Не уходи

Иногда Ричи казалось, что всё самое важное в его жизни произошло на одной и той же улице. Их связь с Майком началась задолго до того, как они научились объяснять, что такое семья. Их матери были родными сёстрами, они выросли вместе, делили одну комнату, одни секреты и одно детство, а потом, когда стали взрослыми, их дома оказались на одной и той же улице. Буквально рядом. Между дворами стоял деревянный забор - старый, немного перекошенный, местами облупившийся. Но для Ричи и Майка он никогда не был настоящей границей. Скорее чем-то вроде условной линии, через которую можно было перелезть за пару секунд. И они перелезали. С самого детства. Иногда через калитку, иногда прямо через доски забора, цепляясь кедами за выступающие гвозди и смеясь, когда кто-то почти падал на траву с другой стороны. Для них это была одна территория. Одна улица. Одно большое детство на двоих. Дом Майка часто становился для Ричи вторым домом. Его собственная мама много работала. Слишком много. Ей приходилось тянуть всё самой - счета, дом, жизнь, ведь отец Ричи ушёл, когда ему был всего год. Он не оставил после себя ни воспоминаний, ни образа. Только пустое место в семейной истории. Ричи даже не мог вспомнить его лицо. Иногда ему казалось, что отец был чем-то вроде мифа - человеком, который когда-то существовал, но исчез так рано, что стал почти нереальным. Поэтому многие вечера он проводил у Майка. Его мама относилась к нему так спокойно и естественно, будто он всегда был частью этого дома. Иногда Ричи оставался на ужин, иногда - на ночь, иногда - почти на всё лето. Это происходило настолько часто, что никто уже не удивлялся, для взрослых это было просто удобно, а для Ричи это было чем-то большим, потому что рядом был Майк. В его доме всегда было шумнее, теплее, живее. Они часто зависали в подвале дома Уилеров. Там стоял старый диван, который давно стал крепостью, космическим кораблём и штаб-квартирой одновременно. На стенах висели плакаты с фильмами и комиксами, в углу стояли коробки с настольными играми, старые кассеты, фигурки супергероев и куча вещей, которые постепенно превращали комнату в настоящий фантазийный мир. Это было их место. Там они строили крепости из подушек, прятались от воображаемых монстров, смотрели старые фильмы, когда за окном начинался дождь. Иногда они просто лежали на полу, раскинув руки, и смотрели в потолок, придумывая глупые истории о будущем. Ричи всегда говорил больше, шутил громче, размахивал руками, изображая разные голоса. Майк чаще смеялся и слушал. В этих вечерах было что-то простое и почти идеальное - детство, которое не требует объяснений. Ричи рано привык к тому, что если ему становится одиноко дома - можно просто перелезть через забор и там будет Майк. Майк, который подождёт. Майк, который откроет дверь. Майк, который уже сидит в подвале, разбросав вокруг настольные игры и комиксы. И тогда всё снова будет нормально. По крайней мере, так было почти всё их детство, там они выросли: два дома через забор, между которыми никогда не было настоящей границы. Одинаковые почтовые ящики. Одинаковые разбитые колени и одно лето, которое казалось бесконечным. Ричи не помнил времени, когда Майка не было рядом. Когда Ричи пытался перелезть через забор и застревал на середине. Когда он падал с велосипеда и сдирал колени до крови. Когда он рассказывал ужасные шутки соседским детям и половина из них смотрела на него так, будто с ним что-то не так. Но Майк. Он никогда так не смотрел. Даже в детстве Ричи чувствовал это. Он не умел объяснить, почему рядом с Майком ему всегда легче дышать. Почему, если Майк смеётся, значит шутка действительно получилась. Почему, если Майк рядом, мир кажется чуть безопаснее. Когда они были маленькими, это чувство было простым и светлым. Ричи просто знал, что Майк - его человек. Они вместе ходили в детский сад, вместе учились кататься на велосипедах, вместе получали нагоняи от родителей за то, что играли в мяч прямо на дороге. Иногда они жутко опаздывали, потому что Ричи по дороге обязательнонаходил что-нибудь «крайне важное»: палку, похожую на меч, странного жука или идеальный камень для коллекции. - Мы опоздаем, — говорил тогда Майк. - Подожди, это исторический камень, - отвечал Ричи. - Ты говоришь так про каждый камень. - Потому что каждый камень уникален. Майк вздыхал и всё равно ждал.

