше и смахнула уведомления. Новостные приложения, WBC, пара развлекательных каналов, студенческий чат, сообщение от подруги с фотографией какого-то отвратительного кофе из автомата. Рейнира открыла ленту и сразу ткнулась в очередную колонку, которую кто-то уже успел растащить по пересылкам. > Нужна ли нам всё ещё монархия? Семь причин отказаться от устаревшего института Рейнира хмыкнула ещё до того, как дочитала подзаголовок. В статье шло всё по давно знакомой схеме: монархия стоила бюджету слишком дорого, королевская семья оставалась наследственным пережитком завоевательной эпохи, а наличие неизбираемого главы государства якобы подрывало саму идею современной парламентской страны. Автор перечислял государственные расходы на охрану дворца, поездки членов семьи, содержание резиденций, церемонии и юбилеи, а затем сухо добавлял, что ни одна демократическая реформа не будет полной, пока Железный трон сохраняет не только символическую, но и культурную неприкосновенность. Рейнира быстро пролистала до комментариев. Там уже шёл привычный балаган. Одни требовали распустить двор и превратить Драконий Камень в музей. Другие писали, что без Таргариенов страна развалится на амбиции регионов и бесконечные коалиционные торги. Третьи вообще ругались друг с другом о налогах, миграции и Дорне, не особо вспоминая, с чего начали. Она вернулась в ленту. > Почему валирийские стандарты красоты — это расизм, завернутый в глянец Это уже публиковал крупный столичный журнал с претензией на прогрессивность. Рейнира открыла и это. Внутри разворачивалась длинная статья о том, как за последние двадцать лет рекламная индустрия, кино и даже свадебная мода подогнали элитную эстетику страны под “валирийский образ”: светлые волосы, фиолетовые глаза, бледную кожу. Приводились цифры по кастингам, выдержки из интервью агентств, комментарии социологов и раздражённые реплики провинциальных стилистов, которые жаловались, что клиентки из Штормовых земель или Речных земель приносят фотографии принцесс и моделей с серебристыми волосами, а потом требуют невозможного. Один профессор культурологии вообще заявлял, что в стране, где большинство людей никогда не выглядело как старовалирийская знать, превращать этот тип внешности в меру элитности просто неприлично. Рейнира скользнула глазами ниже, дочитала до абзаца про “драконизированное воображение нации” и фыркнула уже в голос. — Господи, — пробормотала она себе под нос. — Драконизированное воображение. Она закрыла статью, не дочитывая. В другой день она бы посмеялась сильнее. Сегодня ей просто хотелось полежать подольше и ничего не решать. Следующий заголовок был куда менее изящным. > В Речных землях прошёл многотысячный митинг против повышения налогообложения Эту новость она открыла уже внимательнее. Там было короткое видео с площади у здания регионального совета: люди в куртках, плакаты, дождь, флаги, знакомые раздражённые лица местных депутатов, которые приехали поддержать протест, но держались подальше от самых злых участников. Статья объясняла, что правительство предложило новый пакет налоговых мер для сельского сектора и перевозок, чтобы закрыть дефицит после зимних субсидий и аварийных расходов на инфраструктуру. В Речных землях, где и без того часто жаловались, что столице легко собирать деньги и тяжело помнить о дорогах, мостах и фермерских хозяйствах, это вызвало особенно резкую реакцию. Представители фермерского союза требовали заморозить реформу, губернатор региона говорил о необходимости “уважать баланс между центром и местными производителями”, а министр финансов в ответ уверял, что изменения временные и коснутся прежде всего крупных логистических сетей. Под статьёй уже стояла приписка, что часть оппозиции использует недовольство, чтобы ударить по правительству перед летней сессией парламента. Она листнула дальше. > Негативное влияние Дорна на традиционные ценности Вестероса: новая колонка вызвала волну критики Это, разумеется, оказался один из правых таблоидов. Колумнист распинался о том, что южные культурные нормы, “чрезмерная терпимость” к внебрачным детям, либеральное отношение к браку, моде и публичному поведению якобы размывают то, что он называл общевестеросским моральным ядром. Половина текста состояла из нытья о телеведущих, университетах и молодёжи, вторая половина — из плохо прикрытого раздражения на Дорн за то, что тот вечно жил по своим правилам и не спешил просить у остальной страны разрешения дышать. В конце автор особенно возмущался тем, что учебные программы в столичных вузах теперь включают дорнийскую правовую традицию в курс сравнительного семейного права. Рейнира скривилась и закрыла. Следом мелькали другие заголовки. > Кто ответит за срыв железнодорожного проекта “Север—Столица”? Комитет начал расследование Статья разбирала проваленную модернизацию северной магистрали. Подрядчики сорвали сроки, цены выросли почти вдвое, а жители Севера третий год слушали обещания, что новые составы “вот-вот выйдут на линию”. Оппозиция требовала вызвать министра транспорта на открытые слушания, а северные депутаты обвиняли столицу в привычном равнодушии. > Министерство образования рассмотрит запрет телефонов на лекциях Материал был короче и вызывал у Рейниры только холодное отвращение. Ректоры жаловались на падение концентрации, студенты отвечали мемами, а кто-то из советников при министерстве серьёзно рассуждал о “восстановлении академической дисциплины”. Рейнира уже представила, как половина их потока начнёт тайком держать телефоны в рукавах и на коленях. > Сын лорда Фрея снова попал в ДТП и снова отделался штрафом Это читалось почти как жанровая традиция. Богатый идиот из известной семьи, машина, алкоголь, адвокаты, возмущённые колонки, ноль последствий. Рейнира остановилась, прочла короткую заметку и с раздражением бросила телефон себе на живот. Потом снова взяла. Лента обновилась, и сверху выскочила плашка WBC News. СРОЧНО: принц Бейлор и Джена Дондаррион объявили о разводе Вот это уже заставило её сесть. Одеяло сползло на колени. Рейнира опёрлась спиной о подушки и тут же нажала на уведомление. На экране открылся сюжет WBC с серьёзной ведущей в темно-синем пиджаке и идеально уложенными волосами. — WBC News подтверждает, что наследник престола, принц Бейлор Таргариен, и его супруга Джена Дондаррион разводятся после двадцати лет брака, — произнесла