La vie est belle

День начался с того, что Локи уже проснулся злым. Не потому что мало спал — мало он спал всю жизнь. Не потому что кофе был не тем — он пил его из соседней кофейни, что уж тут. Потому что редкие цветы существовали в мире как факт, в накладной как галочка, в системе поставщика как «доставлено» — и не существовали в его холодильнике. Реми прислал скриншот: подпись, дата, время. Жерар прислал голосовое: — Я честно привёз по адресу, мсье. Мне сказали «вот тут, зелёная витрина», я поставил всё, где и просили. «Зелёная витрина» на Rue La Fayette была не одна. — Ты уверен, что там было написано L’ombre et la fleur, а не Rien de plus? — процедил Локи. — Я… — водитель замялся. — Там был Месье… Мобиус. Он сказал, что склад — его... Он... Локи сбросил звонок. К полудню Rue La Fayette уже видела разных злых людей: опоздавших, обманутых, уволенных, тех, кому не продали багет «ещё тёплым». Но такого дня у улицы давно не было. — Я тебе говорил! — рявкнул Локи на Тора прямо у двери цветочного. — Что сложного просто взять и доставить заказ? Коробку привезти! — Локи! — не остался в долгу Тор. — Человеку, между прочим, работает, ему ещё пять адресов объехать нужно было, он не могу корнями врасти в эту улицу, подписали — уехал! Они ругались по-английски — быстро, срываясь с британского на французский и обратно, так, что прохожие оборачивались просто на звук. — Ты понимаешь, как мне был ценен этот заказ?! — Локи ткнул пальцем в телефон. — Этот вечер — был бы моей рекламой. Моя возможность выйти из «просто милая витрина на La Fayette» в нормальных клиентов, которые платят не «по настроению». — Я понимаю, — сквозь зубы сказал Тор. — Но, может быть, ты перестанешь вести себя так, будто я лично съел твои цветы? — Ты отвечаешь за логистику, ты отвечаешь за машину, ты отвечаешь за это всё! — голос Локи сорвался. — Я отвечаю за то, что стоит в этих чёртовых ведрах. Если хоть один человек из цепочки делает фигню… — он резко махнул рукой в сторону кофейни, — мой бизнес выглядит так, будто я сделал фигню. Несколько туристов притормозили, делая вид, что рассматривают витрины, а на самом деле с удовольствием слушали чужую драму. — Малой, — Тор перешёл на французский, понизив голос, — ты сейчас орёшь на меня, как будто я какой-то мальчишка у тебя на стажировке. — Нет, — отрезал Локи. — Ты не мальчишка. Ты — тупой брат, который решил, что если его люди отдают заказ кому попало — это «ничего страшного». — О, началось, — вздохнул Тор. — Это их работа... — Моя тоже, — Локи поднял подбородок. — И сейчас она пахнет не протеями, а… — он вдохнул носом воздух, иронично усмехнулся. — Кофе. Они встретились взглядами с Мобиусом на секунду — через стекло, через отражения. Мобиус стоял за стойкой, наливал кому-то фильтр, делал вид, что занят... Но слышал каждое слово. К вечеру Локи был злой, как оса, которую десять раз прогнали от тарелки. У него получилось выкрутиться с заказом. Поставщик, напуганный тоном, нашёл в городе что-то «почти подходящее». Он собрал букеты из других цветов, переставил акценты, включил всё своё колдовское искусство, чтобы из компромисса сделать «концепцию». Клиентка написала: [Очень красиво❤️] Реми прислал нервное: [Я всё компенсирую] Но Локи знал, что это был не тот букет. Не то впечатление. Не тот шанс. И самое мерзкое было не то, что его цветы сгнили в чужом складе... А то, что он почти наверняка знал — в каком. Мобиус весь день ходил с ощущением, будто у него внутри в груди лежит та самая коробка — закрытая, но источающая запах. После открытия коробок он дважды поднимал трубку, чтобы позвонить Локи. Оба раза опускал. — Прошу прощения, я получила Ваши цветы... — он пробовал фразы мысленно, миксуя французский с английским, пытаясь выбрать тон: более деловой, более личный, более «я виноват, но не идиот». Ни один не звучал нормально. Тор заглянул к нему днём, но на этот раз не сел, не шутил. Просто заказал кофе, забрал и ушёл... Даже это было хуже крика. К восьми вечера в кофейне осталось пару человек с ноутбуками. К девяти — никого. В одинадцать Мобиус опустил роллету, выключил свет в зале, оставив только подсветку у стойки. И пошёл через улицу. В цветочном, как обычно, долго не гас свет. Локи любил разбирать день до последнего стебля: пересаживать уставшие цветы, менять воду, подрезать кончики, списывать списанное. Вечерний «L’ombre et la fleur» был похож