***

Когда им было шесть, они выкопали во дворе яму и объявили её «секретным бункером». Бункер оказался глубиной примерно в двадцать сантиметров. - Это стратегическая глубина, - серьёзно объяснял тогда Ричи. - Это яма, - сказал Майк. - Это тактическая яма. - Пропищал умным голосом Ричи слово, которое услышал по телевизору. И Майк всё равно помогал ему её копать.

***

Когда им было семь, Ричи впервые разбил колено так сильно, что расплакался. Это случилось на старой детской площадке, он сорвался с турника и упал на гравий. Дети вокруг начали смеяться. Ричи всегда ненавидел плакать при людях, но тогда было слишком больно. Он сидел на земле, сжав зубы, когда рядом опустился Майк. - Эй, - тихо сказал он. Он не смеялся, не говорил, что всё нормально. Он просто вытащил из кармана салфетку и осторожно вытер кровь с колена. - Это выглядит хуже, чем есть на самом деле, - сказал он. - Я умираю, - трагически ответил Ричи. - Нет. - Я точно умираю. - Максимум ты драматически страдаешь. Ричи всхлипнул. - Это тоже серьёзно. Тогда Майк помог ему подняться и шёл рядом с ним до самого дома.

***

Когда им было восемь, Ричи решил, что станет комиком. Он стоял на перевёрнутом ящике из-под газировки и рассказывал шутки соседским детям. Половина из них не была смешной, но Майк всегда смеялся. Даже когда шутка была ужасной. Особенно тогда. - Ты смеёшься из жалости? - однажды спросил Ричи. - Нет. - Тогда у тебя очень странное чувство юмора. - Возможно. - Но мне подходит. Майк толкнул его плечом и Ричи тогда ещё не понимал, как много это для него будет значить.

***

Когда им было десять, Майк учил его кататься на велосипеде. Ричи падал. Постоянно. Каждые три минуты. - Я ненавижу физику! - орал он, поднимаясь с асфальта. - Почему земля всегда притягивает именно меня?! - Потому что ты тяжёлый, - спокойно сказал Майк. - Я хрупкий! - Ты драматичный. Но всё равно держал велосипед, пока Ричи снова пытался ехать. И однажды он всё-таки поехал. Сам. Он проехал метров десять, потом врезался в мусорный бак, но это уже не имело значения. - Я сделал это! - орал он. - Я победил гравитацию! Майк аплодировал. - Ты победил мусорку. - Это только начало.

***

Когда Ричи было двенадцать, всё начало немного меняться. Сначала он этого даже не понял, это случилось в один из летних вечеров. Асфальт ещё хранил тепло после солнца, воздух пах травой, а они сидели на капоте старой машины во дворе - как делали сотни раз до этого. Ричи лежал на спине, закинув руки за голову. - Если то облако сейчас станет похожим на динозавра, я официально признаю существование высших сил, - объявил он. - Оно уже пятнадцать минут похоже на картошку, - сказал Майк. Ричи повернул голову. Майк сидел рядом, свесив ноги с крыши машины, и пил лимонад из бутылки. Солнце было у него за спиной, и вокруг головы получался золотой ореол. Ричи вдруг поймал себя на том, что смотрит слишком долго. Он быстро отвернулся, а сердце почему-то стукнуло быстрее. - Знаешь, - сказал он, пытаясь звучать нормально, - ты бы отлично смотрелся в религиозной живописи. - Это угроза? - Это комплимент. - От тебя - сомнительный. Ричи усмехнулся, но внутри что-то было странно тихо. Он не понимал, что именно произошло. Просто в тот вечер он впервые заметил, как Майк смеётся, как двигаются его руки, как свет падает на его лицо. И это было… слишком красиво. Ричи тогда решил, что он просто странный. Это казалось логичным объяснением.