ведущая. — Корона отказалась от подробных комментариев. В официальном заявлении дворца говорится лишь о том, что стороны просят уважать частную жизнь своих детей. Рейнира сразу открыла текстовую версию. Читать ей всегда нравилось больше, чем слушать. В статье сухим, плотным языком сообщалось, что тридцатидевятилетний наследник престола и принц Драконьего Камня Бейлор Таргариен объявил о разводе с Дженой Дондаррион, дочерью лорда Дондарриона. У пары двое сыновей — Валлар и Матарис. Дворец не пояснил, кто инициировал разрыв, как именно будет устроена опека и изменит ли Джена формат участия в королевских мероприятиях. Отдельным абзацем упоминалось, что последние месяцы пара всё реже появлялась вместе на официальных церемониях, а источники при дворе давно говорили о “напряжённости частного характера”. Один таблоид уже успел процитировать Джену Дондаррион, которую поймали у выхода из фитнес-клуба. Та, не останавливаясь, бросила журналистам: «Хватит с меня принцев». Рейнира вскинула брови и перечитала ещё раз. — Неплохо, — сказала она вслух. Ни особой жалости, ни глубокого интереса к королевской семье у неё обычно не водилось. Она следила за ними постольку-поскольку, как следили все: невозможно жить в Вестеросе и полностью игнорировать людей, чьи лица печатают на юбилейных марках, свадьбы смотрят всей страной и скандалы разжёвывают до костей все каналы. Но Бейлор Таргариен сам по себе никогда её особенно не занимал. Слишком правильный, слишком вылизанный образ. На фоне более ярких и нелепых родственников он казался почти скучным. Теперь — уже не совсем. Она открыла вкладку с фотографиями. Бейлор на благотворительном вечере. Бейлор с женой на зимнем концерте в Королевской Гавани. Бейлор с двумя сыновьями на скачках в Просторе. Высокий, темноволосый, красивый... Джена рядом была рыжей и с цепким взглядом, и Рейнира внезапно подумала, что фраза про принцев ей даже идёт. Интересно, что там произошло на самом деле. Из короны подробностей не вытащишь. Начнут говорить о частной жизни, достоинстве, стабильности для детей и неизменной приверженности долгу. Потом придворные обозреватели напишут вежливую ерунду про взаимное уважение, зрелое решение и “новую главу”. Телефон снова коротко завибрировал. На этот раз — голосовое из студенческого чата, потом ещё два сообщения, потом ссылка с подписью: Боги, Рейнира, ты это видела? Она уже собиралась открыть, когда из коридора донёсся голос матери: — Рейнира! Она не ответила сразу, дочитывая абзац о том, что принц продолжит исполнять государственные обязанности без изменений. — Рейнира, ты встала? — Да! — крикнула она, не отрываясь от экрана. — Тогда живо вниз. Завтрак остывает. Рейнира заблокировала телефон и со стоном уронила голову на подушку. Полежать ещё пять минут было бы правильно и справедливо, но мать уже шла по коридору. Она села, сбросила одеяло и поставила босые ноги на прохладный пол. Комната встретила её привычным утренним беспорядком. На столе лежали тетради, косметичка, распечатка по истории права, которую она так и не дочитала, и пустая пачка жвачки. У шкафа стояла сумка для университета, расстёгнутая и криво набитая. Она прошла в ванную, включила воду и плеснула себе в лицо несколько пригоршней. Холод сразу заставил окончательно проснуться. Рейнира подняла голову, посмотрела на себя в зеркало и откинула волосы назад мокрыми руками. Вид у неё был такой себе: заспанные глаза, след подушки на щеке, старая пижамная футболка с треснувшей надписью, которую мать уже два года грозилась выбросить. — Жива, — сообщила она отражению. Потом быстро почистила зубы, умылась как следует и спустилась вниз, так и не переодевшись. На кухне пахло тостами, поджаренным хлебом и маслом. Мама уже сидела за столом в светлой блузке и тёмных брюках, с собранными волосами. Перед Рейнирой на столе стояла тарелка с яичницей и двумя тостами. Рядом — кружка чая и миска с нарезанными помидорами, потому что мать иногда вспоминала о витаминах и делала это с пугающей решимостью. — Наконец-то, — сказала мама. Рейнира села, поджала под себя одну ногу и тут же потянулась за вилкой. — Я уже встала. Я читала новости. — О, не сомневаюсь. Мир опять сошёл с ума? — Мир держится. Зато принц Бейлор развёлся. Мама подняла глаза от чашки. — Уже официально? — Да. WBC выкатили материал. Джена сказала: “Хватит с меня принцев”. На этот раз мать действительно усмехнулась. — Ну, это весело. — Думаешь, он виноват? — Думаю, браки в этой семье редко бывают простыми. Рейнира закатила глаза. Она ела яичницу, слушала, как мать листает что-то в почте, и чувствовала, как дом медленно входит в дневной ритм. На втором этаже загудела сушильная машина. За окном кто-то хлопнул дверцей машины. В соседнем доме залаяла собака. Мама посмотрела на часы. — Я сегодня задержусь на работе. — Угу. — Очень содержательный ответ. — Я поняла, — сказала Рейнира уже яснее. — Ты задержишься на работе. — Хорошо. Значит, ужин без меня. Не жди. — Рейнира кивнула и взяла помидор. Настроение у неё понемногу улучшалось. Утро ещё не стало хорошим, но уже перестало быть злым. Мама сделала паузу, отпила чай и, не глядя на дочь, сказала: — Завтра я наконец хочу познакомить тебя со своим таинственным ухажёром. Рейнира застыла с вилкой в руке. — Что? Теперь мать подняла на неё глаза и совершенно спокойно встретила вспыхнувший интерес. — Ты слышала. — Наконец-то? — Рейнира сразу выпрямилась. — То есть, он правда существует? Это не выдуманный мужчина из твоих драматических романов? — Очень смешно. — Нет, серьёзно. Ты скрывала его так, будто встречаешься с главой разведки, — заметила Рейнира. — Возможно, он просто не любит публичность. — Звучит как оправдание. Мама на секунду сжала губы, но спорить не стала. — В любом случае, завтра ты с ним познакомишься. — И где? — Подъедешь к ресторану Morghul. К семи вечера. Рейнира моргнула. — Morghul? — Да. — Ты решила сразу бить по роскоши, — она присвистнула. — Я ничего не решила. Он выбрал место. — Таинственный мужчина, дорогой ресторан, тайна до последнего… Ты понимаешь, что это звучит подозрительно? — Нет. — Кто он вообще? — настаивала Рейнира. Мама взяла салфетку, аккуратно вытерла пальцы и явно приготовилась отвечать уклончиво. — Завтра узнаешь. — Мама. — Завтра. — Хотя бы возраст. — Рейнира. Рейнира шумно вздохнула и откинулась на спинку стула. — Ладно, — она