не на магазин, а на чью-то личную лабораторию. Вёдра с водой, полоски стеблей на полу, расстёгнутая рубашка, подвёрнутые рукава. Локи стоял у стола, склонившись над чем-то тонким и белым, и выглядел так, будто этот цветок чем-то лично виноват. Дверь звякнула. — Мы закрыты, — бросил он автоматически, не оборачиваясь. — Приходите утром. — Я не за цветами, — тихо ответил Мобиус. Это «я» с акцентом из Руана он узнавал теперь моментально. Локи выпрямился. Медленно, без резких движений. Повернулся. На секунду в его лице мелькнуло что-то… человеческое — усталость, синеватые круги под глазами, легкая усталость уголков губ. Потом всё это аккуратно сдвинулось в сторону, как занавес, и на сцену вышел привычный персонаж: ледяной, собранный, с лёгкой насмешкой в глазах. — Добрый вечер, Месье Руан, — сказал он. — Поздравляю, Ваша кофейня сегодня стала ещё одной причиной моей ненависти к этой улице. Мобиус остановился в трёх шагах от стойки. Ближе не пошёл. — Я… — он сделал вдох. — Хотел поговорить о заказе. — О каком именно? — почти вежливо спросил Локи. — У меня их много. — О том, который не дошёл до Вас, — ровно ответил Мобиус. — О том, который поставщик считает «доставленным». Пауза на секунду вытянулась. — Ах да, — Локи облокотился о стол, переплёл пальцы. — О том, который, по словам водителя, он отдал человеку по имени Мобиус, в зелёную дверь. Об этом? — Да, — кивнул Мобиус. — Об этом. Он мог бы начать издалека. С оправданий. С «утром было тяжело», «я не посмотрел накладную», «у меня был ад с молоком». Не сделал ни одного. — Коробки пришли ко мне, — сказал он. — Я подписал, не глядя. Поставил в подсобку. Нашёл их слишком поздно. Локи не моргнул. — Насколько — «слишком поздно»? — спросил он. — Два дня, — честно ответил Мобиус. — Цветы уже… — он запнулся, вспоминая потемневшие края. — Им было очень плохо. Слово «мертвые» он проглотил. Локи молчал. За стеклом улица мерцала жёлтым светом фонарей. В соседнем доме кто-то хлопнул окном. Где-то проехал мотоцикл. Внутри L’ombre et la fleur было так тихо, что Мобиусу казалось — слышно, как вёдра скрипят, когда вода перекатывается от сквозняка. — Когда я спрашивал Вас позавчера… — сказал наконец Локи, и голос у него был очень ровный, слишком ровный, — Вы уже получили эти коробки? Мобиус посмотрел на свои руки. — Да, — сказал он. — Они уже были на складе. — И Вы сказали: «Нет, вроде бы», и брату сказали, что ничего нет. — напомнил Локи. — Это так мило. Заботливо. Он оттолкнулся от стола, подошёл ближе. Не пересёк расстояние до конца, но сократил его до одного шага. — Позвольте, я уточню, — продолжил он тем же ледяным, выверенным тоном, которым обычно пользовался с особенно тупыми поставщиками. — Вы увидели коробки, не посмотрели, что в них. Подписали. Поставили. — Пауза. — Потом я пришёл и спросил: «Вы ничего не получали не на своё имя?» — снова пауза, — и Вы ответили: «Нет». — Он чуть склонил голову. — Это потому что Вы не умеете читать слова L’ombre et la fleur? Или потому что Вам было лень посмотреть, что стоит у Вас за стеной? Каждая фраза была как аккуратный порез острым ножом: не глубокий, но чувствительный. — Я был… — начал Мобиус. — Уставши? — подсказал Локи. — Заняты? У Вас была очередь из трёх человек, и небо падало именно на Вашу кофемашину? Он усмехнулся — коротко, без радости. — Я тоже был занят, Месье. Я собирал тот самый заказ, который Вы лично похоронили у себя в подсобке. Мобиус сглотнул. — Я не оправдываюсь, — сказал он. — То, что я сделал — это моя вина. Я мог посмотреть. Не посмотрел. Мне действительно жаль. Я готов компенсировать… — Деньгами? — перебил Локи. — Вы хотите компенсировать мне деньгами то, что я… — Он замолчал, будто ловя слово. — …то, что я вчера стоял у стола, ломая руку, чтобы сделать из обычных цветов вид, что так и задумано. То, что клиент, на котором я мог показать, чего стою, увидел только «всё как у всех, но с эвкалиптом». Он сделал шаг назад, будто ему нужно было больше пространства для злости. — Вы хоть представляете, сколько времени я потратил на этот заказ, прежде чем он вообще появился в Вашей накладной? Сколько ночей я думал, как и что поставить? Сколько раз переделывал? Он вдруг перешёл на английский — резкий, хриплый: — Вы хоть представляете, как я, блядь, тяжело работал, чтобы заполучить этого клиента?! Мобиус молчал. Потому что любой ответ сейчас был бы либо жалким, либо