***

Когда ему было тринадцать, это чувство стало сильнее. Он начал ловить себя на том, что ищет Майка глазами, что ему нравится, когда они сидят слишком близко, что он иногда думает о нём больше, чем нужно. Ричи пытался заглушить это шутками. Он всегда так делал: если смеяться достаточно громко - никто не заметит.

***

А когда ему исполнилось четырнадцать, он наконец понял. Это произошло после школы. Трое старших парней загнали его за спортивный зал. - Скажи ещё раз эту шутку, - сказал один из них. Ричи тогда попытался рассмеяться. - Она была одноразовая, ребята. Эксклюзив. Они не смеялись. И вдруг рядом появился Майк. Он встал между ними и Ричи так спокойно, будто это было самое обычное дело в мире. - Идите отсюда, - сказал он. Парни сначала засмеялись, а потом посмотрели на него внимательнее и ушли. После этого они шли по улице несколько минут молча. - Спасибо, - сказал Ричи. - За что? - Ну… за то, что не дал им сделать из меня коврик. Майк пожал плечами. - Они придурки. - Да, но придурки с кулаками. Майк посмотрел на него. - Ты же знаешь, что мне плевать, что они говорят? Ричи фыркнул. - Боже, ты говоришь так, будто я нормальный. - Ты и есть нормальный. Он сказал это так просто. После этого они сразу пошли на трибуны, в то место, где часто собирались своей небольшой компанией. Осень уже начала медленно забирать тепло у города, и воздух был прохладным, но не холодным. Площадка почти опустела, только где-то далеко хлопала дверь, и ветер тихо гонял сухие листья по асфальту. Ричи сидел рядом с Майком, вытянув ноги на ступеньку ниже. Они говорили о чём-то обычном, о школе, о друзьях, о какой-то глупой истории, которая произошла на уроке. Всё было нормально. Даже хорошо. Спокойно. Майк смеялся. И в какой-то момент Ричи повернул голову, чтобы что-то сказать - и вдруг замер. Солнце садилось за школьное поле, и мягкий свет ложился на лицо Майка. Он выглядел так знакомо, так привычно, и одновременно почему-то иначе. Его профиль был совсем рядом. Слишком близко. Настолько, что Ричи мог различить мелкие детали - линию его губ, тень ресниц, то, как он слегка щурился от света. И вдруг в голове появилась мысль. Странная, резкая и пугающе ясная. Он захотел поцеловать его. Не как шутку, не как дурацкий прикол. По-настоящему. Мысль ударила так внезапно, что Ричи будто на секунду перестал дышать. Внутри всё сжалось. Он резко отвёл взгляд, будто кто-то мог прочитать его мысли. Сердце забилось слишком быстро, ладони внезапно стали горячими - этого не должно было быть. Он попытался убедить себя, что это просто случайная глупость. Нелепая мысль. Мозг иногда делает странные вещи, такое бывает. Он заставил себя снова улыбнуться. Сказал какую-то шутку. Слишком громко рассмеялся. Начал говорить быстрее, чем обычно, чтобы заглушить эту секунду и сделал вид, что ничего не произошло. Но ощущение внутри не исчезло, оно просто спряталось глубже.

