Кот, который гуляет сам по себе

Прошло пять лет с событий в больнице. Пресс-конференция проходила в «Президент-отеле» — самом дорогом, самом пафосном, самом безопасном месте для таких мероприятий. Хрустальные люстры, мраморные колонны, сотни камер и микрофонов. Арсений Сергеевич стоял за кулисами, поправляя манжеты рубашки, и в сотый раз прокручивал в голове вступительную речь. Слияние с китайским холдингом — крупнейшая сделка в его жизни. Три года переговоров, миллиардные контракты, бессонные ночи. Сегодня всё должно было завершиться. Сегодня он официально станет одним из ключевых игроков на азиатском рынке. — Арсений Сергеевич, всё готово, — помощник заглянул в гримёрку. — Через пять минут начинаем. — Иду. Он вышел в зал под вспышки камер. Привычно улыбнулся, привычно кивнул, привычно занял место за трибуной. Сотни лиц — журналисты, партнёры, приглашённые гости. Арсений скользнул по ним взглядом, оценивая обстановку. И замер. В четвёртом ряду, слева, у прохода — знакомые черты. Русые волосы, но короткие — вместо прежних кудрей аккуратная стрижка, открывающая острые скулы и чёткую линию челюсти. Тёмно-синий костюм, идеально сидящий на широких плечах. Взгляд — прямой, уверенный, чуть насмешливый. Глаза. Зелёные. Цвета леса после дождя. Антон. Сердце пропустило удар. Арсений почувствовал, как кровь отливает от лица. Пять лет. Пять лет он не видел его. Пять лет гнал от себя мысли, воспоминания, сны. Пять лет пытался забыть ту ночь в больнице, те слова, тот уход. Антон смотрел на него спокойно, без злости, без боли — с профессиональным интересом. В руках — блокнот, на груди — бейдж с логотипом крупного делового издания. Он стал журналистом. Настоящим. — Господа, мы начинаем, — голос ведущего вырвал Арсения из ступора. — Слово предоставляется Арсению Сергеевичу Попову, генеральному директору холдинга «Попов-Групп». Арсений моргнул, взял себя в руки. Вдох. Выдох. Он профессионал. Он справится. — Добрый день, уважаемые коллеги, дамы и господа... — голос звучал ровно, хотя внутри всё дрожало. Он говорил о синергии, о стратегическом партнёрстве, о выходе на новые рынки. Слова лились автоматически, годами отточенные фразы. А сам он краем глаза следил за четвёртым рядом. Антон слушал внимательно, делал пометки. Иногда поднимал глаза, встречался с ним взглядом — и снова опускал. Без эмоций. Без намёка на то, что между ними было. Когда официальная часть закончилась, начались вопросы. Первые несколько — предсказуемые, от «своих» журналистов. Потом ведущий объявил: — Слово предоставляется четвёртый ряд, пресса, пожалуйста, представьтесь. Антон поднялся. — Антон Андреевич Шастун, «Деловой вестник». — Голос глубокий, уверенный, без тени той хрипотцы, что Арсений помнил. — Арсений Сергеевич, скажите, пожалуйста, как вы прокомментируете информацию о массовых забастовках на заводах вашего нового партнёра в провинции Гуандун? Рабочие жалуются на ужасные условия труда и задержки зарплаты уже полгода. Планирует ли холдинг вмешаться в ситуацию или предпочитает закрывать глаза на нарушения в угоду прибыли? В зале повисла тишина. Арсений смотрел на Антона и не мог произнести ни слова. Это был не тот мальчишка, что когда-то дрожал в его объятиях. Это был профессионал, острый, как лезвие. Вопрос был точным, болезненным, провокационным. И задан он был именно так, чтобы выбить почву из-под ног. — Эм... — Арсений запнулся. Впервые за многие годы. — Я... мы, безусловно, осведомлены о ситуации... — Вы уклоняетесь от ответа, — перебил Антон спокойно. — У меня есть документы, подтверждающие, что забастовки длятся уже полгода, а китайская сторона отказывается идти на переговоры. Ваша компания входит в долю — значит, разделяет ответственность. Так что вы намерены делать? В зале зашептались. Помощник Арсения, стоявший сбоку, рванул к трибуне. — Арсений Сергеевич ответит на этот вопрос в рамках отдельного интервью, — вмешался он, улыбаясь дежурной улыбкой. — Сейчас мы готовы обсуждать только условия сделки, а внутренние вопросы китайских партнёров... — То есть ответа не будет, — Антон кивнул, записал что-то в блокнот. — Принято. Он сел. Арсений видел, как на губах Антона мелькнула тень усмешки. Дальнейшая пресс-конференция прошла как в тумане. Арсений отвечал, улыбался, жал руки — но перед глазами стояли зелёные глаза и короткие русые волосы. *** — Кто этот журналист? — спросил Арсений у помощника, как только они остались в гримёрке. — Антон Андреевич Шастун, — помощник заглянул в планшет. — Работает в «Деловом вестнике» уже три года. Специализируется на расследованиях в сфере крупного бизнеса. Несколько громких статей, пара скандалов. Считается одним из самых перспективных молодых журналистов в городе. — Помощник помялся. — А что? Проблемы? — Нет, — Арсений покачал головой. — Всё в порядке. Свободен. Помощник вышел. Арсений остался один. Он подошёл к окну, посмотрел на вечерний город. Пять лет. Пять лет он не видел Антона. Пять лет убеждал себя, что всё прошло, что боль утихла, что он справился. Врал себе, конечно. После той ночи в больнице, после того, как Антон ушёл, хлопнув дверью, Арсений долго не мог прийти в себя. Он лежал в палате, смотрел в потолок и прокручивал в голове каждое слово. «Я никогда не смогу тебе доверять». «Лучше исчезни из моей жизни». «У котенка уже есть хозяин». Он исчез. Купил билет в Лондон, уехал на полгода, пытаясь забыться работой. Не помогло. Вернулся — и узнал, что Антон живёт с Павлом, учится, пишет статьи. Иногда Арсений ловил себя на том, что ищет его имя в интернете. Читал заметки, смотрел фото. Радовался каждому успеху. И ненавидел себя за это. А потом перестал искать. Заставил себя. Решил, что хватит. И вот сегодня — этот взгляд из четвёртого ряда. Спокойный, холодный, профессиональный. Антон изменился. Возмужал. Короткая стрижка открыла то, что раньше пряталось за кудрями — острые скулы, чёткую линию челюсти, твёрдый подбородок. Он больше не сутулился, не пытался стать незаметным. Наоборот — он доминировал в пространстве своим ростом, своей уверенностью, своей хищной красотой. И глаза. Те же самые глаза. Зелёные, глубокие, с золотистыми крапинками, которые Арсений помнил до сих пор. Только теперь в них не было боли — только сталь и любопытство профессионала. — Антон Андреевич, — прошептал Арсений вслух, пробуя имя на вкус. — Шастун. Он усмехнулся. Котёнок вырос. И не просто вырос — превратился в того, кто может укусить. Тот вопрос про забастовки — это была не случайность. Это был выстрел. Прицельный, точный, болезненный. Антон знал, что делает. Знал, что Арсений будет в ступоре. Знал и воспользовался этим. — Умный мальчик, — тихо сказал Арсений. — Очень умный. *** Вечером он не мог найти себе места. Вернулся в пустую квартиру — ту самую, где когда-то провёл четыре дня с Антоном. За эти годы он много раз думал о том, чтобы продать её, сменить обстановку. Но так и не решился. Слишком много воспоминаний, слишком много боли, слишком много всего. Он налил виски, сел в кресло. В голове крутились кадры сегодняшнего дня. Антон в четвертом ряду. Антон с блокнотом. Антон, задающий вопросы. Антон, смотрящий на него без тени былых чувств. — Интересно, ты вспоминаешь меня? — спросил Арсений у пустоты. — Иногда? Хоть краем сознания? Ответа не было. Он допил виски, пошёл в спальню. Лёг, закрыл глаза. Но сон не шёл. Перед глазами стояли зелёные глаза. Арсений