Концентрированная страсть

— А у тебя какие планы на сегодня? Даника как-то слишком поспешно гасит экран телефона и кладет его на стол, несколько неловко пожимая плечами. — Все как всегда. Попялю в телек, потом проведаю ребят в баре. Может, поругаюсь с матерью, если случайно на нее наткнусь. Ничего особенного. Типичный выходной. Брайс не замечает ни странностей в ее поведении, ни натянутой улыбки. Брайс вообще ничего не замечает с тех пор, как в ее жизни появился Умбра Мортис и остающиеся по всей квартире перья. Она причмокивает губами, размазывая свеженанесенный блеск, поправляет явно новую блузку и лишь теперь поворачивается лицом к подруге. — Это ты ради Джезибы так стараешься? — поддразнивает Даника, стараясь перевести тему. — Просто хорошее настроение, — отмахивается Брайс. Но все равно целует ее в щеку, оставляя липкий след блеска для губ. — Встретимся вечером выпить? — Ничего не обещаю, у меня дежурство в полночь. — Но ты хотя бы постараешься? Брайс дует губы совсем как ребенок, заглядывает в глаза, и Даника зачем-то кивает. Врать ей в лицо все еще непросто; наверное, потрать Даника чуть больше времени на торг с собственной совестью, то заметила бы, что ничего ужасного и не делает. Но телефон коротко пиликает, оповещая о новом сообщении, и мысленно она материт себя, что не выключила звук. — Мать достает? — спрашивает Брайс, уже втискивая ногу в полусапоги на высоких каблуках. — Да забей. — Не позволяй ей влезать тебе в голову, — наставляет Брайс, и Даника прячется за краем чашки и утренним кофе. — Ты в разы круче нее, вот она и бесится. Даника натянуто улыбается, кивает и даже подставляет вторую щеку для липкого поцелуя. В голову влезает совсем не мать с нравоучениями, и она не то чтобы сопротивляется. Утренний кофе горчит не так, как чувство двойной игры за спиной у лучшей подруги. Приходит очередное сообщение, едва дверь за Брайс закрывается, и Даника невольно вздрагивает от неожиданности. «Она уже ушла?» «Дай мне хотя бы душ принять», — быстро в ответ. Три точки вспыхивают на экране, она даже ждет какую-нибудь сальную шуточку, но вскоре они исчезают, а сообщение так и остается просто прочитанным. Музыкальный центр орет практически на полную громкость, чтобы слышать переключающиеся песни за шумным напором воды. Даника погружает лицо под струи душа, закрывает глаза и медленно переключает горячую воду на холодную, пока кожу не начинает покалывать, она не покрывается мурашками, а зубы приходится стискивать, чтобы не стучали. Мыслей в голове так много, что даже ледяной душ не всегда спасает. Она закрывает ладонями лицо, ощущая, как кожу начинает жечь от холода, а потом в какофонии звуков вдруг отчетливо появляется мужской голос: — И часто вы не закрываете дверь? Сначала она бьет локтем стоящего сзади. Резко разворачивается и буквально оказывается в тисках его рук. — Рунн, твою мать! Ответом служит чуть сиплый смех. Кажется, все-таки ударила она его достаточно крепко. Но не настолько, чтобы принц в этом признался или выпустил ее. Его длинные волосы быстро намокают под водой, как и без того облепившая торс майка. — На моем месте мог бы быть кто-то другой, — то ли серьезно, то ли шутливо продолжает он. Данике до ужаса хочется ему врезать. И за вторжение в ее квартиру, и в душ, и в ее гребанную жизнь. Вместо этого она тянет его к себе, обхватив ладонями лицо, и целует так отчаянно-жадно, будто они не виделись по меньшей мере вечность. Холодная вода перестает казаться настолько ледяной, стоит ему ответить на поцелуй и впечатать ее спиной в стену душевой кабины. — Ты уже весь мокрый, — выдыхает Даника между поцелуями, но обвивает рукой его за шею и тянет ближе. — Спорим, ты тоже? — игриво подначивает Рунн, и она с силой прикусывает его за губу. Его широкая ладонь оглаживает ягодицу, и он закидывает ее ногу себе на бедро таким привычным и знакомым жестом, что Данике почти неловко от того, как она легко и доверчиво идет к нему в руки. — Всегда было интересно, как ты выглядишь в душе. — Мог бы cпросить, а не врываться без спроса. Мышцы внизу живота невольно начинают напрягаться, стоит его губам оказаться на ее шее, и Даника позволяет ему взять себя на руки. Вслепую нашаривает кран и выключает воду. Впрочем, Рунн понимает ее и без слов. Он не берет полотенце и не пытается вытереть ее или себя. Вместо этого он направляется с ней на руках в сторону гостиной, и еще до того, как он опускает ее на диван, Даника и думать забывает о чувстве вины, лучшей подруге и чем-либо еще. С ним всегда так — с тонким фейрийским запахом и всепоглощающей страстью. Рунн дразняще целует ее в губы, и Даника берется за края его насквозь промокшей майки. Голод во взгляде ей отлично знаком, а мокрые пятна на полу и диване высохнут. Майка летит куда-то в сторону, и