сдалась. Эймма наклонилась, поцеловала её в макушку и ушла в прихожую. — Увидимся. Через минуту послышался звук каблуков, шорох пальто и щелчок двери. Рейнира осталась на кухне одна. Она доела последний кусок тоста, допила чай и уставилась в окно. Там стояли чужие машины, мокрый асфальт, мусорный бак у соседского забора и обычное утро обычной улицы. Ничего выдающегося. Она поднялась наверх, собрала тарелку и кружку по пути, потом вернулась в комнату, открыла шкаф и несколько секунд разглядывала одежду с раздражением человека, которому снова нечего надеть при полном шкафе. В итоге она выбрала тёмные джинсы, белую футболку и короткую чёрную куртку сверху. Волосы собрала в низкий хвост, потом распустила, потом снова собрала, недовольно глядя в зеркало. Взяла консилер, быстро замазала след под глазом, провела щёткой по бровям и решила, что на этом хватит. Телефон опять мигнул сообщением из чата. > Лейнор: Я возьму папочку Бейлора на себя. Рейнира усмехнулась и сунула телефон в сумку. Потом проверила, взяла ли зарядку, наушники, пропуск, кошелёк, конспект по политической теории, который сегодня всё равно не откроет. Закинула сумку на плечо, ещё раз окинула комнату взглядом и уже на пороге вспомнила, что не застелила постель. Вернулась, резко дёрнула покрывало, пригладила его ладонью и вышла снова. Внизу дом уже окончательно опустел. На кухонном столе лежала записка от матери: Не забудь про ключи. Рейнира закатила глаза, взяла ключи, сунула их в карман и закрыла за собой дверь. На улице воздух был свежий и прохладный. Она пошла к остановке быстрым шагом, чувствуя, как утро окончательно разворачивается перед ней. Город жил своей обычной жизнью: автобусы, студенты, родители с детьми, кто-то ругался по телефону, кто-то тащил пакет из булочной, кто-то уже курил у газетного киоска, уткнувшись в заголовок про принца Бейлора. *** К концу пары по эконометрике Рейнира уже не слушала преподавателя. Он стоял у проектора в светлом пиджаке, водил лазерной указкой по таблице с регрессионными коэффициентами. На экране висела модель с тремя переменными, поправками на сезонность и длинной колонкой цифр, которые в начале занятия ещё казались терпимыми, а теперь сливались в белый шум. Рейнира сидела в третьем ряду, подпирала щёку рукой и смотрела то на доску, то в ноутбук, где конспект давно превратился в короткие обрывки фраз. Вверху страницы аккуратно стояла дата, название темы и две первые строчки, записанные ещё в тот момент, когда она сохраняла остатки добросовестности. Ниже шли полтора нормальных абзаца, потом начался распад. На полях уже красовались бессмысленные завитки, перечёркнутая надпись “убейте меня”, список того, что нужно купить по дороге домой, и вопрос, почему люди, одержимые прикладной статистикой, почти всегда звучат так, будто мстят кому-то за своё детство. Преподаватель повернулся к экрану, ткнул указкой в очередной столбец и заговорил ещё суше: — Если мы не учитываем эндогенность переменной, мы приходим к систематическому смещению оценок. Я уже говорил об этом на прошлой неделе, но, судя по промежуточным работам, некоторые из вас решили, что эконометрика — это разновидность художественной импровизации. Никто не засмеялся. На последнем ряду кто-то кашлянул. Девушка слева от Рейниры лениво печатала в ноутбуке, не поднимая глаз. Парень через проход спал с открытыми глазами и иногда делал вид, что моргает осмысленно. В аудитории стояла вязкая дневная усталость. После обеда здесь всегда было хуже всего. Слишком душно. Рейнира перевела взгляд в окно. За стеклом тянулась внутренняя часть кампуса Gimigon University: каменные фасады старых корпусов, ухоженные дорожки, тонкие деревья, скамейки, на которых даже в холодное время кто-нибудь сидел с кофе и ноутбуком, изображая продуктивность. Университет очень любил собственный вид и не без причины. Лучший в столице, один из лучших в стране, входящий в Grape League, он умел производить впечатление с первого шага: башни, арки, гербы факультетов, тёмное дерево библиотечных залов, блестящие брошюры для абитуриентов, благотворительные галереи с именами доноров… Рейнира сюда попала сама. Этой мыслью она иногда подпирала себе настроение, когда вокруг оказывалось слишком много фамилий, денег и людей, привыкших считать мир продолжением семейной гостиной. Она сдала всё, что требовалось, протащила через конкурс заявление, экзамены и собеседования, получила стипендию и оказалась среди элиты. Это не отменяло того, что связи оставались важны. Именно ради поиска связей она и была здесь. — Таким образом, — продолжал преподаватель, — если вы снова перепутаете корреляцию и причинность, я просто поставлю неудовлетворительно. Рейнира опустила глаза в телефон, спрятанный под краем стола. На экране мигнуло уведомление. > Лейнор: Если ты выживешь после этой пытки, спустись в столовую. Она посмотрела на сообщение, потом на преподавателя, потом снова в телефон. > Рейнира: Десять минут и я свободна. Ответ пришёл почти сразу. > Лейнор: жду ;3 Она чуть усмехнулась и заблокировала экран. Лейнор был из Богатой лордовской семьи Веларионов. На первом курсе Рейниру в нем прежде всего и привлекло именно это: идеальная стрижка, отличные часы, фамилия, известная каждому. Потом к этому прибавились нормальные разговоры, совместные сплетни, помощь с организацией одного студенческого мероприятия, пара общих вечеров и взаимное понимание. Но статус тоже имел значение. Она никогда не врала себе на этот счёт. Прозвенел сигнал окончания пары. Аудитория зашевелилась сразу, резко и с облегчением. Ноутбуки захлопывались, стулья отъезжали, рюкзаки поднимались с пола. Преподаватель ещё пытался что-то сказать о домашнем задании, но его уже почти никто не слушал. Рейнира сунула телефон в карман, сложила ноутбук, затолкала тетрадь в сумку и вышла вместе с потоком таких же измученных студентов. В коридоре сразу стало шумнее. Люди переговаривались, кто-то спорил о формуле из последнего задания, кто-то ругался на тест через неделю, кто-то уже тянул друзей за кофе. Рейнира спустилась по широкой лестнице, прошла мимо доски объявлений с приглашениями на дебатный клуб, лекцию по международному праву и благотворительный вечер выпускников, потом вышла в центральный переход к столовой. В Gimigon University даже столовая здесь не выглядела обычной. Высокие окна, длинные линии раздачи, тёмные