фальшивым. — И потом, — вернулся Локи к французскому, выровняв голос, — какой-то уставший месье из Руана решает, что «коррбка, как коробка», и подписывает всё, что к нему тащат. Даже не глядя. — Он усмехнулся холодно. — Конечно же. Эти два слова он уже говорил. Но тогда — в контексте «ошибочной идеи кофейни». Сейчас — в контексте личности. — Вы понимали, что это может быть не Ваше, — сказал Локи медленно, чётко разделяя каждое слово. — Но даже не посмотрели. — Он всплеснул рукой в сторону стены, отделяющей их помещения. — Вы понимаете, что из-за Вашей «усталой невнимательности» я потерял не просто деньги? Я потерял нервы. Я потерял возможность. Я потерял клиента, который мог привести других. — Он чуть наклонился вперёд. — А самое главное — я выглядел, как дилетант... Как человек, который не способен выполнить собственное обещание. Тихая, но очень конкретная ярость. — Париж — это город, где ты держишься на репутации, — бросил он. — Одна накладка — и ты снова «тот мальчик, который красиво собирает, но не справляется с серьёзными заказами». — Он выпрямился. — Так что да, Месье Руан. Вы виноваты не только перед моими протеями. Мобиус хотел сказать, что понимает. Что сам жил в этом городе уже достаточно, чтобы знать, как трудно вылезти из категории «милый маленький бизнес», и как легко туда обратно скатиться. Что он видел слишком много раз, как одна ошибка перечёркивает месяцы работы. Но все эти слова остались привкусом у него в горле, как тот самый запах. — Я… — он сделал попытку ещё раз. — Я не прошу прощения. У меня нет на это права. Я только могу сказать, что… — Что Вам жаль, — закончил за него Локи. — Я слышу это каждый раз, когда кто-то делает глупость. Он вздохнул. — Знаете, что хуже? — спросил он вдруг. — Что я не удивлён. Он улыбнулся — так, как улыбаются, когда шутка вышла слишком правдивой. — В моём мире взрослая жизнь выглядит примерно так: ты тщательно всё готовишь, выстраиваешь, договариваешься, и потом — где-то в конце цепочки — находится человек, который был «слишком уставший», чтобы сделать свою часть. — Он посмотрел на него прямо. — Добро пожаловать в систему, Месье Руан. Жаль в этой системе у Вас очень паршивая роль. Тишина повисла, как занавес после реплики. — Я… оплачу этот заказ, — тихо сказал Мобиус. — Я компенсирую всё, что можно компенсировать. Локи пожал плечами. — Деньги я возьму, — честно признался он. — Потому что я не идиот. Он подошёл к ведру с увядающими гортензиями, провёл пальцами по лепесткам. — Но нервы, репутацию и эту ночь, когда я сидел на полу и думал, что снова всё сделал не так, — Вы, к сожалению, не купите. — Он обернулся, опираясь ладонью о край стола. — Если хотите «помириться», — он чуть усмехнулся, — делайте дальше свой кофе. Хороший, кстати. И… в следующий раз, когда что-то получите «не своё» — посмотрите хотя бы, что Вы подписали. В голосе не было ни одного грамма «давай обнимемся». Это был приговор, просто не в юридическом смысле. Мобиус кивнул. Он не ожидал прощения. Не заслуживал его. Он пришёл за тем, чтобы перестать врать самому себе. Он получил — правду. В лицо. — Спасибо, что выслушали, — только и сказал он, чувствуя, насколько странно звучит это «спасибо» здесь, среди ведер и обрезков. — У меня не было особого выбора, — парировал Локи. — Вы всё-таки зашли в мой магазин. Они смотрели друг на друга пару секунд. В этой паузе не было примирения. Но было понимание: что-то между ними треснуло не на шутку. — Спокойной ночи, Месье Руан, — сказал Локи, разворачиваясь к столу. Это «спокойной» звучало так, будто он желал ему бессонницы. Мобиус вышел. Rue La Fayette дышала ночным воздухом: мокрым камнем, выхлопами, чужими разговорами. За спиной, за стеклом, остался свет цветочного — тёплый, но далёкий. Он шёл к своей кофейне, и каждое его «я виноват» внутри находило себе маленький гвоздь, на который вешало ещё одну табличку. Он чувствовал, что заслужил почти всё, что услышал... Почти всё. Кроме, может быть, «гроба». Хотя, если подумать, с точки зрения Локи, его подсобка действительно ненадолго стала маленьким цветочным кладбищем. Он поднял роллету, зашёл внутрь, вдохнул запах кофе, дерева, чуть-чуть — чужой гнили, которую ещё не успел вычистить. Выключил последний свет. Rue La Fayette снова стала выглядеть так, будто у неё нет времени на людей. А между двумя зелёными витринами на этой улице уже началась тихая война.