Даника едва успевает запутаться пальцами в его длинных черных волосах, как Рунн оказывается перед ней на коленях, мягко разводя ее бедра в стороны. — Говорил же, что мокрая, — чуть более низким голосом, чем обычно, произносит он, опуская взгляд прямиком между ее ног. — Солас, это слишком возбуждает. Он облизывает пересохшие губы, и ей бы смутиться, но вместо этого Даника разводит ноги лишь шире и медленно выдыхает. Грудь начинает тянуть от возбуждения, она буквально чувствует, как смазка стекает и остается пятном на диване, но рядом с Рунном она физически не способна испытывать стыд. Он смотрит так, словно готов сожрать ее, и в этом первобытном голоде определенно есть что-то настолько ей необходимое, что она раз за разом оказывается под ним, над ним и в других мыслимых и немыслимых позах. Даника старается, действительно старается держать себе в руках, но едва его язык касается клитора, как по телу проходит волна, и она вздрагивает, крепче цепляясь пальцами за его волосы у самых корней. — Только не издевайся, ладно? — просит она, прижимая его лицо ближе к своей промежности. Он принимается вылизывать ее таким размашистыми движениями языка, что она невольно запрокидывает голову на спинку дивана и подается бедрами ему навстречу. — Да, пожалуйста… Рунн ничего не произносит в ответ. Даже не смеется, как бывало прежде. Его пальцы лишь крепче впиваются в ее бедра, теплый и такой необходимый рот между ног вызывает слишком много эмоций. Он посасывает ее клитор, привычно находя самую чувствительную зону, и бедра начинают дрожать еще до того, как причмокивающие звуки доносятся до ее слуха. Грудь ноет, но Даника даже не думает выпускать его волосы. Не успевает она даже намекнуть, как он отпускает ее бедро и тянется к затвердевшему и отяжелевшему соску. Ответом ему служит протяжный полуживотный стон. Он всего лишь слегка сдавливает ее сосок указательным и большим пальцем, а она дуреет. Может, для кого-то она и ужасное чудовище в виде волка, но в его руках она становится послушной и поскуливающей от удовольствия собачонкой. Ощущения накатывают волнами, и в какой-то момент Даника пытается оттолкнуть Рунна в плечо. — Я так… кончу… — сбивчиво объясняет она, но он лишь интенсивнее ведет языком, втягивает клитор в рот, создавая вакуум, и стоны начинают рваться один за другим. Кажется, Рунн и сам что-то неразборчиво стонет ей между ног, потому что его губы вибрируют, и Даника чувствует, как ее бедра сами движутся туда-сюда, имитируя соитие. От оргазма начинает темнеть в глазах, она сдавленно кричит, и где-то на периферии звенит пряжка ремня. Ее пальцы выскальзывают из его волос мягко, и Даника лениво моргает, наблюдая за тем, как Рунн пытается стянуть с себя промокшие под душем штаны вместе с трусами. — Да сука, — цедит он сквозь зубы, вытаскивая пару презервативов из кармана. — Думаешь, этого хватит? — издевается Даника, выуживая презервативы у него из рук. Наконец он высвобождает бедра и ноги от прилипшей одежды, переступает через мокрую одежду, и она двигается, позволяя ему усесться рядом. Даника успевает оказаться у него на коленях еще до того, как Рунн зачесывает пальцами собственные волосы, и ловко сжимает его возбужденный член у основания, норовя побыстрее надеть презерватив. — Если не хватит, то затяну тебя к себе на лицо, — просто отвечает он, и в ее взгляде мелькает жадный блеск. Это увлечение вряд ли приведет к чему-то хорошему, Даника знает. Рано или поздно кто-нибудь из них найдет нормальные отношения или Брайс узнает и точно не обрадуется тому, что ее лучшая подруга не против прокатиться на члене ее старшего брата. Но когда Даника направляет его член в себя и медленно опускает бедра, гортанный выдох Рунна кажется таким же необходимым, как воздух. Его жадный взгляд, его ласковые руки на ее обнаженной груди, боках или бедрах. То, как он хватает ее за запястья и тянет на себя, при этом не перехватывая инициативу, а позволяя самой задавать темп и прижиматься к нему так, как будет приятнее именно ей. Каждая мельчайшая деталь в нем заставляет не просто желать его, а задевает какие-то шестеренки в сознании, из-за которых чистая и концентрированная страсть грозит перестать быть всего лишь страстью. — Ты была хорошей девочкой? — спрашивает Рунн практически ей в губы, пока Даника медленно, но ритмично движется на его члене. Губы пересыхают, пить хочется ужасно. А еще ей совсем не хочется выкрутить руки из его хватки и быть главной. Даника задевает кончиком носа его щеку и кивает, без слов отвечая на вопрос. Совесть перестает напоминать о себе, когда он прижимает ее к себе за талию, свободной рукой перехватывает оба ее запястья где-то у нее за спиной, а его губы практически касаются кожи ее шеи, как только Рунн возбужденно выдыхает: — Моя хорошая девочка.