столы, белые лампы, меню на электронных табло и студенты, которые старались держаться естественно, даже когда знали, что через два стола сидит сын министра, напротив — дочь леди-прокурора, а в дальнем углу обедают двое наследников логистической империи, споря о яхтах и крипте. Лейнора она заметила сразу. Он стоял у входа и листал что-то в телефоне. Тёмно-синяя рубашка, дорогое пальто, которое он небрежно держал на сгибе руки, уложенные волосы, уверенная осанка. Он поднял голову, увидел её и сразу изобразил страдание. — Наконец-то, девочка, я тебя ждал вечность. — Ты писал мне десять минут назад. — Целых десять минут назад. Пойдём, я хочу есть и жаловаться. Они встали в очередь. Рейнира взяла поднос и сразу двинулась к салатам. Есть что-то тяжёлое после пары и перед следующими занятиями ей не хотелось. Она выбрала миску с зеленью, курицей, кусками авокадо и помидорами, добавила воду и на секунду задумалась над десертом, но отказалась. Лейнор, наоборот, набрал всё, что успело его заинтересовать по дороге: пасту, суп, кофе и какой-то маленький пирог. Он вздохнул так тяжело, что женщина за кассой коротко на него посмотрела. Лейнор одарил её вежливой улыбкой, оплатил свой поднос без малейшего интереса к сумме и повёл Рейниру к дальнему столу у окна, где обычно сидеть было чуть спокойнее. Они поставили подносы, сели друг напротив друга, и Рейнира наконец посмотрела на него внимательнее. — Ну, — сказала она, открывая приборы. — Выкладывай. Что у тебя случилось на этот раз? Лейнор взял вилку, но не ел. — Джоффри снова перенёс наше свидание. Рейнира даже не удивилась. — На когда? — Ни на когда. Просто написал, что у него завал и он не успевает. — У него всегда завал. — Вот именно. И раньше я хотя бы делал вид, что верю в это без вопросов. Но потом увидел, что он недавно подписался на одного актёра. — На одного актёра? — Да. — И? — И ты думаешь, это нормально? — Лейнор уставился на неё. — Это Эррис Сэнд. И он не просто подписался. Он лайкнул две фотографии подряд. — Лейнор. — Не смотри на меня так. Ты знаешь, что это значит. — Это значит, что твой парень пользуется телефоном. — Это значит, что у него внезапно проснулся интерес к мужчине с идеально выверенной челюстью и дорнийским акцентом. Рейнира всё-таки рассмеялась. Лейнор закатил глаза и наконец взялся за суп. — Я серьёзно, — продолжил он. — Он в последние недели какой-то скользкий. Пишет меньше. Встречи переносит. На звонках торопится. Теперь вот это. — Ты спрашивал его прямо? — Ещё нет. — Почему? — Не хочу, — буркнул он. Рейнира ковырнула салат вилкой и посмотрела на него поверх тарелки. В такие моменты Лейнор становился почти трогательным, хотя сам бы никогда не позволил себе это слово. Он очень старательно играл человека, которого ничего по-настоящему не ранло. Красивого, лёгкого, дорогого. Но Рейнира видела, что он боялся. — Просто спроси, — сказала она. — И не начинай с актёра. Начни с того, что он тебя сливает уже который раз. Он смерил её взглядом, потом махнул рукой. — Ладно. Скажи лучше, ты читала новости? — Какие именно? Сегодня все решили устроить фестиваль идиотизма. — Про Таргариенов, конечно. Рейнира сразу поняла, о чём речь. — Про развод принца Бейлора и Джены? Да. — И? — И что? — Что думаешь? Она пожала плечом. — Ничего пока не думаю. Развелись и развелись. Лейнор наклонился вперёд. — Я думаю, он ей изменял. Рейнира остановилась с вилкой в руке. — Почему? — Просто чувствую. Она фыркнула. — Ты проецируешь. — Не смейся. Это вполне серьёзная интуиция. Я знаю эти круги, девочка, все мужчины там гадкие прегадкие. Измена еще ничего. — Ты тоже мужчина из «этих» кругов, — заметила Рейнира. — Это другое. Несколько секунд они молчали. За соседним столом кто-то слишком громко рассказывал о стажировке в банковской группе Ланнистеров. У окна две девушки обсуждали предстоящий бал факультета права. На другом конце зала вспыхнул смех. Лейнор съел пару ложек супа и внезапно вспомнил ещё одну новость. — Кстати. Слышала, что Джейн Аррен и Тайланд Ланнистер обручились? Рейнира подняла глаза слишком быстро и сама это заметила. Пришлось сразу сделать лицо ровнее. — Нет. Где писали? — Не в официальных новостях. Отец утром что-то сказал за завтраком. Похоже, семьи уже почти договорились. Объявят скоро. Она кивнула, будто услышала нечто вполне постороннее. Взяла воду, отпила, поставила стакан на место аккуратно, без лишнего звука. Внутри шевельнулось старое, знакомое раздражение. Новости об Арренах всегда работали одинаково. Интересно и мучительно. Дом, от которого происходила её мать, и который решил, что беременная дочь с бастардом в животе лучше исчезнет, чем останется пятном на фамилии. Мать отказалась от аборта. Рейнира выросла уже отдельно от них, без приглашений, семейных сборов и права принадлежать чему-либо в этой линии. И всё равно каждый раз, когда она слышала фамилию Аррен, внутри что-то дёргалось. Она не скучала по ним. Нельзя скучать по людям, которых никогда не знала. Но интерес оставался. Кто с кем обручился, кто какую должность получил, кто попал в журнал… Всё это раздражало именно потому, что ей было не всё равно. — Класс, — сказала она наконец. Лейнор внимательно посмотрел на неё. — Прости. Я не подумал. — Всё нормально. — Нет, я серьёзно. — Лейнор, всё нормально, — повторила она уже жёстче, потому что меньше всего хотела, чтобы он сейчас начал осторожно жалеть её взглядом. — Это просто неприятная фамилия. Он кивнул, но взгляд отводить не спешил. — Ты когда-нибудь хотела с ними связаться? Рейнира медленно подвинула тарелку. — В детстве, наверное, хотела бы посмотреть. Сейчас — нет. Не вижу смысла проситься туда, где тебя заранее считают ошибкой. — Ты не ошибка. — Конечно нет. Но для них я именно это. Лейнор недовольно поджал губы и наконец вернулся к пасте, а разговор чуть отпустил её изнутри. Через пару минут он уже выглядел оживлённее. — Ладно, — сказал он, вытирая губы салфеткой. — Раз уж мир рушится, Таргариены разводятся, а мой парень подозрителен, я решил, что вечером мне нужен бар. — Какой решительный вывод. — Не просто бар. Закрытый лаунж. Она прищурилась. — И? — И знакомый пригласил меня. Там сегодня будет маленький закрытый вечер. Никаких случайных людей, только по спискам. — Кто пригласил? — Один знакомый знакомого. Неважно. — Звучит надёжно. — Не ной. Главное — хороший бар, нормальная музыка, приличные