понял вдруг одну простую вещь. За эти пять лет он не перестал любить Антона. Он просто загнал это чувство так глубоко, что сам поверил в его отсутствие. А сегодня всё вырвалось наружу. Он всё ещё любил этого мальчишку. Или уже не мальчишку — мужчину. Сильного, красивого, опасного. — Что же мне делать? — спросил он себя. Телефон завибрировал. Сообщение с незнакомого номера. «Завтра в 15:00. Кофейня на Пушкинской. Приходите, если хотите дать комментарий для статьи. А. Шастун». Арсений перечитал сообщение три раза. Сердце колотилось где-то в горле. Он хотел. Очень хотел прийти. Хотел увидеть Антона снова, говорить с ним, просто быть рядом. Но боялся. Боялся, что снова услышит: «Исчезни из моей жизни». Он набрал ответ: «Приду». И выключил телефон. Ночь прошла в метаниях. Арсений ворочался, вставал пить воду, снова ложился. Думал о том, что скажет завтра. Извинится? Объяснится? Или просто даст комментарий, как просят, и уйдёт? К утру он так ничего и не решил. Одевался тщательнее обычного — выбрал тёмно-серый костюм, светлую рубашку, никакого галстука. Хотел выглядеть уверенно, но не слишком официально. Хотел понравиться. Хотя понимал, что это глупо. В кофейню пришёл за полчаса. Занял столик у окна, заказал американо. Ждал. Антон появился ровно в три. Вошёл, огляделся, заметил его. Кивнул. Подошёл. — Здравствуйте, Арсений Сергеевич. Голос ровный, деловой. Никаких эмоций. — Здравствуй, Антон. Антон сел напротив. Блокнот на стол, диктофон включил. Взгляд — прямой, изучающий. — Спасибо, что согласились встретиться. У меня несколько вопросов по поводу сделки и забастовок. Надеюсь, сегодня вы ответите более развёрнуто, чем вчера. Арсений смотрел на него и не верил, что это тот самый мальчишка, который когда-то плакал в его объятиях. Перед ним сидел чужой человек. Красивый, холодный, недосягаемый. — Антон, — сказал он тихо. — Давай без официальщины. Просто поговорим. — Мы можем поговорить в рамках интервью, — отрезал Антон. — У меня нет других тем для разговора с вами. — Пять лет, — выдохнул Арсений. — Пять лет ты меня избегал. И теперь хочешь просто интервью? — Я не избегал, — Антон усмехнулся. — Я жил свою жизнь. Работал, учился, строил карьеру. Вы тут ни при чём. — Ты злишься на меня? — Нет, — Антон покачал головой. — Я давно не злюсь. Я просто... — он запнулся впервые за весь разговор. — Просто сделал выводы. — Какие? — Что некоторые вещи не повторяются. Что доверие — это не бесконечный ресурс. Что люди не меняются, если сами не захотят. Арсений смотрел на него и видел — под этой бронёй всё ещё тот самый мальчишка. Раненый, но научившийся не показывать боль. — Я изменился, — сказал он. — Правда. — Я заметил, — Антон кивнул на его костюм, на часы, на уверенную позу. — Ещё богаче стали. Ещё успешнее. Очень заметно. — Не в этом смысле. — А в каком? Арсений молчал. Слова застревали в горле. — Я все это время думал о тебе, — сказал он наконец. — Все эти пять лет. Я пытался забыть, но не смог. Антон замер. В зелёных глазах мелькнуло что-то — удивление? боль? надежда? — но тут же исчезло. — Поздно, Арсений Сергеевич, — сказал он спокойно. — Слишком поздно. У меня теперь другая жизнь. Другая работа. Другие люди. — Павел? — Павел остался моим другом. Самым близким. Но мы не вместе. Уже три года. Арсений вздрогнул. — Ты один? — Один, — Антон усмехнулся. — И это мой выбор. Я не хочу быть ничьим котёнком. Хочу быть собой. Он встал, собрал блокнот. — Спасибо за встречу. Интервью не получилось, но я не жалею. Прощайте, Арсений Сергеевич. И ушёл. Арсений остался сидеть, глядя в пустоту. Антон был один. Свободен. И всё равно — недосягаем. — Я не сдамся, — прошептал он. — В этот раз — не сдамся.