8 миллиардов

Как же все таки бросить курить шмаль?

Никак!

Как же холодно. Просто невыносимо. Лежать в апреле на траве, покрытой ночными каплями росы, — не самое прекрасное и полезное для здоровья занятие. Хотя здоровье у Юры и так было повреждено, и физическое, и психологическое. Рецидив. Спустя такую долгую, трудную и выматывающую ремиссию. Казалось, сейчас будет легче. Но легче не стало. Ожидания Исаковского в который раз не оправдались. Вся эта неделя казалась горящим адом. Затягивающее в себя, как черная всепоглощающая дыра, глухое ощущение пустоты, сравнимое с утренней мигренью по уровню омерзительности давило все сильнее. Каждый день. От него было не скрыться нигде: ни на работе, ни на тренировках. Юра правда пытался, но тяжесть дней была сильнее его. В ночь с воскресенья на понедельник качественный сон не светил юноше своими лучами. Он проснулся в 3.27, и больше не смог заснуть. Все из-за одного человека: Давида. Как же давно Юра не видел его так детально. Казалось, будто он реально стоит перед Исаковским. Живой. Но это был лишь сон, самый кошмарный за долгое время. Иногда, сны со страшными чудовищами, тянущими к твоему лицу свои черные когтистые лапы, проигрывают по степени ужасности снам, в которых участвует лишь один человек. Давид там был таким же, как до своей смерти, и когда Юрий осознал, кто перед ним, сразу же проснулся. В голове — туман, в ушах — писк. Он долго не мог отдышаться. Дыхание было настолько сбившимся, что если бы кто-то увидел его в ту ночь, подумал бы, что он только что сделал 300 берпи и пробежал без остановки километров 5. Из-за недосыпа на работе Юра совсем не соображал, что он делает. При попытке включить кофемашину случайно опрокинул пакет с кофейными зернами, которые хотел в нее загрузить. Обжегся, слишком долго держа в руке стакан с эспрессо. Из-за мелкого тремора рук случайно разлил напиток. Ну и в завершении дня перепутал заказ, и отдал девушке американо вместо капучино. Посетительница оказалась скандальной истеричкой и жестоко отругала Юру, будто котенка. После этого дня его впервые за долгое время посетила мысль о возвращении старой зависимости. Но, вспомнив сон с Давидом, Юра всеми силами попытался прогнать рой навязчивых мыслей. Он выпил таблетки и сразу лег спать, надеясь, что ему удастся выспаться. Но старый товарищ снова пришел в его сон. И так каждый день, всю неделю. И вот — вечер пятницы. Вроде бы это время должно дарить радость от окончания рабочих дней, но только не для Исаковского. Юра пришел домой после работы. Силы были на исходе. Ему уже было все равно. Он бросил сумку, зашел на кухню, открыл самый дальний шкафчик, находящийся выше всего и достал тонкий листочек бумаги и старый спрессованный пакет. Марихуана должна быть свежей, но разве можно остановить человека, когда он в таком состоянии? Самокрутка получилась кривой из-за тремора, но было плевать. В голове промелькнула мысль «Может не надо? Столько работы, и в один миг всему этому перекрыть кислород?». Но все было невыносимо, перетерпеть это состояние было невозможно. Он закурил. Сначала ничего не произошло. Но Юра знал: нужно подождать немного, совсем чуть-чуть, и будет легче. Спустя некоторое время комната перестала быть серой. Тени на стенах в один миг будто ожили и танцевали медленный, безумный и успокаивающий одновременно танец. Цвета перемешивались, накатила эйфория. В голове — сплошная пустота. Исаковский упивался ею, отсутствие мыслей и жизненные краски — вот чего он хотел всю неделю. Старое, забытое тепло разливалось по его груди, словно чай. В глазах слегка рябило. Юра сполз по стене на пол и посмотрел на потолок. Лампочка, всю свою жизнь горевшая еле-еле, сейчас казалась ему ярче. Минуты перестали существовать, время замедлилось. Шум, доносившийся с улицы, будто выкрутили на минимальную громкость. Его последние отголоски доносились будто бы из другой вселенной. Тело стало тяжелым, руки наконец-то перестала бить мелкая дрожь, они лежали спокойно. Порыв