Skydive

      Сан нежно прикладывает лёд к лохматой макушке, под нескончаемые стенания пострадавшего Уёна.       — Чтоб этого недоноска костылем выебали, — ноет Уён, суча ногами как пятиклассница.       — Ты сам упал, — спокойно напоминает Сан, мысленно напоминая себе не пилить Уёна за его не фильтрованную речь, больше которой он не любил только не фильтрованное пиво.       — Но убегал-то я от него, значит он виноват, что я упал, — возражает Уён, отбирая пакет со льдом из чужих рук и присаживаясь, проникновенно заглядывая в глаза Сана, — отомсти ему за меня. Возьми пилу или что там у тебя есть…       Сан едва улыбается милой мордашке Уёна, когда он рассуждает о расчленении Хонджуна, и ласково поправляет его волосы.       — Я не могу, — говорит он, — хочешь сходим сегодня поедим?       — Хочу! — Уён тут же кидается ему на шею, уронив лед на пол, и сочно целуя в выбритую щеку, — а потом ко мне!       — Как скажешь.       Внезапно двери в кабинет Сана резко открываются и на пороге появляется запыхавшийся и бледный Юнхо.       — Есть лёд?

*

      Сонхва нетерпеливо смотрит в окно на виднеющийся край выхода больницы, но знакомой фигуры не видит. Прошло минут десять или пятнадцать и его терпение подходило к верхней границе. Не мог же Хонджун забыть, что он здесь? Или мог?       — Что если он передумал на полпути?! — панически думает Сонхва, прилипая к окну своим выдающимся носом, — и решил бросить меня?! И остаться на ещё одно дежурство?!       Сонхва грустно смотрит на ключи в своих руках и подумывает сдаться. Сдаться своим настоящим желаниям, а не придуманному образу для заманивая: пойти в больницу закинуть этого не ебанного коротышку на плечо и уволочь в морг. Положить на свой стол и как следует надавать по голой заднице кожаным ремнем, чтобы остались красные полосы и он еще долго не мог сидеть ровно, а после схватить за волосы и! И тут ему приходится выкинуть своим мечты в окно, потому что Ким Хонджун резко оказывается за рулем и хлопает дверью с такой силой, что Хва, даже надежно пристегнутый, подпрыгивает.       — Кожаные мешки, мать их, быстро бегают, — говорит он в никуда, а после требовательно смотрит на Сонхва.       У Пака вся жизнь перед глазами пролетает. От такого взгляда хочется то ли отдать всё имущество, то ли раздеться, он ещё не разобрался.       — Ключи, — говорит Ким уже спокойно, и Сонхва послушно отдает ему связку, тут же складывая руки на коленки как примерный мальчик. Боже помоги — его молитва на ближайшую поездку.       — Ты же не переехал? — спрашивает Ким деловито, заводя машину, и Сонхва, который не может спокойно смотреть на его руки на руле.       — Н-нет, — тихо говорит Сонхва и щипает себя за бедро. «Возьми себя в руки!» — говорит ему внутренний голос, отвешивая мысленного леща по его неотвратимо краснеющим щекам. Он ерзает в кресле, устраиваясь удобнее и смотря в окно: пейзаж, выученный наизусть за последний год, ему нахуй не сдался, но так он может приберечь свои нервы и говорить спокойно. Главное, не смотреть на Кима за рулём. Иначе он рискует выдать, что-то вроде: у тебя отличная задница, или останешься на ночь, или трахни меня прямо сейчас.       — Так…что они сделали? — осторожно спрашивает Сонхва и рискует бросить короткий взгляд на руку Хонджуна на рычаге передач. Ох, черт. Сонхва сглатывает набежавшую слюну, зажмуриваясь.       — Родились, — фыркает Хонджун. Он почти радостный, потому что воспоминание о том, как смачно пизданулся Уён, пока уматывал от него, словно бальзам на душу. Жаль не снял сей эпичный момент, а то мог бы передавать его по наследству как реликвию или купить рекламу на билбордах, чтобы все это видели.       — Кхм, — Сонхва теребит свой гипс, словно бы застенчиво, и когда машина тормозит на светофоре, решается посмотреть на острый профиль Кима и сказать, — Хонджун, я…давно хотел спросить.       Ким не поворачивается, но Сонхва четко видит, как каменеет его до того расслабленное лицо, но отступать не собирается. Даже если Хонджун разозлится и выбросит его из машины в окно.       — Не подумай, что я жалуюсь, но твое поведение заставляет меня сомневаться, — продолжает он твердо, но почти откалывает кусочек гипса с кончика пальца, — просто мы же почти подружились, когда я только пришёл, точнее мне так казалось, будто мы нашли общий язык. Хотели поужинать вне работы, а потом был корпоратив и… Что ты помнишь о том дне?       Загорается желтый. Хонджун выглядит хмурым, а после машина трогается.       — Корпоратив? — задумчиво говорит Хонджун, явно сбитый с толку, — да почти ничего. Как пришёл, а дальше смутно. А что? — подозрительно спрашивает он, на миг поворачиваясь к Сонхва. Когда был тот знаменательный вечер он уже и не помнил, как и большую часть того, что там происходило, потому что всё что было на корпоративе — остаётся на корпоративе, и видимо в этом и был подвох. Он чувствует как мерзкий холодок, похожий на слизняка, ползёт по его спине, как синюшные пухлые губки прижимаются к его уху, шепча: «хо-хо-хо сучка, ты забыл кое-что важное».       — Это пиздец! — орёт тревожность Кима во все горло. Значит, всем этим намёкам Сонхва было объяснение! Его нелепому поведению и подколам Уёна было простое объяснение, покрытое мраком в памяти Хонджуна! Он в ужасе смотрит, как на лице Сонхва проступает полное разочарование, но он явно не удивлен ответу. Что он сделал? ЧТО ОН СДЕЛАЛ?!       — Вот как, — тянет Сонхва, отворачиваясь и начиная накручивать на палец прядь волос и вместе с ней нервы Хонджуна, потом что он не выдерживает этих охуенных новостей и резко сворачивает к обочине, нажимая аварийку. И, отшвырнув ремень, хватает Сонхва за плечо, разворачивая к себе.       — Что там было? — спрашивает он, бледнея, — что я сделал?!       Сонхва выглядит сбитым с толку таким напором, но опускает глаза на руку Хонджуна, сдавившую ему мышцы, и его щеки становятся почти малиновыми.       — Ну… — он сглатывает, а Хонджун уже вторгается в его личное пространство, собираясь пробить Сонхва голову, если он продолжит тянуть кота за яйца, — мы выпили, разговорились и ты предложил зайти к тебе в кабинет, посмотреть историю болезни…       — Какого хуя?! — орет Хонджун, впечатываясь спиной в дверь машины, будто это поможет ему избежать этих ужасных слов. Он же не мог всерьез такое пиздануть и заманить Пака к себе в кабинет, это же кошмарное подобие приглашения на рамён! Они что…трахались?! Хонджун на пьяную голову заделался заднеприводным или что?!        — И ты пошёл?! — в ужасе спрашивает он, нащупывая кнопку открытия дверей. Ему нужно на воздух или на другую планету.       — Да, пошёл, — Сонхва почти оскорблен, ещё бы он отказался, он же не идиот какой, — ты открыл историю болезни некоего пациента, и сказал, что если бы он умер, ты бы доверил вскрытие только мне…       Хонджун задыхаясь хватается за последнюю соломинку, хотя уже знает, что сейчас и она сломается, и спрашивает:       — И чья это была история? — голос почти подводит его.       — Твоя, — так же тихо отвечает Сонхва и слышит как щелкает блокировка дверей, — дальше рассказывать? — с сомнением спрашивает он.       — Обойдусь блять! — сквозь зубы цедит Хонджун, закрывая лицо руками, — твою мать. И ты молчал?! Всё это время молчал?!       — Ты избегал меня, — Сонхва жмёт плечами, не зная что чувствует больше разочарование или обиду, — сначала говоришь такие вещи, потом заявляешь, что не гей, как некоторые пидорасы Уёны, и мы можем быть друзьями и не трахаться, даже если тебе в последнее время именно этого от меня и хочется, а потом бегаешь от меня, как от чумного!       — Я это сказал?! — Хонджун в ахуе смотрит на кивающего Сонхва, — что хочу трах! трахн! трахнуть тебя?! Но я не гей?!       — Откуда я знаю, — Сонхва отворачивается, прикусывая губу от досады, — гей ты или нет. Ты говоришь нет, потом раздеваешь меня взглядом, потом срываешься на мне, такое чувство будто ты ненавидишь меня за то, что хочешь.       Сонхва замолкает, тяжело дыша. Ну вот. Он сказал это, и ему вроде бы полегчало, а вроде бы нет.       Хонджун молчит тоже, уставившись на дорогу пустым взглядом, переосмысливая свою жизнь прямо сейчас.       — Я не гей, — наконец говорит Хонджун, когда Сонхва вздыхает особенно устало, и блокирует двери обратно, — не гей. Мне не нравятся мужчины. Я никогда не хотел, чтобы мне в задницу присунули или типа того. Я был пьян, а вот к тебе есть вопросы.       Сонхва съеживается, ожидая.       — Ты гей, — звучит как утверждение, но дальнейшие слова Хонджун явно подбирает с трудом, — и после того случая, думал что мы…что у нас…что-то могло бы быть?       — Думал, — признаётся Сонхва, отстегивая ремень, — ты тоже подумай.       Он хочет убраться из машины прямо сейчас, какой внезапный поворот: мечтать сюда попасть, только затем чтобы выбраться. Сонхва мог бы надавить на Ким сильнее, заставить его признаться, а не лепить эти дебильные оправдания, в которые он даже сам не верит, но пожалуй надо дать ему промариноваться в своих мыслях как следует.       — Сиди на месте, — говорит Ким как-то неуверенно, — тут осталось немного, доедем уже вместе.       — Дойду пешком, — бурчит Сонхва, но Хонджун упрямо заводит машину, и не даёт разблокировать двери, — это тянет на статью.       — Будто ты не рад быть здесь, — с кривой усмешкой пытается поддеть Хонджун, выруливая на дорогу, — ты уже признался, что хочешь меня.       — И тебе того же советую, — Сонхва закатывает глаза, а после еле удерживает лицо от пришедшей в голову пакостной мысли. Он смотрит прямо на Кима, а после садится в кресле как можно расслабленнее, раздвигая пошире ноги и придвигая бедро максимально близко к Киму. Тот отслеживает его перемещение краем глаза и садится прямее.       — Что ты делаешь?       — Сижу, — фыркает Сонхва, откидывая голову назад, и издавая почти стон, — у тебя отличная машина. Кресла широкие и удобные, — воркует он, проезжаясь ладонью по коже сиденья у своего бедра.       Хонджун молчит, вперив покрасневшие глаза на дорогу.       — Ты так уверен, что не гей, может докажешь?       Хонджун сглатывает, но воинственно расправляет плечи, и Сонхва улыбается: взять на слабо и кто бы подумал.       — Я поцелую тебя, сам, можешь не отвечать, — понижая голос до интимного предлагает Сонхва, продолжая поглаживать край кресла, — если тебе не понравится, я отступлю, но если ты не устоишь и ответишь, то мы сходим на свидание.       — Нет, — даже в таком коротком слове можно уловить, как сел голос Кима.       — Почему? Боишься, что понравится? — игриво улыбается Сонхва, поднимаясь и склоняясь к самому уху Хонджуна. Его губы почти касаются его кожи, но Сонхва этого не планировал и сам удивляется, но первым сдаваться не планирует. Хонджун вздрагивает и машина опасно виляет влево.       — Отъебись и сиди ровно, мать твою! — ругается Ким, пихая лицо Сонхва ладонью, — я не гей, чтобы сосаться с тобой!       — Конечно, пьяный ты так не думал, да? Так нахваливал мои губы, — продолжает Сонхва, проводя кончиками пальцев по своим губам, он блефует, но Киму-то откуда знать, — мягкие…       — Заткнись! — рявкает Хонджун и Сонхва затыкается и опасливо отодвигается. В глазах Хонджуна такой коктейль из ярости, что почти больно. Он жмет на газ, а Сонхва думает, что переборщил. На парковку они почти влетают, бряцая дном машины о лежачего полицейского, визжат шины и Сонхва мысленно. Хонджун паркуется поперек почти пустой парковки, наплевав на правила и камеры, и тут же сбрасывает ремень безопасности, разворачиваясь всем корпусом к все ещё пристегнутому Сонхва, и смотрит так что волосы дыбом встают. Сонхва сжимает ремень в руках до боли, только бы не ерзать на месте, потому что возбуждение знатно так набирает обороты, когда всё внимание Хонджуна направлено на него.       — Хорошо, — выдыхает Ким через нос, и опираясь рукой о спинку кресла, нависает над молчащим Сонхва. Его взгляд падает на приоткрытые губы Пака, а после так же резко возвращается к широко распахнутым глазам.       — Хорошо, поцелуй меня, — он тянет губы в поистине дьявольской усмешке и уже Сонхва чувствует себя жертвой, а в его животе что-то опасливо дергается от вида клыков Кима, — поцелуй меня и выметайся из машины.       Сонхва надеется, что его выдох не был настолько смущающе громким. Но он был, именно это говорят самодовольные глаза Кима- мол, посмотри, ты хочешь меня так сильно, что это почти смешно. Сонхва проклинает себя за то, что так быстро теряет всю свою уверенность, захлебываясь в высокомерном превосходстве Хонджуна. Этот сексуальный ублюдок демонстративно наклоняется ниже, одаривая Сонхва самым холодным, незаинтересованным взглядом, будто не понравившуюся настырную шлюху в борделе, и это почти стыдно. Унижение перемешивается с возбуждением в животе Сонхва, заставляет его тело слабовольно растечься в кресле, будто бы признавая поражение. Но он собирается остатки гордости, которая скулит что-то совсем уже рейтинговое, и он собирается повторить это вслух.       — Я бы лучше отсосал тебе, — выдыхает Сонхва в самые губы Кима, на грани поцелуя, пьянея от того как близко они сейчас, от того как колотится собственное сердце и трепещут ресницы Кима, — но приберегу это для первого свидания.       Если Хонджун и дрогнул на миг, то успешно скрыл это, даже если его зрачки почти поглотили радужку. Даже если Сонхва глотает его дыхание с бесстыдной жадностью, даже если он ставит всё на этот поцелуй. Сонхва сминает губы Хонджуна так, как давно хотел, обнимает его лицо руками, чтобы не сумел уйти, когда поймет, что проиграл. Но проходит слишком много времени по меркам Сонхва, а Хонджун все ещё позволяет себя целовать абсолютно безучастно. Сонхва открывает глаза и замирает: Ким смотрит на него почти с жалостью. И он первым разрывает этот односторонний поцелуй. Пальцы Кима мягко проходятся по щеке растерянного Сонхва, а после уже его губы прижимаются к уху Сонхва, шепча почти нежно: - "если сосешь ты также, как целуешься, то я пожалуй воздержусь".       Хонджун смотрит в шокированные глаза Сонхва с триумфом. Который быстро начинает трещать по швам, когда Сонхва опускает глаза, вздыхая. Его рука, лежавшая до этого на шее Кима, опускается на его грудь, легко отталкивая.       Хонджун остаётся в машине, наблюдая, как молча уходит Сонхва с парковки, и уже не чувствует себя победителем.