***

Ричи сидел на полу своей комнаты, прислонившись спиной к кровати. Вечер уже давно перешёл в ночь, но он даже не заметил, когда за окном потемнело. Свет лампы был тусклым, почти жёлтым, и от этого комната казалась меньше, чем обычно. Словно стены тихо сдвинулись ближе. Он держал в руках кассетный плеер, который подарила ему Рикки, но музыка уже давно закончилась. Лента тихо щёлкнула и остановилась, а он даже не потянулся её перемотать. Он просто сидел, глядя в одну точку на полу, где тень от стола ложилась неровным пятном. Именно тогда воспоминание вернулось. Трибуны. Вечерний свет. Лицо Майка совсем рядом и это желание. Ричи резко закрыл глаза, будто мог стереть эту картинку из головы. Но стало только хуже. Мысль, которая появилась у него в голове, не была новой, она приходила и раньше - короткими вспышками, странными ощущениями, неловкими моментами, когда он ловил себя на том, что смотрит на Майка слишком долго, тогда сердце почему-то начинало биться быстрее. Тогда внутри становилось слишком тепло. Но раньше он всегда отталкивал её, придумывал объяснения, говорил себе, что это просто дружба. Они ведь выросли вместе, Майк - его семья. Это было удобно. Это звучало правильно. Но только сегодня всё внезапно сложилось в одну страшную, ясную мысль - он любит Майка. Не так, как любят брата. Не так, как любят друга. Не так, как любят семью. Совсем по-другому. Осознание пришло резко, как холодная вода. И в ту же секунду его будто выбило изнутри. Сначала он просто сидел, пытаясь дышать ровно. Потом дыхание стало сбиваться, сердце билось слишком быстро. Он провёл руками по лицу, будто надеясь, что это каким-то образом вытряхнет мысль из головы, но она не уходила, а становилась только чётче. Каждое воспоминание вдруг приобрело новый смысл. Все те вечера во дворе. Все моменты, когда он смотрел на Майка и чувствовал странное тепло, все секунды, когда его взгляд задерживался на нём дольше, чем нужно. Теперь всё складывалось и от этого становилось по-настоящему страшно, потому что это означало только одно - с ним что-то не так. Ричи резко поднялся и начал ходить по комнате, проводя рукой по волосам. Мысли метались так быстро, что он не успевал за ними. Он пытался вспомнить, когда это началось. Может быть, когда они были маленькими? Может, это всегда было внутри него? От этой мысли стало ещё хуже. Если это правда… если это не просто странная ошибка… если это часть его самого… тогда это никогда не исчезнет. Он остановился у окна. Улица была пустой, только один фонарь освещал тротуар мягким жёлтым кругом света. Тот самый фонарь, под которым они с Майком катались на велосипедах летними ночами. Воспоминание всплыло так ясно, что у него защемило в груди. Майк смеётся. Майк толкает его плечом. Майк смотрит на него так спокойно, так тепло. И вдруг Ричи почувствовал, как внутри поднимается паника, потому что это лицо, этот смех, этот голос - всё то, что всегда было для него самым родным - теперь стало чем-то запретным. Он любит его. И это неправильно. Мысль ударила снова, тяжело и беспощадно. Майк - его брат, его семья. Такого не бывает, такого не должно быть. Ричи почувствовал, как по спине пробежал холод: он представил, что кто-то может узнать. Представил, что Майк узнает. И от одной этой мысли внутри всё скрутилось так резко, что стало трудно дышать. Если Майк узнает, он будет смотреть на него иначе: с отвращением, с презрением. Как на какую-то уродливую, сломанную игрушку. И Ричи не мог вынести этой картины. Он медленно опустился обратно на пол, прижавшись спиной к кровати. Колени подтянулись к груди сами собой. Голова гудела, ему казалось, что он падает в какую-то глубокую, тёмную яму, из которой нет выхода. Он не хотел этого, он никогда не выбирал это чувство. Если бы можно было просто вырвать его из себя, как больной зуб, он бы сделал это без колебаний. Но оно было внутри. В каждом воспоминании, в каждом взгляде, в каждом моменте, когда Майк смеётся рядом. И теперь Ричи знал правду - он любит Майка, и от этой правды ему было так страшно, что хотелось просто перестать существовать хотя бы на несколько минут - чтобы не чувствовать, не думать, не знать. Он закрыл глаза и сжал пальцы в кулаки, будто пытаясь удержать себя на месте, но мысль всё равно оставалась. Тихая, неизбежная и тяжёлая, как камень в груди. Он любит Майка и это никогда не должно было случиться. Ричи резко поднялся на ноги. Внутри всё кипело - страх, стыд, злость на самого себя. Ему хотелось вытащить это чувство из груди, вырвать его, уничтожить. Он шагнул к стене и со всей силы ударил её кулаком. Боль вспыхнула мгновенно, острая и жгучая, но он ударил снова. И ещё раз. Костяшки пальцев загорелись, кожа начала саднить, но он почти не чувствовал этого как настоящую боль. Он просто хотел, чтобы она стала сильнее. Чтобы она перекрыла всё остальное, чтобы хоть на секунду стало тише в голове. Потому что внутри всё ещё звучала одна и та же мысль. Он любит Майка и от этого никуда нельзя уйти.

