Другая история Måneskin

Прежде чем осуждать меня, ответьте на один вопрос. А вы когда-нибудь теряли по-настоящему дорогого вам человека? Не потому что ваши пути разошлись или вы стали «малы» друг для друга, как обувь, оставленная и забытая в коробке на верхней полке шкафа. Не когда ваше общение угасает постепенно, изо дня в день, и сходит на нет. Я говорю о настоящей утрате. О потере того, кто был вам домом, чей номер - первый в журнале звонков, с кем всегда хочется делиться всем: провалами и поражениями, - когда знаешь, что он – твоя тихая гавань и спасение во времена отчаяния. Что он - смертоносный тайфун для любого, что сметёт всё на пути ради тебя. Он знал до костей. До мелких пауз между словами. Вы буквально могли вести диалоги у себя в голове, наверняка зная, что каждый из вас ответит. Ты безошибочно узнаешь его парфюм в толпе, с примесью терпкого табачного дыма. Ты наизусть заучила тексты его любимых песен, даже тех, которые никогда не нравились. Знаешь, что он пьет крепкий кофе по утрам, без сахара, без пенки, без всего, что ты так обожаешь. Но всегда рисовал на твоем капучино какие-то нелепые сердечки, по форме больше напоминающие задницу – и ты смеялась до слез. Он знал, как важны для тебя эти мелочи. Знал твои любимые цветы, ведь сотни раз срывал их на городских клумбах, за что ни раз получал. Знал, что в моменты отчаяния ты всегда молчишь, не издавая ни звука, но всегда умел найти нужные слова, те самые – точные, тихие, как прикосновение, располагая к разговору, и вытягивал из тебя всю боль по ниточкам с каждой сказанной фразой. Он всегда ложился на диване на кухне, когда приходил поздно с концертов или репетиций, из той другой своей жизни, чтобы не будить тебя. Несмотря на то, что сам валился с ног и вставать ему завтра раньше…    Вы когда-нибудь теряли родную душу? Того, кто буквально врос в тебя клетками, корнями, дыханием. Того, кто действительно является частью тебя. С кем вы выросли вместе, медленно и необратимо переплетаясь судьбами. И никто, кроме него не поймет тебя так. У вас свои шутки, традиции, взгляды, которые понимаете только вы двое. Которые поймет только ОН. И ты. Но его больше нет. Вот так, в одночасье. Один чертов телефонный звонок, разделивший твою жизнь на до и после. Сначала весь мир замирает, и ты словно не понимаешь сказанного. Отказываешься понимать. Ищешь какие-то смыслы, уверена, что на том конце провода просто ошиблись или зло пошутили. Ждешь продолжения. Сейчас всё исправят. Вернут. Но продолжения не последует. Твоя привычная реальность разлетается вдребезги на миллион ледяных осколков. И никто. НИКТО ее уже не соберет. Как раньше не будет. И ты молча, идешь по улице, словно призрак, на автомате заходишь в подъезд, поднимаешься на этаж, кладешь эти чертовы покупки трясущимися руками и пытаешься приготовить ужин, переваривая услышанное. Его. Больше. Нет. Ты пытаешься спрятаться в этой рутине, в этих отточенных до автоматизма действиях, цепляясь за устойчивую реальность, чтобы окончательно не свихнуться, ведь если не делать хоть что-то, то точно можно сойти с ума. Помогает паршиво. Изнутри просто трясет. И ты ничего не можешь сделать. НИ-ЧЕ-ГО. Ты не властна отмотать время назад и все изменить. Ты ходишь словно тень по квартире, боясь хоть кому-то еще рассказать. Словно пока ты не произнесла это вслух, это не правда. Лишь страшный сон. Но тебе продолжают написывать общие друзья, зная, насколько он был для тебя важен. Они пытаются поддержать, хотят, как лучше. Ты уже сбилась со счета количества сообщений с содержанием «Как ты?». А ты - никак. Тебе всё равно. Ты - тень. Тебя больше нет. Прежняя ты умерла вместе с ним. И больше не возродится.  