люди и бесплатный вход, потому что у красивой дружбы должны быть практические бонусы. Рейнира поняла, к чему он ведёт, раньше, чем он договорил. Она смотрела на него несколько секунд, уже понимая, что согласится. Не потому что ей хотелось плясать среди чьих-то богатых знакомых в четверг вечером. Хотя и это могло оказаться неплохо. Причина была проще и честнее. Одна из привилегий дружбы с Лейнором заключалась именно в этом: он таскал её туда, куда без него она попала бы не сразу или не попала бы вовсе. Закрытые бары, частные мероприятия, ужины, где можно случайно оказаться за одним столом с человеком, способным потом устроить стажировку, рекомендацию, знакомство, хотя бы полезную беседу. Рейнира не собиралась строить будущее только на чьей-то доброте, но и отказываться от дверей, которые открывались рядом с нужными людьми, считала глупостью. Она хотела связей и круг знакомств. Gimigon уже дал ей часть этого пути. Но университет закончится. Дальше придётся держаться за всё, что может помочь. Лейнор наблюдал за её лицом и победно улыбнулся ещё до ответа. — Вот видишь, — сказал он. — Ты уже согласна. Она вздохнула. — Во сколько? — В девять. — Мне надо будет заехать домой. — Прекрасно. Заедешь, переоденешься и приедешь. — Это далеко? — Нет. Центр. Я скину адрес. Он уже печатал сообщение, попутно поправляя рукав рубашки. Лейнор мог быть капризным, поверхностным, заносчивым, временами невыносимо избалованным. Но он открывал пространства, в которые она хотела научиться входить не как чья-то бедная знакомая со стипендией, а человек принадлежащий. Лейнор поднял голову от телефона. — Всё. Я скинул тебе адрес. И, пожалуйста, надень что-нибудь красивое. Не академическое красивое, а нормальное. Он наклонился, быстро поцеловал её в щёку, как делал всегда на прощание, и уже через секунду ушёл в сторону лестницы, лавируя между столами. Она улыбнулась. *** Бейлор прилёг на диван в своих покоях и. День тянулся с самого утра через бумаги, звонки, два обязательных разговора с секретарями, короткую встречу с отцовым советником по конституционным вопросам и один особенно утомительный обед, на котором все делали вид, что не смотрят на него слишком внимательно. Он снял пиджак ещё час назад, ослабил галстук и теперь лежал на спине, закинув одну руку за голову. В другой комнате тихо работал телевизор без звука. На низком столике стоял нетронутый стакан воды, рядом лежали распечатки графика на неделю и планшет, который он не хотел открывать. В покоях стояла привычная тишина. Толстые ковры глушили шаги, высокие окна держали город на расстоянии, а служба давно знала, что, если дверь не открыта настежь, лучше не входить без вызова. Бейлор закрыл глаза и попытался не думать ни о чём. Это не вышло уже через несколько секунд. Он думал о вчерашнем совещании, на котором один министр слишком осторожно формулировал слова, а другой слишком старательно не смотрел ему в лицо. Думал о Валларе, который утром спросил, поедет ли он с ними на выходных в поместье, и о Матарисе, который не спросил ничего, но сидел за завтраком тише обычного. Думал о том, что дворец ещё утром передал новую подборку газет, а он даже не стал просматривать её полностью, ограничившись сводкой от пресс-службы. Думал о Джене, хотя избегал именно этого с особенным упорством. Телефон на подлокотнике коротко завибрировал. Он открыл глаза, протянул руку и посмотрел на экран. > Мейкар. Бейлор несколько секунд просто смотрел на имя брата, уже заранее ожидая неудачный тон, грубость или ненужную прямоту. Потом всё же открыл сообщение. > Мейкар: Посмотри WBC Panorama. Сейчас. Джена дала интервью. Он медленно выдохнул через нос. Пальцы на секунду сжались на телефоне крепче, чем стоило. Бейлор перевёл взгляд в потолок, потом снова на экран, перечитал сообщение и набрал короткий ответ. > Бейлор: Когда? > Мейкар: Только что вышло. Уже везде. На этом можно было закончить. Отложить телефон. Позвонить пресс-секретарю. Подождать, пока кто-нибудь из команды сам принесёт выдержки, подготовит обзор и скажет, что делать дальше. Это было бы разумно. Он сел, спустил ноги с дивана и несколько секунд сидел неподвижно, глядя на тёмный экран, в котором отражались его собственные пальцы. Потом открыл браузер и быстро набрал: WBC Panorama Джена Дондаррион. Ссылка выскочила первой. Короткое превью, надпись: Эксклюзивное интервью после развода. Он нажал. На экране сначала прошла короткая заставка WBC Panorama. Тревожная музыка, строгая графика, логотип программы. Затем появилась студия. Тёмный фон, мягкий свет, ведущая напротив Джены. Съёмка выглядела дорогой, выверенной и очень спокойной. Джена сидела прямо, положив руки на колени. На ней было тёмное платье с закрытым воротом, волосы убраны назад, макияж сдержанный. Она выглядела хорошо. Ведущая наклонила голову и задала вопрос мягким, почти участливым тоном: — Леди Джена, вся страна обсуждает ваш развод с принцем Бейлором. Почему вы решили заговорить именно сейчас? Джена выдержала короткую паузу. — Потому что молчание слишком долго работало не в мою пользу. И потому что я устала от того, как люди снаружи представляют себе жизнь в Красном замке. Это не сказка. Бейлор опустил взгляд в пол. Он слышал её голос и одновременно слишком ясно помнил, как этот же голос звучал в других комнатах, без камер. Спокойнее. Жёстче. Иногда устало. Иногда зло. Ведущая не перебивала. — Когда вы поняли, что ваш брак заканчивается? — Он не закончился в один день, — ответила Джена. — И не развалился из-за одного скандала, как всем хотелось бы думать. Наш брак разрушался годами. Бейлор провёл большим пальцем по краю телефона, сам не замечая этого. Это задело сильнее, чем он ожидал. Ведущая наклонилась чуть ближе. — Вы хотите сказать, что дворец просил вас сохранять видимость благополучного брака? Джена не улыбнулась. — Можно и так сказать. Бейлор поднял голову и посмотрел на экран уже без движения. Ведущая помолчала, давая вес сказанному, а потом спросила: — Вы говорите о системе. Но всё же речь идёт и о вашем личном браке. Что именно сделало его невыносимым для вас? Джена сложила руки плотнее, усмехнулась. — Специфика наших отношений. Для меня это было… слишком. Бейлор сжал челюсть. Ведущая слегка изменила тон. Вопрос прозвучал осторожнее: — Вас уже спрашивают об этом везде, и я задам этот вопрос прямо. Правда ли, что принц Бейлор