Душа Розы

*And the soul of the rose went into my blood* *— Альфред Теннисон* **Часть первая. Жасмин.** **1.1** Я уже и не надеюсь успеть домой до возвращения отца: солнце склонилось к закату и алыми всполохами отражается в окнах поместья. Острые шипы дикой розы цепляются о края мантии. Будто предупреждают о чем-то. Пытаются задержать. Ускоряю шаг, пытаясь поскорее выбраться из колючих кустов. Плоды шиповника висят на ветках россыпью алых капель. Красных, как один из цветов фамильного герба моей семьи — Роули. Терпеть не могу этот цвет. Красный — и перед глазами встает наливающееся кровью лицо отца. Красный — как вспышка боли, что всё чаще следует за этим. Поморщившись, касаюсь ещё саднящей губы. Сегодня он будет особенно зол. Как и всегда в этот день. При входе в дом меня окутывает привычный, сладкий запах жасмина. Светлое дерево стен местами полностью теряется в его изумрудной зелени. Память о маме живет здесь повсюду: в густой листве папоротников, бережно хранимых краснофигурных аттических вазах, даже в мраморной Пандоре — искусной копии с работы Чонси Батлера Айвза. Мама питала страсть к древнегреческому искусству. Даже мое имя — Айрис — дар одной из богинь. Мне исполнилось пять, когда она вышла за порог этого дома, но так и не вернулась обратно. За столько лет мы так и не решились что-либо в нем изменить, тайно надеясь, что однажды, каким-то чудом, мама вернется и снова вдохнет в него жизнь. Единственное, от чего мне хотелось избавиться, так это картины на стенах, но они хранят в своих оковах древних семейных призраков. — Вернулась! — привычно ворчит один из портретов, — Джозеф знает, куда это ты всё уходишь, стоит ему отвернуться? — Заткнись, — бросаю я, не оборачиваясь, — только попробуй рассказать что-нибудь отцу и будешь снова торчать в чулане. — Только послушайте, как она разговаривает с собственной бабушкой! — кричит она мне вслед. *Смешно. Бабушка!* Портреты за моей спиной возмущенно перешёптываются, но мне не привыкать. В этом доме все мной недовольны. Как же не терпится вернуться в комнату старост в промозглых подземельях Оссалора! Там я хотя бы чувствую себя в безопасности. Вздрагиваю, услышав шорох за спиной. Появившийся керн виновато поджимает дрожащие уши: — Хозяин уже у себя, мисс, — бормочет он, поглядывая на дверь кабинета, — Справлялся о вас. Ютке пришлось сказать, что мисс нет в поместье. Керны должны скрывать мое отсутствие от отца, но они слишком его боятся. Улыбаюсь, успокаивая готового разрыдаться хранителя и уже почти вхожу в свою комнату, как из кабинета слышатся голоса и тяжелая дверь с шумом распахивается. Я сразу узнаю вышедшего мужчину. Тёмные волосы, аристократичные черты лица. Глаза — серый лед, не обещающий ничего хорошего. Искусно вырезанная трость украшена змеиной головой из темного серебра. Увидев керна, он презрительно морщится: — Мисс Роули! Я уже начал опасаться, что не дождусь вашего появления! Он приветствует меня как старого друга, но улыбка так и не достигает глаз. Они остаются острыми и холодными. Отец растеряно стоит в дверях кабинета и кажется даже не слушает, но я всё равно произношу заготовленную речь с оправданиями. Надеюсь, этого будет достаточно. Ведь он запретил мне выходить из дома. — Поторопитесь к ужину, — ухмыляется гость и отец требует подготовить столовую. Я многое слышала о Люциусе Блэквуде и меньше всего на свете хотела бы видеть его в своём доме. Но отец так озадачен его присутствием, что я даже радуюсь внезапному гостю. Хотя бы сегодня внимание Джозефа Роули принадлежит не мне. Гость тем временем осматривает семейные портреты. Точнее, один единственный портрет, способный его заинтересовать. Как часто я мечтала о том, чтобы его обитательницы никогда не существовало! Женщина с белоснежным волосами строго смотрит в ответ, и от этого взгляда по спине пробегают мурашки. — Это Алеста, — говорит отец, заметив взгляд гостя. Хотя это и излишне — кто не знает Алесту Хоуп? — Полный метаморф! — восхищается Блэквуд, — Мало кто может похвастаться подобными способностями. — Он обводит меня оценивающим взглядом: — Айрис, должно быть, многое досталось от бабки? — Разве что внешность, — раздражённо бросает отец. Мне хочется исчезнуть. Интересно, любил бы он меня, будь я больше на нее похожа? Если бы унаследовала этот дар — быть кем угодно, кроме себя самой? Слезы подступают к горлу, и я спешу скрыться в своей комнате, пока отец предлагает гостю виски, чтобы скрасить ожидание ужина. К счастью, он не слышит предательский звон монет, наполняющих карманы моей мантии.