Наступает затишье. Тревожное. Липкое. И в какой-то момент накрывает. Накрывает так, что тебе кажется тебя сейчас буквально разорвет от боли и вывернет наизнанку. Настолько паршиво, что сердце отплясывает кульбиты и просто не в состоянии нормально функционировать. Вся боль и протест всему миру буквально рвутся наружу. В какой-то момент ты просто уже не справляешься, и вместо того, чтобы рыдать, уже обнимаешься с фарфоровым другом. И твоя единственная задача сейчас - это не сдохнуть самой. Хотя в какой-то момент кажется, что это отличный и единственный выход в сложившейся ситуации. И вот, лежа на холодном кафельном полу, когда в глазах уже изрядно темнеет, а тебя колотит не по-детски, последняя клетка твоего мозга все же подает сигнал. Нам. Нужно. Жить. И черт знает, где именно, но ты находишь последние силы и трясущимися ледяными пальцами набираешь знакомый номер. - Вик, я не вывожу. Приезжай. А дальше все словно в тумане. Кто знает, что бы было, окажись я одна. Помню, как несли на руках, куда-то долго ехали, дальше больница, врачи. Она все время держала меня за руку. Этот ад остался туманом в воспоминаниях. Словно старая замыленная кинолента с вырезаными кадрами. Окончательно я пришла в себя уже у нее дома, в ее кровати под тремя одеялами, ведь колотило меня так, что я вполне могла стать эпицентром землетрясений по всей Италии. И не ясно – то ли от холода, то ли от нервов. А самое ужасное то, что как бы ни старалась – ты не можешь уснуть. Только закрываешь глаза, и чувство- будто летишь с обрыва в пропасть. И вот ты вскакиваешь на кровати в панике, распахнув глаза и хватая ртом воздух, словно сейчас задохнешься. А сердце лупит по ребрам, будто ты и впрямь с обрыва только что сорвалась. И так каждый раз. Но в какой-то момент организм наконец-то сдается, и ты вымотанная проваливаешься в долгожданное забытие. Но и там тебе нет покоя. Ведь в твоих снах - он. И он так реален, словно это не сон вовсе. Словно он живой. Стоит перед тобой, и вы болтаете о чем-то неважном. Словно все, как всегда, а он не исчезал вовсе. Но в какой-то момент ты отчетливо понимаешь - ему пора. Так же отчетливо, как знаешь свое имя. Но так не хочется отпускать… Ты обнимаешь его, и с губ срываются три таких простых, но обжигающих слова «Я. Тебя. Люблю. Всегда любила…».   И вот ты вновь просыпаешься. Но на сей раз не в бешеной панике, а в слезах, что пленой застилают все. Плохо так, что сдохнуть хочется самой. Ты не кричишь, не двигаешься. Просто тонешь в этой боли. И мерзкая реальность вновь затягивает тебя в вязкую пучину своих кошмаров липкими длинными щупальцами.    День. Два. Неделя… Ты не вылезаешь из кровати. Организм на стрессе похоже реально решил, что проще сдохнуть. Таблетки не помогают. Успокоительные тоже. Ничего не помогает. Только долгие разговоры, слезы и Вик, что не отходит от тебя ни на шаг.    И за эти дни, проведенные в кровати, поверьте, у вас есть тонна времени, чтобы подумать. До тошноты. До одержимости. «Я. Тебя. Люблю. Всегда любила…». Так я сказала ему в своем сне? Ведь в какой-то степени - это даже правда. Я действительно любила его как родного человека, как друга, брата.  Я просто знала о нем все, обожала его странный черный юмор, не могла оставаться в стороне, когда он смеялся, просто поддерживала любые идиотские идеи, ибо сама была таким же опездолом. Просто чувствовала себя неуютно, если его по какой-то причине не было рядом. Просто меня безумно бесило, когда он уходил к Джо. Нет, это была не ревность. Просто я знала, что она ему не подходит… А кто подходит?  И эти мысли начинают сводить тебя с ума. О несделанном, о недосказанном, об упущенном. А что если….? Ничего. Никаких «если» уже не будет. Его нет. Точка. Но гаденькие мыслишки занимают выжидающую позицию где-то в отдаленных уголках твоей души, притаившись на скамье запасных, и, дождавшись самого уязвимого момента, бьют на поражение. А что же все-таки если…?    И от этих «если» ещё больней.    Время идет. Ты постепенно приходишь в себя и встаешь на ноги. Не душевно. Физически. Чувствуешь себя оболочкой на автопилоте. Вик по-прежнему рядом. Я по-прежнему тень. Теперь жизнь напоминает американские горки. То ты смеешься, (не потому что весело, а потому что мир не дает выбора, и жизнь вокруг тебя не щадит и неумолимо продолжает идти вперед без пауз и без сочувствия), то тебя триггерит случайная фраза/строчка/запах, да что угодно. И ты по щелчку пальцев превращаешься в жидкость. Ты есть слезы. Казалось, что за последний месяц было выплакано всё. Но нет. И вот с этой биполярочкой, парализующей пустотой внутри и абсолютным нежеланием жить тебе приходится как-то существовать и идти дальше. Работу никто не отменял. Деньги тоже все еще являются важным звеном