облегчения, вызванный употреблением, заставил Юрия выйти на улицу и прогуляться. Температура поднималась, стало жарко. Юноша, еле держась на ногах, выбрался из квартиры. Преодолев кое-как несколько этажей, он наконец добрался до подъездной двери и прислонился к ней. Холод проникал через одежду, но Юра плохо это ощущал. Он наконец-то нажал на кнопку открытия, промахнувшись до этого несколько раз. Раздался писк. Дверь под тяжестью тела парня со скрипом открылась. Исаковский вывалился из обычно тусклого, но сейчас казавшемся ему ярким и разноцветным подъезда и пошел куда глаза глядят. Хорошо, что было уже поздно и людей на улице не было. Одинокий фонарь у лавки будто с горечью смотрел на шатающегося Юру своим большим оранжевым глазом. Юноша остановился и поднял голову наверх, прямо на него. «Красиво» — пробормотал он. Внезапно он что-то почувствовал. Сердце будто пропустило легкий удар. Но тут же стало опять хорошо и беззаботно. В это время его телефон, оставленный дома, разрывался от звонков. Илья звонил уже 7 раз, пытаясь узнать, почему Юры не было на тренировке. Безуспешно. Телефон так и остался лежать в сумке. Тихонов понял, что что-то не так. Бросив отчаянные попытки, он накинул куртку и пошел в сторону дома Исаковского. Из-за плохо сдерживаемой тревоги он снова разодрал кожу около большого пальца. Юра долго стоял, задрав голову вверх. Постепенно звуки становились все громче, а потом и вовсе переросли в гул. Краски со временем выцветали, как и на бумаге. Он пошел куда-то дальше. Эйфория становилась прозрачной. Улыбка спадала с его лица. Стало очень холодно и зябко. Во рту — сухость. Мысли постепенно возвращались, их стало еще больше, чем прежде. Они были неразборчивыми, но давили огромным камнем. Через некоторое время тревожность уже накатывала огромными волнами. В душе Юры происходило крушение кораблей, страшное бедствие. Где он? Хотелось закричать, сорвать себе голос. Воздуха перестало хватать, из него будто разом высосали весь кислород. Стало трудно дышать. Исаковский остановился. Вроде перед ним газон? Не важно. Он опустился на колени и рухнул на траву. Стало еще холоднее. Тонкая одежда вмиг пропиталась ночной росой. Юра заплакал. Беззвучно, но сильно. Хоть бы никто этого не увидел. Огромное чувство вины, выросшее до невероятных размеров, раскрыло свою огромную пасть и нависло над беззащитным юношей. Сердце бешено колотилось. Кажется, он что-то забыл, но не мог вспомнить, что. Илья уже подходил к дому Юры. С каждым шагом тревога все усиливалась. В один момент он перешел на бег. Тихонов не мог зайти к Исаковскому домой, оставалось либо не выпускать телефон из рук, вдруг удастся дозвониться до Юрия, либо искать его где-то на улице в непонятно каком состоянии. Илья очень надеялся на первый вариант. Он нервно ходил по двору, ища Юру, надеясь, что на улице он его не найдет. Но он нашел. На газоне лежал съежившийся в маленький комок человек. Его сильно трясло. Он обхватил руками голову и сжал пальцами волосы. Зрачки Ильи сузились. Из головы разом унесло все мысли. Он рванул к нему. Колени полоснула мокрая трава, но Тихонов не обратил на это внимания. — Юра! Юра! Что с тобой?! Голос срывался. Юра убрал руки от головы и посмотрел на него красными от слез глазами. Или не от слез? — Кто ты? — очень тихо произнес Исаковский. Илья промолчал. Он положил руку ему на плечо и потряс. — Юр… Что с тобой произошло в конце-концов?! — Отпусти меня… Не трогай… — прошептал Юрий. Тихонов понял, что тот его не узнает. Поперек горла встал огромный ком. На лбу Ильи выступил холодный пот. — Юра, только не говори, что… Юра и не хотел ничего говорить. Он искренне не понимал, кто перед ним. Кажется, он забыл что-то важное. А, точно, тренировка. Он уже все равно опоздал. Наверное, Илья опять будет ругаться. В голове проносились обрывки воспоминаний с Давидом, заставлявшие Исаковского вздрагивать всем телом. Холодная, мокрая дрожь била, будто ток. В глазах все немного плыло. Он чувствовал тепло от руки, трясшей