Несмотря ни на что, я люблю своего врага.

Солнце мягко проникало сквозь бумажные панели. Воздух в комнате был ещё тёплым после ночи. Таджима не шевелился. Он всё ещё спал, свернувшись калачиком рядом с Буцумой, в той же позе, что и прошлой ночью. Его лёгкое дыхание коснулось груди Альфы. Буцума первым открыл глаза. На мгновение он подумал, что всё ещё спит. Потом понял: нет, Таджима действительно был здесь, в его объятиях, не отстранившись. Он едва заметно улыбнулся. Он сделал глубокий вдох, наслаждаясь моментом. Когда омега наконец пошевелился, его веки затрепетали, Буцума немного нервно произнес: «Доброе утро… жених». Он не был уверен, имеет ли право так его называть. Может, Таджима обидится. Может, сочтёт его слишком фамильярным. Таджима на секунду замер, его чёрные глаза всматривались в Альфу. Затем, покраснев, он быстро отвернулся. «...Доброе утро», — пробормотал он, не возражая. Сердце Буцумы сразу потеплело. Возможно, в этом единственном слове он получил большее признание, чем мог надеяться.   --- Таджима слегка пошевелился, словно собираясь встать. Он уперся руками в одеяло, готовый встать. Но Буцума слегка сжал его руку. Несильно, лишь чтобы удержать на мгновение. «Останься ещё ненадолго», — тихо сказал он. Таджима замер. Сердце его забилось чаще. Он уловил спокойное, но мощное биение сердца Альфы позади себя. Он не решался возразить… но потом сдался. Он позволил себе откинуться на него, чувствуя, как пылают его щеки. «...Ты слишком прямолинеен», — прошептал он с лёгким упреком. Буцума спрятал улыбку в своих чёрных волосах. «Возможно. Но я предпочитаю это лжи». Снова повисла тишина. Но на этот раз она не была ни тяжёлой, ни неловкой. Простое, необычное, почти обнадеживающее спокойствие. И впервые Таджима поймал себя на мысли, что, возможно, не так уж и страшно каждое утро открывать глаза рядом с Буцумой.   --- День начался рано. Отец Тадзимы настоял: их одежда должна быть одинаковой. Насыщенно-красный и чёрный. Контраст их кланов был подобен живому знамени. Таджима подчинился без возражений, но его щёки оставались розовыми, когда он увидел своё отражение рядом с Буцумой. Сенджу носили эти цвета с поразительной самообладанием, и мысль о том, что все увидят их такими, сжала его горло. Они вместе вошли на рынок. Учиха расступались, когда они проходили мимо. Одни смотрели с подозрением, другие — с любопытством, которое они и не пытались скрыть. Тихим, но чётким голосом Буцума обратился к нему: «Жених. Давай возьмёмся за руки? Или это уже слишком, на людях?» Таджима на секунду замер. Это слово — «жених» — громко отозвалось в его голове. Он быстро опустил глаза, его уши покраснели. Вокруг них задержалось несколько удивлённых взглядов. Сенджу не вёл себя как чужак, требующий союза. Он казался… внимательным. Даже обаятельным. Таджима в нерешительности схватился за рукав. Сердце бешено колотилось. «Если… если ты хочешь», — наконец прошептал он едва слышно. Буцума слабо улыбнулся. Он осторожно протянул руку. Таджима неловко пожал её, но не отпустил. Итак, на глазах у всего рынка Сенджу и Учиха двинулись вперед вместе, связанные этим простым, но сильным жестом.   --- На улицах рынка, как всегда, гудели люди, но вокруг них тишина становилась всё тяжелее. Глаза следили за каждым шагом, за каждым движением. Сенджу, идущая рука об руку с наследником Учиха. Некоторые бормотали, другие хмурились. Те, что помоложе, шептали, явно обеспокоенные тем, что Сенджу… почтительно, почти очаровательно выглядели. Совсем не тем свирепым врагом, о котором им рассказывали. Таджима чувствовал на себе все эти взгляды. Желудок сжался, пальцы в руке Буцумы слегка дрожали. И всё же он не отпускал его. Он вздохнул, опустив взгляд на их сцепленные руки. Сердце колотилось. Это было странно. Это простое прикосновение, на глазах у всех, давало ему чувство защищенности. «Вот это и значит быть вовлечённым?» — подумал он. — «Быть ​​увиденным, узнанным, но не бояться?» Ему было стыдно за собственное облегчение. И стыдно было, что щеки его пылали каждый раз, когда Буцума сжимал его руку чуть сильнее, словно напоминая о своём присутствии. Буцума же шёл прямо, устремив взгляд вперёд, словно не слыша шёпота. Но Таджима знал, что слышит его. Он также знал, что ему всё равно. И это беспокоило его больше всего.   --- Из толпы выступил старший Учиха. Его голос прозвучал словно упрёк. «Что это значит, Сенджу? Думаешь, мы позволим тебе так просто держать за руку нашего наследника?» Все взгляды были устремлены на них. Казалось, весь рынок остановился. Таджима сжал руку Буцумы, перехватив дыхание. Страх сжал ему горло. Но Альфа не дрогнул. Он лишь поднял на мужчину глаза, выражение его лица было серьёзным. «Это означает именно то, что ты видишь», — спокойно ответил Буцума. «Таджима — мой жених. Я его уважаю. Я хочу выйти за него замуж. И я хочу, чтобы ты это увидела». В толпе воцарилась ошеломлённая тишина. Сказать это здесь, перед всеми… было слишком смело. Буцума продолжил, его голос стал твёрже: «Если вы думаете, что это всего лишь маскарад под предлогом мира, то посмотрите на меня внимательно. Мне не нужно играть какую-то роль. Потому что я говорю серьёзно». Он намеренно крепче сжал руку Таджимы, как будто хотел показать это всем. Таджима побагровел, его сердце забилось так сильно, что, казалось, все слышали. Но он не отпустил. Напротив, его пальцы сжали его руку ещё крепче. И этот простой, сдержанный, но ясный жест заставил замолчать часть перешептываний.   --- Вскоре последовала реакция. Некоторые Учиха презрительно бормотали, считая Буцуму слишком смелым и самоуверенным. Другие, помоложе, обменивались тревожными взглядами: этот Сенджу не был похож на воинов из баек. В нём не было ни высокомерия, ни жестокости, лишь спокойствие и непоколебимая уверенность. Старик покачал головой. «Слов недостаточно», — пробормотал он. Но больше ничего не сказал, словно убеждённость Альфы застала его врасплох. В толпе женщина прошептала: «О Тадзиме никто никогда так не говорил…» Таджима не поднимал глаз, лицо его горело. Он не отпускал руку Буцумы, несмотря на пристальное внимание. Когда они наконец остались одни, вдали от рынка и его пристальных взглядов, Буцума остановился. Он медленно отпустил руку омеги, выглядя немного нерешительным. Он слегка наклонился к нему и пробормотал: «Надеюсь, я не опозорил тебя, жених». Он нахмурился, в глазах промелькнуло беспокойство. «Мне не следовало говорить о вас так открыто на людях без вашего согласия». Таджима на мгновение замер, вцепившись в ткань кимоно. Сердце его всё ещё билось слишком быстро, но не от гнева. Не от стыда. Он вздохнул, а затем осмелился поднять взгляд на Буцуму. «Мне не было стыдно…» — тихо признался он. Щёки его всё ещё были красными, но в тёмных глазах засияла новая искренность. «Я просто… был взволнован». Буцума замер, удивлённый этими словами. Затем по его губам скользнула робкая улыбка. Таджима тоже слабо и неловко улыбнулся. Их лица сблизились, сами того не осознавая. Между ними нарастал жар. Их дыхания соприкоснулись. Они были на грани поцелуя… Когда по тропинке проходила женщина с сыном, они кивнули друг другу. Оба вздрогнули и тут же отпрянули, покраснев до ушей. Буцума оказался прижат к Таджиме, их плечи всё ещё были соединёны, несмотря на попытки дистанцироваться. «Прости меня…» — тихо и стыдливо пробормотал Сенджу. «Моё поведение неподобающе. Недостойно». Таджима отвёл взгляд, но губы его дрожали, словно нервный смех пытался вырваться наружу. Однако его рука всё ещё сжимала руку Буцумы, отказываясь окончательно уйти. «Это не было неприлично…» — прошептал он почти робко. Его пальцы сжались ещё крепче. «Наоборот… это меня успокоило». Буцума удивленно посмотрел на него, словно сомневаясь в услышанном. Таджима быстро отвёл взгляд, не в силах выдержать его взгляд. «Это было… неловко, да. Но я не боялся». Воцарилась тихая тишина. Сердце Буцумы забилось слишком быстро. Он никогда не думал, что услышит от омеги такое признание. Он улыбнулся, сдержанно, почти дрожа. «Тогда я рад…» — пробормотал он. «Рад, что ты меня не отвергаешь». Таджима глубоко вздохнул, губы его приоткрылись, словно он хотел сказать что-то ещё. Но слов не было. Поэтому он просто стоял, прижавшись к нему, их руки сплелись, словно в безмолвном обещании.