Кот, который гуляет сам по себе

Утро первого дня началось с того, что Арсений открыл глаза и не понял, где находится. Высокий потолок, незнакомый свет, чужой запах. А потом — тепло рядом, тяжелая рука на груди, сбитое дыхание у уха. Антон. Он повернул голову и увидел разметавшиеся по подушке короткие русые волосы, длинные ресницы, приоткрытые губы. Спящий Антон выглядел почти так же, как шесть лет назад — беззащитный, молодой, красивый. Только теперь в этом не было той затравленности, только покой. Арсений замер, боясь пошевелиться. Боясь спугнуть этот момент. — Я знаю, что ты не спишь, — прошептал Антон, не открывая глаз. — Ты дышишь слишком громко. — Я всегда так дышу. — Врёшь. — Антон приоткрыл один глаз, зеленый, сонный, теплый. — Ты задерживаешь дыхание, когда боишься. — С чего ты взял, что я боюсь? — Потому что я тоже боюсь, — Антон вздохнул и придвинулся ближе, утыкаясь носом ему в шею. — Боюсь, что это сон. Арсений обнял его крепче, прижал к себе. — Не сон. Я здесь. — Докажи. — Как? Антон поднял голову, посмотрел в глаза. В них плясали чертики. — Поцелуй меня. Медленно. Чтобы я почувствовал каждую секунду. Арсений выполнил приказ. Целовал долго, нежно, смакуя, пока Антон не застонал и не прикусил его губу. — Хорошо, — выдохнул Антон. — Верю. А теперь сделай так, чтобы я забыл, как меня зовут. — Как скажешь. Они не вылезали из постели до обеда. Первый раз был медленным, почти ленивым — они словно пробовали друг друга заново, изучали, вспоминали. Арсений целовал каждый сантиметр его тела, шептал комплименты, от которых Антон смущался и отворачивался, но потом требовал ещё. — Ты красивый, — говорил Арсений, проводя языком по выступающим ребрам. — Самый красивый мужчина, которого я видел. — Врёшь. — Ни разу. — А Павел? — вдруг спросил Арсений. — Он был... — Павел — святой, — перебил Антон серьезно. — Он спас меня, когда ты сломал. Я никогда не смогу его отблагодарить. Но это не про любовь. Это про благодарность. Ты понимаешь разницу? Арсений помолчал, глядя в потолок. — Понимаю, — сказал наконец.  — Я с ним тоже... это было по-другому. Тепло, безопасно, но не то. Я искал в нём тебя, наверное. — Нашёл? — Нет, — Антон повернулся к нему. — Потому что ты — это ты. Другого такого нет. Арсений притянул его для поцелуя. Долго не отпускал. — Я люблю тебя, — выдохнул он в губы. — Я никогда никого так не любил. — Знаю, — ответил Антон. — Я тоже. И ненавижу тебя за это. — Я заслужил. — Заслужил, — согласился Антон. — Но сегодня выходной у ненависти. Сегодня только любовь. К вечеру они перебрались на кухню. Антон жарил яичницу, Арсений сидел на стуле и смотрел. Просто смотрел, не мог оторваться. Как двигаются эти длинные руки, как переливаются мышцы под кожей, как падает на лоб непослушная прядь. — Ты как кот, — усмехнулся Антон, не оборачиваясь. — Сидишь и пялишься. — Я наслаждаюсь видом. — Привыкай. Теперь это твой вид. — Я согласен. Антон обернулся, поднял бровь. — Прямо так сразу? Без торга? — Антон, — Арсений встал, подошёл сзади, обнял за талию, прижался губами к затылку. — Я шесть лет торговался с собой. Проиграл. Ты выиграл. Всё твоё. — Даже бизнес? — хмыкнул Антон. — Бизнес перепишем пополам, если хочешь. — Не хочу, — Антон отключил плиту, повернулся в его руках лицом к лицу. — Мне твой бизнес не нужен. Мне нужен ты. Весь, без остатка. И чтобы больше никогда не сбегал. — Никогда. — Обещаешь? — Клянусь. Поцелуй вышел солёным — от яичницы, от счастья, от слёз, которые катились по щекам Арса. — Ты чего плачешь? — спросил Антон. — От радости, — всхлипнул Арсений. — Идиот. Шесть лет ждал. Шесть лет. — Я больше никогда не заставлю тебя