в твоем существовании. Как бы ни хотелось – жить где-то надо, есть что-то надо. А я всеми силами цеплялась за квартиру, в которой мы жили с Дамиано. Он навсегда останется в этих стенах. В каждой мелочи в этом доме, эти стены все еще помнят его смех, парфюм, и на задворках эхом звучит его голос. Это был наш дом. И я в лепешку готова была разбиться, но оплачивать аренду. Даже, если одной это сейчас казалось невозможным. Ты не заживаешь. Совершенно не успев оправится, встаешь через силу и идешь дальше. В этот мир, жить эту взрослую жизнь. Помогаешь ребятам с поисками нового вокалиста, с репетициями, улыбаешься через силу, надевая эту чертову маску «все хорошо». Вот только нихуя не хорошо. В душе по-прежнему пусто. Ты – призрак. Оболочка, что осталась от старой тебя. Один мир рухнул, а другого ты построить еще не успела.    И тогда появляется ОН. Весь такой харизматичный, уверенный в себе и всезнающий. То, чего тебе сейчас так не хватает. Та опора и почва под ногами, которую у тебя выбили. И он не давит. Он просто рядом. Влился в коллектив, затем и в компанию. И ты начинаешь замечать, что он прикольно шутит, что всячески поддерживает и всегда рядом, когда это нужно. И вот ты ловишь себя на мысли, что у него красивая улыбка. И вообще он заботливый, если захочет. Вы гастролируете вместе, у вас куча новых общих воспоминаний. Твои друзья, кажется, от него в восторге. Ну во всяком случае точно отличного мнения. И солист он неплохой, и шоумен, и… Друг. И вот в какой-то из вечеров, год спустя, после одного очень громкого и успешного выступления где-то в центре Парижа, вы все идете в дешевый паб, чтобы отпраздновать. И ты в кои-то веки решаешь напиться. Мысли не отпускают. И каждый раз, смотря на сцену, ты думаешь, что на его месте мог бы быть ОН. Уединившись от всех в дали барной стойки, ты изливаешь душу бармену. И он выдает такую простую и нужную фразу: «Хватит цепляться за прошлое. Прошлого больше нет. Будущее еще не написано. Есть только здесь и сейчас. И ты сама в праве выбирать свою реальность. И твоя реальность во многом состоит из того, о чем думаешь и что делаешь. Так хватит страдать. Пора перелистнуть страницу. Он точно был бы этому рад».   И в этот самый момент ко мне подходит уже изрядно выпивший Чиро. И так чертовски привлекательно улыбается, утягивая танцевать. Мне было нужно это в тот вечер. Тот бармен… Словно он дал разрешение жить дальше. Хотя бы на один вечер. Но кто знал, что изрядно подвыпивший Чиро решит поцеловать меня прямо посреди танцпола. Не знаю, алкоголь это был или я правда к тому моменту что-то к нему уже чувствовала, но я ответила тогда на поцелуй. Так началась наша история. Для меня она началась с боли. Боли, которая еще долго будет меня преследовать в этих отношениях.  Я не любила Дамиано. Но я не готова была его отпустить.   И вот сейчас он так хитро улыбается мне, беря за руку, переплетая наши пальцы, другой рукой подкуривая найденную у прохожих сигарету.   И после всего пережитого вы все еще осудите меня? Если бы вам небо подарило второй шанс увидеть того, с кем ты уже попрощался, вы бы упустили его? Я – нет. И я уверено сжимаю его ладонь в ответ, а шквал воспоминаний из нашего общего прошлого с примесью ярких флешбеков, лавиной обрушивается на меня за считанные секунды. И я иду и улыбаюсь как дура. - А как же Чиро? – эта гаденькая ухмылочка не сходит с его лица. - Дами, ты точно уверен, что именно о нем хочешь сейчас говорить?    Он понимающе смеется и качает головой. Мол, здесь все понятно.   - И не смотри на меня так. Он все равно взбесится, и скандала не избежать. Это вопрос времени. А так я хотя бы смогу нормально провести с тобой время, пока они все заняты репетицией, не боясь, что он увидит в моем взгляде в твою сторону что-то «не то». - А может? – подначивал друг. Я грозно на него посмотрела. Со стороны, наверное, больше напоминала маленького грозного суриката. - Я тебя сейчас тресну! - Что? Нет дыма без огня, - не унимался он. В сторону Дами тут же летит смачный подзатыльник, но он мастерски уворачивается, подлетая ко мне со спины. Шатен хватает меня и поднимает в воздухе. - Обезврежена! – смеется он, - это было слишком просто! - Пусти! – заливисто на всю улицу смеюсь я.  