вам изменял? На секунду в студии повисла тишина. Бейлор застыл. Джена не отвела глаз. Она не дёрнулась, не начала возмущаться постановкой вопроса, не попыталась уйти в расплывчатую вежливость. Она выдержала паузу, позволила ей отзвучать до конца, а потом ответила ровно: — Я скажу так. В этом браке было слишком много людей, — сказала Джена. — Так что было тесновато. Бейлор резко нажал на паузу. Экран замер на её лице. Чёткая линия подбородка, спокойный взгляд, собранные рыжип волосы. Он положил телефон на колено и несколько секунд просто сидел. Уже через час эту фразу будут выносить в заголовки. “В этом браке было слишком много людей”. Таблоиды подадут её как почти прямое признание измены. Серьёзные издания назовут “многозначительным ответом”. Политические колумнисты приплетут сюда устройство двора, цену публичной жизни и монархию как институт, пожирающий частную жизнь своих наследников. А дворец не сможет ответить ничем, кроме сухой формулы о нежелании обсуждать частные обстоятельства. Бейлор провёл ладонью по лицу. Он слишком хорошо знал, как это работает. Один точный ответ в правильной студии делал больше, чем месяц утечек, шёпотов и сплетен. Джена понимала это тоже. Именно поэтому сказала именно так. Он снова нажал воспроизведение. Ведущая заговорила тише: — Вы обвиняете принца Бейлора? Джена покачала головой. — Ни в коем случае. Это была обговоренная деталь наших отношений. Но в последнее время я поняла, что хочу быть единственной для своего мужчины. Теперь его выставляли откровенным мерзавцем. Замечательно. У них был открытый брак по определенным причинам, а она делала из себя жертву. — И хочу сказать, что решила написать об этом книгу, — внезапно объявила Джена. Бейлор замер. Что? Телефон снова завибрировал. Бейлор опустил взгляд. На этот раз не Мейкар. Пресс-секретарь дворца. Он смотрел на имя, но не брал трубку ещё две секунды. Потом всё же провёл пальцем по экрану. — Да. — Ваше Высочество, — раздался собранный голос. — Мы уже готовим предварительную реакцию. Его Величество просит вас быть готовым к разговору через двадцать минут. Также мы рекомендуем пока не делать личных комментариев никому, включая частные контакты. — Разумеется. — Команда мониторит эфир и первые публикации. Основной акцент — книга и обвинения в измене. — Понял. — Мы направим вам краткую записку через пять минут. — Хорошо. Он завершил звонок, не добавив ничего лишнего. Затем отложил телефон, медленно откинулся обратно на диван и на этот раз действительно вздохнул — глубоко, тяжело, с закрытыми глазами. *** К вечеру Рейнира уже устала достаточно, чтобы согласиться на шум, людей и алкоголь без внутреннего сопротивления. После университета она заехала домой, бросила сумку в комнату, минут десять полежала поверх покрывала, глядя в потолок, потом заставила себя встать и собраться. Она выбрала чёрное платье без лишних деталей, короткий жакет, серьги-кольца и узкие ботильоны на устойчивом каблуке. Волосы сначала хотела убрать, потом оставила распущенными. Макияж нанесла быстро, но аккуратно. Тон, тушь, немного подводки, тёмный блеск на губы. Когда она вышла к зеркалу в прихожей, отражение её устроило. Не слишком нарядно, не слишком скромно. Достаточно, чтобы не выглядеть студенткой, случайно попавшей в чужой вечер. Лейнор прислал сообщение без двух минут девять. > Лейнор: Я подъехал. Рейнира сунула телефон в сумочку и вышла. У бара, как и обещал Лейнор, оказался не просто бар. Закрытый лаунж разместился на верхнем этаже старого здания в центре, с отдельным входом, тяжёлой дверью, мягким светом в узком холле и охраной на входе, которая сразу пропустила Лейнора без вопросов. — Вот это уже похоже на нормальную жизнь, — сказала Рейнира, поднимаясь с ним по лестнице. — Конечно, — ответил Лейнор. — Я всегда стараюсь расширять твой кругозор. Внутри играла приятная музыка. У бара стояли группы людей с бокалами, вдоль стен тянулись полутёмные кабинки, в глубине зала светился длинный стол с бутылками, льдом и ровно расставленными стаканами. Воздух пах дорогим алкоголем, цитрусом, парфюмом и кондиционером. Рейнира быстро осмотрелась и сразу поняла, зачем Лейнор любит такие места. Их провели к отдельной кабинке в глубине, почти закрытой от основного зала высокой перегородкой. Там уже сидели четверо знакомых Лейнора. Двое мужчин и две женщины, все примерно их возраста или чуть старше, хорошо одетые. Лейнор сразу раскинул руки. — Я привёл украшение вечера. Её представили быстро. Рейнира не запоминала половину имён с первого раза, особенно в таких местах, но отметила общее: кто-то работал в медиагруппе, кто-то стажировался в юридической фирме, кто-то уже числился в фонде при каком-то министерстве, а одна из девушек, Ларисса, была дочерью банкира. Все говорили легко, сдержанно, без лишней настороженности. Лейнор хорошо выбирал компании. С ним ей редко приходилось пробираться сквозь прямое высокомерие. Люди здесь могли оценивать, сравнивать, запоминать, но делали это вежливо. Официант подошёл почти сразу. — Что будете пить? Лейнор заказал мартини. Остальные называли что-то длинное, холодное, со льдом и тоником, а когда дошла очередь до неё, Рейнира даже не задумалась. — Негрони. Официант кивнул. — Хороший выбор. — Для меня это уже почти вода, — сказала она. В кабинке раздался смех. Лейнор приложил ладонь к груди. — Прошу, не пугай людей в первые пять минут. Ларисса засмеялась. — Мне она нравится. Разговор быстро пошёл сам собой. Кто-то обсуждал новое интервью Джены Дондаррион, кто-то ругал очередной материал о королевской семье, кто-то жаловался на парламентскую комиссию, которую его начальник вынужден был сопровождать весь день. Рейнира слушала, вставляла реплики, пила негрони медленно, потом уже быстрее. Первый коктейль ушёл легко. Второй появился почти незаметно. В кабинке стоял полумрак, музыка снаружи сглаживала паузы, официанты двигались быстро и бесшумно, а вечер сам подталкивал продолжать. Лейнор раскраснелся, оживился и уже не вспоминал Джоффри каждые три минуты. Это само по себе делало её участие полезным. Один из его друзей, высокий парень по имени Хоберт, рассказывал историю о том, как на закрытом приёме перепутал дочь министра с телеведущей и пытался выяснить, у кого из них пластичнее улыбка. Ларисса дополняла всё ехидными замечаниями. Рейнира смеялась чаще обычного. Алкоголь уже согрел ей руки