Несмотря ни на что, я люблю своего врага.

Родильная палата всё ещё содрогалась от криков и запаха пота. Таджима, измученный, рухнул на подушки, его дыхание было прерывистым. Буцума стоял рядом с ним на коленях, вытирая лоб. Сердце его колотилось в груди.   Внезапно воздух разорвал почти истерический крик. Глаза доктора Учиха расширились при виде новорождённых. «Благословенные!» — почти крикнул он дрожащим от волнения голосом.   Буцума вскочил на ноги, разъярённый и испуганный. «Что это значит?! Что происходит?! Они что, умирают?!»   Доктор, напротив, выглядел восторженным. «Нет! Нет, совсем наоборот! Благословенные!»   Буцума сжал кулаки, не в силах понять. «Таджима, что случилось?!»   Омега, задыхаясь, пот прилип к его волосам, едва слышно прошептал: «Благословенные…» Его глаза были широко раскрыты, встревожены и почти выражали недоверие.   «Кто-нибудь мне ответит?!» — взревел Буцума, и его голос сотряс комнату.   Медсёстры наконец вышли вперёд, держа на руках новорождённых. Они улыбались, их глаза сияли от гордости. «Смотрите, Буцума-сама. Таджима-сама. Вы благословенны».   Они положили двух младенцев им на руки. Хаширама, Мадара, Изуна и Каварама, стоявшие в дверях, поспешили приблизиться, их маленькие глаза были широко раскрыты от благоговения.   Буцума опустил взгляд. У первого малыша были двухцветные волосы — тёмные у корней и светлые на кончиках, — а его ярко-красные глаза уже сияли, словно ослепляя.   «Итама…» — выдохнул Таджима, узнав его, как они и решили.   Второй был ещё бледнее: кожа белая, как слоновая кость, волосы почти белые от рождения. Его красные глаза тоже горели, пронзительно и странно. «Тобирама…»   Холодок пробежал по спине Буцумы. Он крепче обнял её, сбитый с толку этими пристальными взглядами, которые, казалось, уже ощущали окружающий мир.   «Но… Мама, почему у них уже есть Шаринган?» — завороженно спросила Изуна, ее глаза стали круглыми, как шарики из мрамора.   Таджима прерывисто вздохнул, его губы задрожали. «Дело не в этом», — пробормотал он. «Они его не активировали… Они такими родились».   Среди медсестёр Учиха прошёл ропот. «Благословенные», — повторили они почти благоговейно. «Дети, рождённые с красными глазами. Это знак благословения, знак силы. Вам невероятно повезло, Буцума-сама, Таджима-сама».   Буцума нахмурился, разрываясь между гордостью и тревогой. «Удача… или проклятие».   Но доктор уже наклонился ближе, и лицо его снова стало серьёзным. Он указал на более бледного из двух младенцев.   «Нам всё равно нужно будет проверить состояние их глаз. Особенно этого…» — его взгляд задержался на Тобираме. «Благословлённые рождаются с исключительной силой, но иногда… их зрение страдает. Нам нужно будет проверить его».   «Слепой?» — переспросил Таджима, его голос дрогнул от страха. Дыхание участилось, руки сжались вокруг Тобирамы, словно защищая его от одной только мысли об этом. «Нет… нет, он не ослепнет…»   Буцума тут же крепко положил руку ему на плечо, и его феромоны наполнили комнату тёплым, успокаивающим ароматом. «Таджима, послушай меня», — сказал он глубоким, но мягким голосом. «Видят они или нет, несут ли они благословение или проклятие, они наши сыновья. И я защищу их, как защищаю всех наших детей».   Таджима закрыл глаза, слёзы текли по его щекам, но кивнул. Мадара и Изуна, охваченные благоговением, промолчали. Хаширама сжал руку Каварамы. Все четверо смотрели на своих новых братьев со смесью страха и удивления. И в этой комнате, наполненной феромонами и эмоциями, кланы Сенджу и Учиха, возможно, только что стали свидетелями чего-то большего, чем просто рождения — знака судьбы.   --- В комнате снова повисло напряжение. Медсестра Сенджу ворвалась в комнату с горящими от волнения глазами, сжимая в руках пергамент с записями.   «Оказывается, у Итамы хорошее зрение. А вот у Тобирамы…» — она помолчала. — «У Тобирамы очень плохое зрение».   Буцума тут же выпрямился, его плечи напряглись. «И ты находишь это забавным?» — холодно спросил он.   Медсестра покачала головой, не в силах сдержать дрожащую улыбку. «Нет, вы не понимаете, Буцума-сама. Ваш сын… он уже чувствует это. Каким-то образом он перенаправляет часть вашей сенсорной чакры — в свои глаза».   Она отложила пергамент, руки её дрожали от энтузиазма. «Это наводит нас на мысль. У него могут развиться особые чувства. Это не просто слабость — это может быть дар».   Буцума, поначалу насторожившийся, медленно расширил глаза. «Ты хочешь сказать… что мой сын может стать стражем?»   Медсестра с энтузиазмом кивнула. «Точно. Его глаза видят не так, как у других, но его чакра воспринимает. Это чудо».   Наступила тишина. Таджима, держа Тобираму на руках, нахмурился, потерянный. «Хм. Ты опять говоришь о технических тонкостях, Буцума… но мы, остальные, не можем тебя понять».   Буцума глубоко вздохнул и повернулся к нему, сверкнув глазами. «Это значит, что даже если он плохо видит, он будет воспринимать мир по-другому. Как я, но сильнее. Он может стать ушами и глазами клана».   Таджима удивлённо моргнул. Он посмотрел на спящего ребёнка, на его бледные щёчки, прижавшиеся белыми ресницами. «Значит… он не обречён?» — Голос его дрожал.   Буцума твёрдо положил руку ему на плечо. «Нет. Он исключительный. Как и все наши дети».   Таджима крепче обнял Тобираму, его губы дрожали в хрупкой улыбке.   ---   Комната превратилась в миниатюрное поле боя. Буцума держал Тобираму на руках, нежно глядя на него, словно весь остальной мир перестал существовать. Малыш мирно спал, прижавшись крошечными пальчиками к груди отца.   «У папы есть любимое блюдо!» — крикнул Хаширама, и его щеки покраснели.   Мадара и Изуна тут же присоединились к ним, негодуя и обвиняя Альфу.   «Это правда! Папа врёт!» «Мама! Папа врёт!» — скандировали они хором.   Буцума резко выпрямился, испугавшись. «Что?! Это неправда! Я люблю всех своих детей одинаково!»   «Ты только на него и смотришь!» — рявкнул Изуна. «И даже не обращаешь внимания, как я строю свои деревянные башни!» — обиженно добавил Мадара. «Я тоже!» — проворчал Хаширама.   Таджима, измученный, но невольно развеселившийся, закатил глаза. «Клянусь ками… вас четверо против одного. Дайте ему подышать».   «Нет!» — закричали все трое одновременно.   Буцума глубоко вздохнул, осторожно положил Тобираму в колыбель, затем схватил Мадару и Изуну под мышки и без труда поднял их с пола. Хаширама запротестовал, но вскоре обнаружил, что и его руки тоже перехвачены.   «Слушайте внимательно. Вы все мои сыновья. Каждый из вас. У меня нет любимчика. Но вашему младшему брату нужно больше внимания, потому что он плохо видит».   Все трое нахмурились, не убеждённые. Таджима вздохнул, и на его губах появилась лёгкая улыбка. «У него нет любимчиков. Но у каждого из вас есть своя роль. И у него тоже».   Мадара и Изуна обменялись взглядами, всё ещё дуясь. Хаширама надул щёки.   «Ладно… но в следующий раз ты посмотришь на мою башню!» «И на мои рисунки!» «И на мои бои!» — добавила Изуна.   Буцума напрягся, а затем очень серьёзно кивнул. «Обещаю».   Таджима расхохотался, качая головой. «Видишь? Даже тебе приходится давать клятву хранить мир».   Буцума, слегка смутившись, быстро поцеловал каждого из сыновей в лоб, прежде чем поставить их на землю, словно опасаясь, что они снова взбунтуются. Он одинаково любил и Таджиму, и их сыновей и ни разу не пожалел о встрече с ними.