Запретное прикосновение

      Вечер в Сумеру был укутан бархатной теплотой. Остывающее солнце лениво тянуло за собой золотые нити света, окрашивая город в мягкие янтарные оттенки. Праздничная суета постепенно сходила на нет, и Люмин, смеясь, простилась с друзьями, оставив позади шумную толпу.       Возвращаясь к Гандхарве, она чувствовала, как вино сладким жаром растекается по венам, развязывая язык, делая мысли дерзкими, а желания — пугающе явными.       И одно желание выплыло на поверхность, щекоча сознание, словно дразня:       потрогать его уши.       Те самые, пушистые, чуткие уши, которые она украдкой разглядывала в каждом их разговоре.       Обычно её останавливала вежливость. Или холодная настороженность в его глазах. Но сейчас... Сейчас тепло алкоголя подталкивало её вперёд, срывая внутренние тормоза.       «Когда ещё выпадет такой шанс?» — весело подумала она, осторожно ступая к его дому.       Дверь подалась под её ладонью с лёгким скрипом. Она быстро юркнула внутрь, прикрывая за собой проход — чтобы никто не стал свидетелем её маленького преступления.       В полумраке комнаты, залитой мягким светом ламп, Люмин почти неслышно ступала вперёд, сердце колотилось где-то в горле. И тут — прямо посреди комнаты — она столкнулась с ним.       Тигнари стоял, склонив голову набок, его уши едва заметно дёрнулись, уловив её приближение. Он молча смотрел на неё: удивлённо, с лёгкой настороженностью, но без враждебности. — Тииигнари~... — пропела она, растягивая его имя, вложив в него всю свою смелость и лёгкое кокетство. — Люмин? Что ты здесь делаешь? — голос его был тихим, но внутри звучала жёсткая нить настороженности.       Люмин, не отвечая, шагнула ближе. Под действием вина её движения были почти грациозными — плавными, чуть ленивыми. — Дай потрогать ушки! — с восторженным вздохом выпалила она, широко распахнув глаза.       На миг его выражение застыло. Он словно забыл, как дышать. И в эту секунду Люмин увидела в его глазах то редкое выражение полного замешательства.       Она не стала терять ни мгновения. Протянув обе руки, словно охотник за сокровищем, она потянулась к его ушам.       Тигнари в последний момент отшатнулся на шаг, уклоняясь. — Ты пьяна. Иди проспись, — холодно бросил он, в его голосе сквозила строгая нота. — Я абсолютно трезва! — с обидой возразила Люмин, топнув ножкой. — И уйду только после...!       Снова попыталась дотянуться — и снова он уклонился.       Их движения стали похожи на странную пляску: он пятился назад, она, хихикая, преследовала его.       В какой-то момент он попытался ускользнуть вправо, но Люмин неловко споткнулась на повороте. Всё произошло за долю секунды:       она потеряла равновесие —       он протянул руку, чтобы удержать её —       но это лишь ускорило падение.       С глухим стуком они рухнули на пол, и Люмин, с коротким вздохом удивления, оказалась верхом на нём.       Тишина сгустилась вокруг них.       Тигнари замер, глядя на неё снизу вверх, глаза его стали шире, зрачки сузились до вертикальных щелей, как у дикого зверя.       А Люмин, замерев, почти не дыша, почувствовала... его уши.       Они были прямо перед ней, трепетные, удивлённо дёргающиеся.       И поддавшись первобытному импульсу, с нежностью, с трепетом, она коснулась их кончиками пальцев.       Мягкие. Бархатные.       Тепло его тела под её ладонями было живым, пульсирующим.       Уши вздрогнули под её осторожным прикосновением, будто от лёгкого электрического разряда. — Мм... — выдохнула она, замирая в восхищении.       Тигнари тихо, почти беззвучно зарычал. Лёгкий вибрирующий звук прошёлся через его грудь, перекатываясь к её ладоням.       Её сердце бешено заколотилось.       Люмин подняла глаза — и захватила дыхание.       Тот, кто смотрел на неё снизу вверх, больше не был просто строгим рейнджером. В его взгляде вспыхнуло что-то хищное, дикое.       И как только она попыталась отпрянуть, его ладони сомкнулись на её бёдрах, удерживая её на месте. — Люмин... — голос его был низким, хриплым, затягивающим в омут. — Эм... я уже потрогала... всё хорошо... — пролепетала она, робко улыбаясь.       Попыталась подняться — и в тот же миг всё изменилось.       Тигнари одним движением перевернул её, и теперь сам нависал над ней.       Его колени зафиксировали её бёдра, а запястья были нежно, но непреклонно прижаты к полу.       Люмин задохнулась, чувствуя, как его дыхание обжигает кожу на шее. — Люмин... — снова прошептал он, обводя носом линию её шеи, словно запоминая каждую частицу её запаха.       Она дрожала под ним, не смея шелохнуться. Её разум кричал о необходимости бежать, а сердце... сердце предательски тянулось к нему.       Его пальцы медленно, неотвратимо скользнули по её лицу, касаясь виска, щеки, замирая на уголке губ. Тепло его кожи оставляло за собой горящие следы.       Её дыхание стало рваным. Вся она, казалось, сосредоточилась в тех нескольких сантиметрах, что отделяли их губы.       И тогда, почти шёпотом, он сказал: — Я тебя предупреждал...       И всё внутри неё сорвалось.       Она чуть приподнялась, не до конца осознавая своё движение — словно тянулась туда, куда сама боялась дотянуться.       Тигнари встретил её на полпути. Его губы были тёплыми, чуть шершавыми, и поцелуй получился коротким — но пропитанным такой жаждой, что сердце Люмин болезненно сжалось.       Её пальцы дрожали, когда она коснулась его волос. Тигнари, не отпуская её взгляда, провёл по её щеке большим пальцем, словно давая ей последний шанс передумать.       Но она не передумала. И в следующий миг поцелуй стал глубже — чуть жаднее, чуть отчаяннее.       Всё вокруг исчезло. Остались только он, его тепло, его тяжёлое дыхание у её губ — и запрещённое прикосновение, с которого всё началось.