и расслабил плечи. Когда принесли третий негрони, Лейнор посмотрел на бокал, потом на неё. — Это уже много. — Я в порядке. Ей нравилось сидеть здесь, в отдельной кабинке, в платье, с ровным макияжем, среди людей, которые не спрашивали, откуда у неё сумка, кто оплатил её учёбу и почему она знает те или иные имена. Здесь достаточно было сидеть прямо, отвечать уверенно и не показывать лишнего. Это она умела. Разговор повернул к последнему интервью WBC Panorama, и кто-то сказал, что Джена сделала всё очень умно. Кто-то другой возразил, что книга — это уже перебор. Лейнор заявил, что лично он уважает любую женщину, которая умеет красиво разрушать репутацию бывшего мужа. Рейнира, уже слегка пьяная, сказала, что с таким красивым мужчиной она бы потерпела измену. — Какой ужас, — сказал Лейнор. Через некоторое время шум, алкоголь и смех начали давить на неё приятно, но настойчиво. Хотелось встать, пройтись, умыть руки, посмотреть на себя в зеркало. Она допила коктейль, поставила бокал на стол и поднялась. — Я в уборную. Лейнор поднял на неё взгляд. — Тебе помочь дойти? — Нет, спасибо. Она вышла из кабинки, чуть придерживаясь за край перегородки, и двинулась по коридору к уборным. В зале свет казался уже чуть мягче, люди — чуть красивее, музыка — чуть глубже. Это был именно тот уровень опьянения, который ей нравился: не потеря контроля, а ощущение лёгкости, как будто тело стало двигаться без внутреннего трения. Она прошла мимо бара, пары, стоящей слишком близко друг к другу, зеркальной стены, где на секунду увидела собственное отражение. Щёки слегка порозовели. Глаза блестели ярче. Волосы лежали хорошо. Всё ещё отлично. В уборной она умыла руки прохладной водой, поправила волосы, проверила блеск на губах и на несколько секунд опёрлась ладонями о мраморную столешницу. — Отлично, — сказала она себе тихо. — Всё просто отлично. Это прозвучало убедительно. Она вышла обратно в коридор, уже думая только о том, что, может быть, выпьет воды перед следующим коктейлем. Или вообще не будет пить. В этот момент каблук чуть неудачно попал на стык плитки и ковровой дорожки. Нога пошла вбок. Рейнира резко дёрнулась, потеряла равновесие и успела только коротко выдохнуть от раздражения на саму себя. Падения не случилось. Чья-то рука крепко поймала её за локоть. Вторая легла на талию, удерживая ровно. Всё произошло быстро. Она подняла голову. Перед ней стоял высокий мужчина. Очень высокий. Темные волосы, загорелая кожа, строгий черный костюм без лишних деталей, лицо, которое сначала показалось ей смутно знакомым, а потом знакомым уже слишком. Он смотрел на неё спокойно, без раздражения, без снисходительного веселья, просто оценивая, удержалась ли она и не собирается ли упасть ещё раз. — Осторожнее, — сказал он. Голос оказался низким и ровным. Рейнира моргнула, потом ещё раз, и вместо внятной благодарности у неё вырвалось первое, что пришло в голову. — Вам говорили, что вы похожи на принца Бейлора? Мужчина чуть приподнял бровь. Потом усмехнулся. Совсем коротко. — Да. Говорили. Она уставилась на него ещё внимательнее. Пьяная часть её сознания радостно ухватилась за эту игру. — Очень похожи, — сказала она уже увереннее. — Просто пугающе. Если бы я не знала, что принц Бейлор не стоит в коридоре лаунж-бара и не ловит девушек после трёх негрони, я бы решила, что это он. — А вы, видимо, хорошо его знаете. — Вообще нет, — призналась она честно. — Я только читала новости. И смотрела фотографии. У него сегодня ужасный день. Это сорвалось легко. Она даже не задумалась, насколько странно обсуждать с незнакомцем день человека, на которого тот похож. Мужчина всё ещё держал её за локоть. Рука на талии уже исчезла, но тепло от неё осталось. — Думаете? — спросил он. — Конечно. Весь WBC в истерике. Это очень плохой день даже для принца. — Вы ему сочувствуете? Она задумалась на секунду. — Не знаю. Мне кажется, деталей мало. Она всё ещё смотрела на него снизу вверх и теперь уже окончательно понимала, что мужчина очень красив. Красив по-взрослому, жёстко, сдержанно. В нём всё выглядело собранным. Алкоголь снова подталкивал язык вперёд. — Вы очень красивый, — сказала она. Он не отвёл взгляд. — Благодарю. — Нет, правда. Очень. Я бы не возражала с вами поразвлечься. Слова прозвучали совершенно прямо. Ни намёка, ни кокетства. Рейнира даже не попыталась смягчить их улыбкой. Она была слишком пьяна для этого и слишком довольна собой. На мгновение между ними повисла тишина. Мужчина смотрел на неё так, будто пытался решить, смеяться ему или нет. В его лице мелькнуло что-то живое, почти удивлённое, и это понравилось ей ещё больше. — Это очень откровенное предложение, — сказал он. — Я честная, — повторила она. — Я уже заметил. Именно в этот момент из зала показался Лейнор. Он сначала увидел её. Потом мужчину. Потом выражение его лица изменилось так резко, что даже Рейнира это заметила сквозь опьянение. Лейнор ускорил шаг, подошёл к ним и почти без паузы взял ситуацию в руки. — Рейнира, вот ты где. — Я просто разговариваю, — сказала она. — Вижу. Он уже не смотрел на неё. Взгляд Лейнора остановился на мужчине, и в следующую секунду его тон сменился на безупречно светский. — Мой принц, прошу прощения. Рейнира моргнула. Лейнор продолжил, всё ещё спокойно, но заметно напряжённее обычного: — Она выпила больше, чем следовало. Надеюсь, она не доставила вам неудобств. Рейнира перевела взгляд с одного на другого. Мой принц. Слова дошли до неё медленнее, чем должны были. — Что? — спросила она. Лейнор крепче взял её за локоть. — Мы уходим. — Подожди. Она снова посмотрела на темноволосого мужчину. Теперь уже чуть дольше. Лицо. Рост. Голос. Всё сложилось разом, неприятно и ясно. — Нет, — сказала она. Лейнор закрыл глаза на секунду. — Да. — Это правда он? — Рейнира. — Это правда он? — повторила она громче. Мужчина, которого она только что назвала красивым и вполне пригодным для развлечений, ответил сам: — Да. Вот теперь ей захотелось провалиться. Рейнира уставилась на него с той короткой, чистой трезвостью, которая иногда накрывает в момент позора. В голове с неприятной ясностью вспыхнули все последние минуты. Боги. Она открыла рот, собираясь сказать что-то нормальное, но ничего нормального не нашлось. — Я… — начала она. — Не нужно, — произнёс Бейлор. Он уже отпускал ситуацию, оставлял ей возможность уйти без дальнейшего унижения. Часть её