***

Сейчас Ричи шестнадцать. Та же улица. Те же дома через забор. Та же дорога, по которой они когда-то гоняли на велосипедах до темноты. Снаружи многое выглядело почти так же, как раньше, но внутри Ричи мир уже давно перестал быть таким простым. Он сидел на тех самых школьных трибунах, где они часто зависали после уроков. Поле уже пустело, вечер медленно опускался на город, и холодный ветер шевелил сухую траву за ограждением. Рядом были Майк, Рикки и Лукас. Они разговаривали о чём-то обычном - о школе, о друзьях, о планах на выходные. Лукас приглашал всех на тусовку его баскетбольной команды и все, даже Ричи пообещали прийти. Это будет грандиозное событие перед открытием нового сезона. Майк что-то рассказывал, Рикки смеялась, иногда перебивала его, иногда закатывала глаза на его шутки. Всё выглядело нормально, даже слишком нормально. Ричи тоже смеялся. Он сидел чуть ниже на ступеньке, опираясь локтями на колени, и иногда вставлял свои привычные комментарии - короткие, острые, достаточно смешные, чтобы разговор не прерывался. Со стороны казалось, что всё, как всегда, но внутри него происходило совсем другое. Каждый раз, когда Майк говорил, Ричи слышал не только слова - он слышал его голос, тот самый голос, который сопровождал всё его детство. Голос, который всегда означал безопасность. Каждый раз, когда Майк смеялся, внутри Ричи на секунду становилось светлее, а потом - сразу же больнее. Он уже слишком хорошо знал, что с этим чувством ничего нельзя сделать. Иногда ему казалось, что он живёт с чем-то вроде трещины внутри: снаружи всё выглядит нормально, - он смеётся, шутит, спорит, дурачится, но внутри эта трещина медленно расширяется. Он смотрел на Майка краем глаза. На то, как тот наклоняется вперёд, когда говорит, на то, как у него двигаются руки. На привычное выражение лица, которое Ричи знал почти наизусть. И где-то глубоко внутри снова поднималось это тяжёлое чувство - любовь. Он ненавидел это слово, потому что оно звучало слишком красиво для того, чем это было на самом деле. Это не было романтикой - это было постоянное напряжение, постоянная боль, постоянный страх, что однажды всё разрушится. Иногда ему казалось, что он живёт рядом с огнём, который нельзя ни потушить, ни отодвинуться от него и самое ужасное было в том, что Майк ничего не знал, он просто продолжал быть собой. Тем самым человеком, который с детства защищал Ричи, тем самым человеком, который первым вставал между ним и любым, кто пытался его задеть. И именно поэтому было так больно, потому что Майк всегда был рядом, слишком рядом. Рикки сидела чуть выше на ступеньке и время от времени смотрела на Ричи. Она знала его достаточно долго, чтобы замечать мелочи: сегодня он смеялся чуть громче обычного, его движения были резче, он говорил быстрее и каждый раз, когда разговор на секунду затихал, Рикки видела, как его взгляд уходит куда-то в сторону, будто он пытается спрятаться внутри собственной головы. Ей это не нравилось. Она чувствовала это уже какое-то время, особенно после разговора