Несмотря ни на что, я люблю своего врага.

Тишина тянулась, нарушаемая лишь бешеным биением сердца Буцумы. Его пальцы дрожали на животе Таджимы, мягкое тепло под ладонью. Он боялся заговорить, боялся нарушить эту хрупкую реальность. Но этот аромат… этот сладкий, глубокий, обволакивающий аромат… он игнорировал его, измученный, но теперь больше не мог его отрицать. Это был запах беременной омеги. Его омеги. Его супруги. «Таджима…» — его голос сорвался, хрипло, сдавленный эмоциями. — «Ты… ты носишь… нашего ребёнка?» Омега на мгновение отвёл взгляд, словно всё ещё опасаясь его осуждения. Но его пальцы продолжали сжимать пальцы Буцумы, направляя их, прижимая ещё крепче к округлившемуся животу. «Да», — прошептал он смущённо, его щёки покраснели. «Уже несколько недель». Мир замер. Буцума почувствовал, как у него перехватило дыхание, глаза наполнились слезами. Его альфа-инстинкты вспыхнули внезапно, неудержимо: феромоны заполонили комнату, тяжёлые, плотные, защитные. Они окутали Таджиму, обозначили пространство, возвестили: он мой, он несёт мою кровь, никто его не тронет. Он наклонился вперёд, прижавшись лбом к животу омеги. Рука его обнимала его, дрожащая, лихорадочная. Губы неловко касались его снова и снова, словно читая молитву. «Дитя моё…» — прошептал он. «Наше дитя…» Таджима запустил дрожащую руку в волосы, лаская затылок. Его феромоны ответили мягко, успокаивающе, сладко. Они без страха встретили бурю Альфы. Буцума поднял взгляд, всё ещё сияющий. «Почему… почему ты мне не сказал? Ты что, меня боялся?» «Нет…» — Таджима покачал головой, сжимая пальцами тёмные пряди волос. «Я хотел дождаться, пока ты придёшь. Пока ты не будешь готов. И… я хотел сообщить тебе эту новость лично, а не в письме». Буцума издал дрожащий смех, почти всхлипывая. Он обнял Таджиму и крепко прижал его к себе, словно мог защитить от всего мира. Его феромоны вырвались наружу, наполняя комнату теплом, почти подавляющим, но нежным для Таджимы. «Клянусь тебе, Таджима…» — его голос дрожал от обещания. «Ты ни в чём не будешь нуждаться. Ни ты, ни он. Я отдам свою жизнь, свою кровь, весь свой клан, если потребуется. Я буду рядом каждое мгновение». Таджима закрыл глаза, по его щеке скатилась слеза. Он обнял Альфу за шею. «Я знаю», — пробормотал он. Так они и стояли, их феромоны переплелись, и тепло их связи наполнило комнату. Впервые за долгое время Буцума больше не слышал голоса отца в голове, не чувствовал ни стыда, ни гнева. Был только Таджима. И под его рукой – новое биение сердца, принадлежавшее им обоим. --- Таджима положил руки на свой округлившийся живот, который казался всё больше с каждым днём. Врач только что ушёл, но его слова всё ещё звучали в голове: «Вы слишком много набрали для беременности. Ничего серьёзного, но вам нужно беречь себя». Таджима, покраснев до ушей, тут же бросил на Буцуму мрачный взгляд. «Это твоя вина». Альфа удивлённо моргнул. «Моя вина…?» «Да!» — Таджима поправил свою слишком тесную рубашку. «Если бы ты не был таким… таким навязчивым со своими феромонами и одержимостью заставлять меня есть за каждым приёмом пищи, я бы не был таким огромным!» Буцума открыл рот от удивления, но тут же закрыл его. Наконец, он осмелился: «Но… ты был голоден. И кроме того… я просто хотел, чтобы ты был здоров». «Ты хотел, чтобы я был похож на арбуз, вот что!» — резко сказал Таджима, хотя голос его почти дрожал. Альфа осторожно приблизился, словно к раненому зверю. Он нерешительно положил руку на щеку омеги. «Ты прекрасен. Даже с этим животом, даже… со всем этим». «Ты лжешь», — Таджима опустил голову, ему стало стыдно. Затем Буцума взял его руку и положил себе на грудь, где его сердце бешено забилось. «Нет. Я люблю тебя, Таджима. И ты не такой уж большой. Ты носишь нашего ребёнка. Это я тобой горжусь». Омега, со слезами на глазах, наконец спрятал лицо на шее Альфы, пробормотав: «Идиот…» Буцума вздохнул с облегчением, нежно обхватив руками его талию, хотя они с трудом обнимали его тяжелый живот.