ждать. *** Ночью они снова любили друг друга — на этот раз на кухонном столе. Антон сидел на столешнице, обхватив ногами Арсения за талию, и кусал губы, чтобы не кричать слишком громко. Арсений вжимал его в себя, целовал шею, шептал нежности, от которых кружилась голова. — Я хочу тебя везде, — выдыхал он. — На каждом сантиметре этой квартиры. Чтобы каждый угол помнил нас. — Договорились, — выдыхал Антон в ответ. — Но сначала закончи здесь. Они закончили. Потом перебрались в душ, где продолжили. Потом снова в постель. Под утро уснули обессиленные, переплетённые, счастливые. *** Второй день начался с того, что Антон разбудил Арсения поцелуем. — Вставай, соня. Я хочу есть. — Закажи доставку, — пробормотал Арсений, пытаясь притянуть его обратно. — Не-а, — Антон ловко вывернулся. — Я хочу готовить сам. А ты будешь моим помощником. — Я не умею готовить. — Научишься. Они возились на кухне, смеялись, роняли продукты, целовались между делом. Арсений пытался резать лук и плакал, Антон хохотал и называл его «сопливым бизнесменом». — Я тебе покажу сопливого, — Арсений вытер слёзы и запустил в него мукой. — Эй! — Антон отряхивался, но тут же получил вторую порцию. — Война так война. Через пять минут они оба были белыми с ног до головы, а кухня напоминала поле боя. Антон, смеясь, пытался стряхнуть муку с волос, но только размазывал. — Ты чудовище, — выдохнул он. — Твоё чудовище, — Арсений притянул его за пояс штанов, прижал к себе. Губы коснулись шеи, покрытой белой пыльцой. — Самое вкусное чудовище. — Мука невкусная. — Ты вкусный. Они снова целовались, присыпанные мукой, пахнущие яйцами и счастьем. А потом Арсений подхватил Антона на руки и понёс в комнату. — Опять? — удивился Антон. — Опять. — Надо прибраться! — Потом уберёмся. *** Днём они гуляли по городу. Просто так, взявшись за руки, как обычные влюблённые. Пили кофе в уличных кафе, ели мороженое, заходили в книжные. Антон показывал свои любимые места, рассказывал о работе, о друзьях, о жизни без Арсения. — Было трудно, — признался он. — Первые пол года вообще невыносимо. Я просыпался и думал: зачем вставать? Потом Павел... он меня вытащил. Не дал утонуть. — Я должен ему памятник поставить, — серьёзно сказал Арсений. — Он не любит памятники, — улыбнулся Антон. — Он любит, когда я счастлив. Так что твоя задача — сделать меня счастливым. Это будет лучшая благодарность. — Я постараюсь. Вечером они сидели на набережной, смотрели на закат. Антон положил голову Арсению на плечо, молчал. Тот гладил его по руке, по коротким волосам, и чувствовал, как внутри разливается тепло. — Я никогда не был так счастлив, — сказал он тихо. — Никогда. — Я тоже, — ответил Антон. — И это пугает. — Почему? — Потому что чем сильнее любишь, тем страшнее потерять. Арсений повернулся, взял его лицо в ладони. — Смотри на меня. Я не потеряюсь. Я не убегу. Я здесь. Навсегда. Антон кивнул, но в глазах мелькнула тень. Та самая, которую Арсений не мог понять. *** Ночью третьего дня они занимались сексом на полу в гостиной. Антон был сверху — двигался медленно, властно, глядя в глаза. Арсений тонул в этом взгляде, терял себя, находил снова. — Я люблю тебя, — шептал Антон в такт движениям. — Ненавижу и люблю. Не могу без тебя. Не хочу. — Я тоже, — выдыхал Арсений. — Я тоже, Антон. Всё, что хочешь. Всё, что скажешь. — Хочу, чтобы ты запомнил эту ночь, — Антон наклонился, прикусил губу. — Чтобы не мог забыть. Чтобы снилась каждую ночь. — Уже снишься, — Арсений выгнулся, ловя ритм. — шесть лет снишься. — Хорошо, — выдохнул Антон и ускорился. Они кончили почти одновременно, мокрые, обессиленные, счастливые. И уснули прямо на полу, укрывшись пледом.