на кухне, когда она обрабатывала его раны: с Ричи что-то происходило. И чем дальше, тем сильнее. Майк тоже начал замечать. Он смотрел на Ричи иногда чуть дольше, чем раньше. Замечал синяки, которые появлялись слишком часто, замечал, как Ричи иногда резко замолкает, будто его мысли внезапно уносят куда-то далеко, замечал новые пластыри на руках и повязку на левом запястье. Замечал, как Рикки смотрит на его брата слишком внимательно, слишком цепко. Он не знал, как правильно на это реагировать и что лучше сказать, вместо этого он выбирал просто быть рядом, еще ближе, еще теснее. В надежде, что Ричи от этого станет немного легче. Ведь снаружи казалось, что всё было нормально, но внутри что-то явно ломалось. Что же Ричи? Он чувствовал это каждую секунду. Он сидел между людьми, которые были для него всем. Майк. Рикки. И даже Лукас, со своими вечными пацанскими шутками и баскетбольной терминологией. И именно поэтому становилось невыносимо. Он знал одну простую вещь: если правда когда-нибудь выйдет наружу - всё это исчезнет. Майк перестанет смотреть на него так же, перестанет смеяться рядом, перестанет быть тем человеком, который всегда стоит позади него со своей рукой на его собственном плече. Рикки больше не будет смотреть на него своими добрыми, понимающими глазами. Да и как такое вообще понять? А Лукас, скорее всего просто подкараулит его после школы и изобьет со своей командой так, что он уже точно перестанет все чувствовать. И Ричи не был уверен, что переживёт это. Иногда ему казалось, что он уже медленно умирает внутри. Не резко, не драматично, просто день за днём становится тяжелее дышать. Он смеётся, потому что иначе начнёт кричать. Он дерётся, потому что хотя бы тогда боль становится понятной. Он делает вид, что всё нормально, потому что если кто-то спросит правду - он не сможет её произнести. В какой-то момент разговор рядом снова стал громче. Майк рассказывал о каком-то сериале, который посмотрел на днях. Рикки перебивала его, спорила и пыталась объяснить, что он вообще все понял не так. Лукас с кем-то очень агрессивно переписывался, глядя в телефон и каждые несколько секунд говорил им заткнуться. И Ричи вдруг понял, что почти не слышит слов, он просто смотрит на них, на людей, которых любит больше всего на свете и понимает, что один из них - причина, по которой его сердце медленно разваливается. Эта мысль ударила так сильно, что ему пришлось резко вдохнуть, он быстро отвёл взгляд, уставившись куда-то на поле. Рикки это заметила, снова. Она ничего не сказала, но внутри у неё появилось тяжёлое ощущение, которое она уже не могла игнорировать: что бы ни происходило с Ричи - он держит это слишком глубоко внутри и если он продолжит молчать… это может закончиться плохо. Она смотрела на него несколько секунд и в голове уже начинала медленно формироваться мысль: она должна поговорить с ним. Не завтра, не когда-нибудь, а скоро. Потому что если Ричи продолжит делать вид, что всё нормально - однажды может наступить момент, когда будет уже слишком поздно.