была за это благодарна, другая — раздражена ещё и этим. Лейнор тут же кивнул: — Благодарю, мой принц. Он повернулся к ней. — Идём. — Лейнор, я не… — Идём, — повторил он тише, но так, что спорить уже не хотелось. Рейнира всё же успела ещё раз взглянуть на Бейлора. Он стоял так же ровно, как минуту назад, и смотрел на них без видимой злости. Только глаза теперь казались холоднее. Или ей уже чудилось. Она не знала. — Простите, — выдавила она. Это прозвучало глухо и не слишком достойно. Лейнор уже тянул её прочь, и через секунду они свернули обратно в зал. Музыка ударила в уши громче прежнего. Свет раздражал. Собственные ноги внезапно ощущались не такими надёжными. Лейнор молчал, пока не вывел её из общего зала, не забрал её пальто у сотрудника на входе и не спустил по лестнице вниз. Только у машины он обернулся к ней по-настоящему. — Ты сошла с ума? Рейнира прижалась спиной к дверце и зажмурилась. — Я не знала, что это он. — Ты сказала ему, что хочешь с ним поразвлечься. Она закрыла лицо ладонью. — Лейнор, пожалуйста, прекрати. Я и так уже мертва. Он выдохнул, провёл рукой по волосам и открыл для неё дверцу. — Садись. — Ты злишься? — Я в ужасе, — честно ответил он. — Но ещё больше я хочу увезти тебя отсюда до того, как принц решит что-то с этим сделать. Она послушно села в машину. Лейнор обошёл капот, устроился за рулём и несколько секунд молча держался за него, не заводя двигатель. Машина мягко тронулась с места. За окном поплыли вечерние огни центра, тёмные витрины, дорогие фасады, люди на тротуарах, такси, светофоры. Внутри стояла тишина, и в этой тишине Рейнира постепенно начала ощущать не только позор, но и остатки странного адреналина. — Он красивый, — пробормотала она, глядя в окно. Лейнор коротко повернул к ней голову. — Не начинай. *** К вечеру следующего дня голова у Рейниры всё ещё трещала так, будто кто-то методично бил по вискам изнутри маленьким молотком. Она проснулась поздно, выпила воду, потом ещё воду, потом кофе, который только сделал её злее, и почти весь день ходила по дому с ощущением глубокой личной обиды на саму себя. Воспоминания о прошлом вечере не потускнели ни на каплю. Наоборот, к утру они стали ещё чётче и неприятнее. Принц Бейлор. Настоящий принц Бейлор, наследник престола, с которым она успела обсудить его собственный развод и почти без колебаний предложить развлечься. Каждый раз, когда память возвращала её к этому, Рейнира закрывала глаза и тихо стонала. К вечеру пришлось собираться. Мать напомнила ей ещё утром, что они едут знакомиться с её таинственным мужчиной. Отменять что-либо она не собиралась, и Рейнира понимала, что после трёх таблеток, душа и целого дня на диване уже не имеет морального права жаловаться. Так что к шести она стояла перед шкафом в белье и пыталась понять, что можно надеть на знакомство с человеком, которого мать скрывала несколько месяцев. В итоге она выбрала тёмное платье с длинными рукавами, достаточно простое и элегантное. Волосы она собрала назад, потом распустила, потом снова собрала в более аккуратный низкий хвост. Лицо пришлось приводить в порядок особенно тщательно. Консилер, тон, чуть-чуть румян, тушь. Ничего яркого. Сегодня ей не хотелось смотреть на себя в зеркале дольше необходимого. Когда она спустилась вниз, мама уже ждала в прихожей. На ней было светло-голубое платье, пальто цвета слоновой кости и любимые сапфировые серьги. Она оглядела Рейниру с головы до ног, задержала взгляд на лице и сразу поняла больше, чем сказала. — Всё ещё плохо? — Я жива, — ответила Рейнира. Мама взяла сумку с консоли и протянула ей маленькую бутылку воды. — Допей в машине. — Ты лучшая. — Сегодня особенно постарайся это помнить. Они вышли из дома, сели в машину, и почти всю дорогу Рейнира молчала, откинувшись на сиденье и глядя в окно. Мать пару раз ответила на сообщения, потом убрала телефон в сумку и тоже притихла. Место выглядело очень дорогим даже по меркам столицы. Высокие окна, мягкий золотистый свет, тяжёлые двери, швейцар у входа, машины, которые не стояли здесь случайно. Название на фасаде она заметила сразу — Morghul. — Ничего себе, — пробормотала Рейнира, когда они вышли из машины. Эймма только коротко посмотрела на неё. — Держись прямо. — Я держусь. — И не говори всё, что приходит тебе в голову. Рейнира тихо фыркнула. Внутри пахло дорогим деревом, вином и чем-то тёплым, сливочным. У входа их встретила девушка в чёрном костюме с идеально уложенными волосами. — Добрый вечер. На чьё имя бронь? Эймма ответила сразу, спокойно, как будто делала это каждый день: — Дейрон. Рейнира, уже потянувшаяся снять пальто, застыла на полсекунды. Имя мелькнуло, но не успело зацепиться за сознание как следует. Она только машинально повернула голову к матери, однако та уже передавала пальто сотруднику и выглядела совершенно невозмутимо. — Разумеется, — сказала хостес с мгновенно изменившимся выражением лица. — Прошу за мной. Их повели не в общий зал. Они прошли мимо столиков, за которыми сидели слишком хорошо одетые люди, мимо полуприкрытых ниш, стойки с вином и свернули в более тихую часть ресторана, где ковёр глушил шаги, а двери по обе стороны коридора вели в отдельные кабинеты. Рейнира уже чувствовала, как внутри медленно поднимается странное напряжение. Перед одной из дверей мама остановилась и быстро повернулась к ней. — Рейнира. — Что? Мать посмотрела на неё очень прямо. — Вспомни все манеры, которые у тебя когда-либо были. Рейнира уставилась на неё. Мама открыла дверь. Рейнира вошла следом — и тут же замерла. Помещение было просторным, тёпло освещённым, с длинным столом в центре, дорогой посудой, несколькими бокалами, серебром и тем уровнем приватности, который сразу выдаёт очень важный ужин. Мужчины за столом поднялись в тот же момент, как они вошли. Рейнира увидела короля Дейрона сразу. Она узнала его мгновенно, хотя до этого видела только на экране, в официальных портретах, на благотворительных церемониях и во время парламентских открытий. Высокий, седоватый и статный. Рядом с ним стояли трое мужчин моложе. Мейкар. Его она тоже знала по фотографиям. Тяжёлый взгляд, жёсткое лицо, широкие плечи, холодная собранность. Эйрис — со скучающим выражением лица. А потом Рейнира перевела взгляд ещё правее. И увидела Бейлора. Того самого. Бейлор смотрел прямо на неё. Рейнира застыла в дверях, чувствуя, как кровь отливает от лица.