его, и это было не то пьяное, приторное тепло от наркотика, а очень знакомое. Хотелось, чтобы он вдруг стал маленьким и уместился в этой ладони, лишь бы согреться. Сквозь жуткий диссонанс он слышал рваные куски знакомого голоса. Хотелось назвать имя, но в голову ничего не приходило. В голове Ильи мысли проносились одна за одной со стремительной быстротой. Вызвать скорую? Бежать за помощью? Нет, ни один вариант сейчас не казался верным. Он рывком снял с себя куртку и накрыл ей юношу. Ну неужели так трудно было рассказать о своих проблемах? Неужели носить все в себе легче, чем сказать? Легче. Казалось бы, это было верным вариантом, но Илья знал, что это гораздо труднее, чем вынашивать ядовитую грусть, кислотный кортизол, которые медленно разъедают изнутри. К Исаковскому постепенно начало возвращаться хоть какое-то понимание, где он, кто он и что с ним. Тепло руки дало понять, что это не полицейский наряд, не чужой человек, а кто-то свой. Только пока он не мог вспомнить, кем же являлся этот человек. Что-то заставило его выдавить слово, которое казалось ему в этот момент самым правильным. — Прости…— шепотом произнес Юрий. Тихонов сначала не услышал, только еще шире распахнул глаза. Мысли, будто визг колес заглушали все происходящее вокруг, но после едва слышных слов в голове каменным цветком застыла тишина. Наконец, Илья понял, что сказал Юра. — Да не за что извиняться. Ты не проиграл. Ты просто не сказал. Жизнь — как волейбол, если тебя начнут побеждать, это будет не конец существования, нужно только, чтобы рядом с тобой были понимающие союзники, которые всегда помогут и останутся на твоей стороне. Которые не отвернутся от тебя из-за промаха, а подойдут и продолжат игру вместе с тобой. Ты не один. Вокруг есть те, кому ты можешь довериться. Среди всех 8 миллиардов человек обязательно есть хоть один, кто тебя не осудит, даже если с виду все кажется совсем противоположным. Это размышление, слог, голос… Юра широко открыл свои красные глаза. — Илья? — он повернул голову и посмотрел прямо на него. — Юр, пошли домой. Глаза Тихонова блестели от света фонарей. Они смотрели на Исаковского с такой жалостью, которой не было ни в одном взгляде, обращенном на него за последние годы. Это был первый раз, когда Юра видел такого Илью. Хотя, возможно, это все вообще было нереально, а остаточный эффект. Но хотелось, чтобы это было по-настоящему. Чтобы все это не оказалось очередным неоправданным ожиданием. --- Илья, закинув руку Юры себе на плечо, почти тащил того до подъезда. Тихонов решил так: сумку нужно забрать, все-таки в ней телефон и важные вещи Исаковского. А потом уже поведет его домой, нельзя ведь человека в таком плачевном состоянии оставлять наедине с собой и своими страхами, да и мама как раз в командировке, не нужно будет отвечать на лишние вопросы. После того, как Илья забрал сумку Юры, они вдвоем, шагом за шагом, дошли до дома Тихонова. Русоволосый почти всю дорогу тащился с полузакрытыми глазами. Лестница, конечно, оказалась трудным препятствием, но вот, ключи уже открывают входную дверь. В квартире было тепло, но руки Исаковского оставались ледяными. Лучшее, что сейчас мог сделать Илья, это просто быть рядом с ним и обеспечить тепло. Он принес одеяло в коридор и завернул в него Юру, оставив только голову снаружи. Тихонов взял этот кокон на руки и понес на кровать. Голубоглазый, кажется уже спал. Это было понятно, такая огромная перегрузка организма, стресс, да еще и рецидив. Тихонов бережно положил Исаковского на кровать, а сам взял книгу и сел на диван. Сколько бы раз Илья не перечитывал страницу, ее содержание не запоминалось. Он отложил книгу и посмотрел на Юру. Мысли были заняты совсем другим. Сейчас он был похож на маленького ребенка. Но он спал, и впервые за неделю спокойно. Никто из них не знал, что будет утром, но нужно жить этим моментом, и именно жить, а не существовать. И среди 8 миллиардов людей совершенно точно найдется хоть один, который будет напоминать об этом.