***

Когда они разошлись, вечер уже окончательно опустился на улицу. Майк ушёл к себе через калитку в заборе. Рикки свернула в сторону своей улицы, а Лукас еще до этого уехал на своей новой машине на тренировку. Ричи зашёл домой один и дом встретил его тишиной. Свет на кухне был выключен, в коридоре стояла привычная полутемнота. Его мама работала в ночную смену, как и часто в последнее время. Иногда Ричи ловил себя на мысли, что почти не помнит, когда они в последний раз спокойно сидели вместе вечером. Он знал, что она старается, знал, что ей приходится, но дом всё равно казался слишком пустым. Он поднялся по лестнице, бросил рюкзак на пол своей комнаты, а потом почти автоматически открыл окно и выбрался на крышу. Он делал это уже сотни раз. Крыша была плоской, покрытой тёплой черепицей, и с неё было видно почти всю улицу. Фонари уже горели мягким жёлтым светом, дома стояли тихо, будто весь район медленно засыпал. Ричи сел у края крыши и достал из кармана пачку сигарет. Пальцы дрожали, когда он поджигал сигарету. Первый вдох обжёг горло, он выдохнул дым медленно, глядя в темноту. Иногда курение помогало, иногда - нет. Сегодня не помогало. Мысли всё равно возвращались к одному и тому же - к Майку. К тому, как он смеялся на трибунах, к тому, как легко всё выглядело со стороны. И к тому, как внутри Ричи всё в это время медленно рушилось. Он опустил голову, уперевшись локтями в колени, в груди становилось всё тяжелее. Сначала он просто пытался дышать, но сердце вдруг начало биться слишком быстро, как будто внутри него включили тревогу, которую невозможно выключить. Он сжал пальцы так сильно, что костяшки побелели, мысли закручивались одна вокруг другой, всё быстрее, всё громче. Ему казалось, что воздуха становится меньше, что дома вокруг сдвигаются ближе, что он задыхается. Паника накрыла его резко. Он резко вдохнул, но воздуха всё равно не хватало, грудь сжимало так сильно, будто её сдавливали изнутри. И вдруг всё это прорвалось. Сначала тихо, потом сильнее. Ричи закрыл лицо руками, и слёзы начали течь сами, без остановки. Он пытался сдержаться, пытался просто дышать, но вместо этого из груди вырывались неровные, болезненные вдохи. Его трясло, он чувствовал себя сломанным. Сломанным изнутри так сильно, что не знал, как это можно починить. Мысль снова вернулась - он любит Майка и это никогда не станет чем-то нормальным. Он резко провёл рукой по лицу, пытаясь стереть слёзы, но внутри всё только сильнее сжималось. В какой-то момент боль в груди стала такой сильной, что ему захотелось заменить её чем-то другим. - Чёрт… - выдохнул он в пустоту. Голос прозвучал хрипло, он ненавидел себя в этот момент. Ненавидел своё сердце, свои мысли, всё это чувство, которое не спрашивало разрешения и вдруг внутри появилась другая мысль, очень простая: если нельзя остановить боль внутри - можно заменить её чем-то другим, чем-то понятным. Чем-то, что можно контролировать. Он опустил взгляд на свои руки и достал маленький складной ножик, который всегда носил с собой и сделал то, что уже делал раньше. Боль пришла быстро, тихая, острая, знакомая. Она была проще, чем то, что происходило у него в голове, проще, чем это чувство. Он сидел на крыше долго. Сигарета давно догорела, слёзы закончились и боль постепенно утихала. Сначала она была резкой, пульсирующей, почти яркой - такой, которая на секунду перекрывает всё остальное. Но, как и всегда, это длилось недолго. Очень недолго. Он сидел, опустив голову, тяжело дыша, и чувствовал, как внутри снова начинает возвращаться тот же шум. Мысли. Они никогда не уходили. Ни после драк, ни после бессонных ночей, ни после боли, которую он причинял себе сам. Раньше он думал, что это может помочь, что если боль станет достаточно сильной, она вытеснит всё остальное. Но теперь он уже знал правду - это не работает. Никогда не работало. Мысли всё равно возвращались, медленно, упрямо, как вода, которая снова просачивается через трещины. Он всё ещё сидел на уже холодной черепице, когда понял, что в голове снова появляется одно и то же имя и вместе с ним - то самое чувство, которое он так отчаянно пытался заглушить. Ричи резко выдохнул и провёл рукой по лицу. Ему нужно было что-то сильнее, что-то, что действительно выключит этот бесконечный шум. Он достал телефон из кармана. Экран загорелся в темноте, осветив его лицо холодным светом. Несколько секунд он просто смотрел на список контактов, прокручивая его вниз. Пальцы двигались медленно, будто сами не были уверены, что делают, пока не остановились. Имя на экране было коротким: - “Борис”. Ричи замер. Он смотрел на этот контакт так долго, что экран почти успел погаснуть. Внутри что-то тихо сопротивлялось. Последний слабый голос, который говорил, что, возможно, не стоит этого делать. Но этот голос был слишком тихим, мысли в голове были громче, гораздо громче. Он открыл диалог. Пальцы дрогнули над клавиатурой, сообщение получилось коротким, почти пустым: - Приезжай. Несколько секунд он просто смотрел на экран, потом нажал отправить. Телефон тихо щёлкнул и Ричи опустил его на колени и закрыл глаза. Он знал, что Борис приедет, почти наверняка, и привезёт с собой то, что, по крайней мере на несколько часов, сможет сделать единственное - заглушить этот бесконечный шум в его голове. Хотя бы на время.