Он кружит меня на руках, как в каком-то безумном клипе из двухтысячных. Воздух вокруг пахнет жарой, табаком и чем-то ещё - чем-то дико знакомым, от чего внутри тянет, словно ностальгия с привкусом адреналина. Я ловко вырываюсь из его объятий, срываясь на бег и показывая ему язык. — Куда? — смеётся он, еле поспевая. Его глаза становятся шире, когда я пересекаю дорогу прямо перед автомобилем, чтобы не дать себя догнать. Кажется, от его глаз не укрывается то, что я и сама в моменте знатно охренела от своих действий. - Ты всегда так - сначала делаешь, потом думаешь? – в его голосе слышны нотки беспокойства. Он почти догнал.  - Думаю, ты забыл, с кем разговариваешь, - оглядываюсь через плечо и бросаю небрежно, намеренно пытаясь придать незначительность произошедшему. Хотя мы оба понимаем, что это могло плохо закончится, — в такие моменты я вообще не думаю, - и в какой то степени, я говорю правду. Он догоняет меня уже у перил моста и хватает за талию, будто притормаживая. - Слушай, если я сейчас сверну себе шею, гоняясь за тобой по городу, это будет достаточно драматично для твоего сценария? – как же я скучала по его едким комментариям. - Ты бы всё равно воскрес, не ври, — усмехаюсь в такт, - ты же у нас феникс, - разворачиваюсь к нему лицом и заглядываю прямо в глаза.  - Серьёзно? Я, значит, выживаю после авиакатастрофы, а ты ещё издеваешься? – он наигранно ядовито приподнимает бровь. - Ну извини, я не знала, что на острове ты потерял последнее чувство юмора. Он все еще держит меня за талию нарочно невесомо, но так уверено и естественно. Его пальцы будто выучили меня заново за последние часы, хотя я уверена, они никогда и не забывали. — Скажи честно… Ты хоть немного ждала меня?   Я будто спотыкаюсь на ровном месте. Глупо, прямо внутри себя. Он улыбается, будто ничего не случилось. А я все это время копила злость на несправедливость рока и стихи про предательство.  - Нет, - выдыхаю. Я ждала его до рёва. До злости. До судорог. До “вычеркнуть всех общих знакомых к чёрту, лишь бы не вспоминать”. До потери пульса. Но жизнь диктовала свои правила.  - Я думал ты будешь меня ждать, - его вечно смеющиеся глаза погрустнели. - Я тебя хоронила, не ждала, - честно и жестко отвечаю я, - но я до боли скучала, - выдыхаю, с ужасом вспоминая всё, что пришлось пережить. - Ты скучала по мне или по хаосу, который я приносил? – в его глазах вновь стали отплясывать черти и искры безумства. Вот только мне не до смеха. Тяжелая тема… - Ты был мёртв. Я училась жить заново. А теперь ты вернулся - и я снова не знаю, как дышать. Он замирает. Перестаёт шутить, глядит на меня, как будто впервые по-настоящему. - А я… - он задерживается, - я боялся, что если выживу, то вернусь в мир, где тебя прежней уже нет. Или, что хуже, где ты меня забыла. - А прежней меня здесь уже нет… Я стала хуже. Сломанная, злая и реже пою в дУше. Так что не надо смотреть на меня, пытаясь отыскать прошлое. Я не музей… Впрочем… Ты тоже изменился.  - Я умер. И вернулся. Что-то должно было остаться на том берегу. - Ты был в каждом моём чертовом сне, Дамиано. Иногда даже в тех, в которых я пыталась тебя ненавидеть. Между нами зависает пауза. Нервная, опасная, почти интимная. Но он, как всегда, прячет эмоции за наглой улыбкой: - То есть, ненавидеть ты тоже меня не смогла? Потрясающе. Я, выходит, непобедим.   - Выходит, ты идиот, Дамиано - бурчу я, пытаясь снизить градус напряженности и отхожу на шаг. Он прекрасно видит, что за ураган у меня на душе сейчас. Он не дожимает. Хотя мог бы. А вместо этого вдруг оглядывается по сторонам и поворачивается ко мне с дьявольским прищуром.  - Как насчет голоса разума? Тебе знакомо это чувство? - Конечно. Я его игнорирую, - парирую я, вопросительно вскинув бровь. - Прекрасно. Тогда держись. - Чего? - не успеваю спросить, как он внезапно хватает меня на руки, будто в кино, и несёт к стоящему у обочины чужому мотоциклу. - Ты не смо… -  я не успеваю закончить, ведь меня нагло перебивает рев мотора. Прекрасно, похоже он еще и угонщик на минималках. Иначе как обьяснить то, что он завел его без ключа?  - Он ничей. Я его “занял”. Верну. Наверное. – отвечает он на мой немой вопрос в знатно подохреневшем взгляде. - Дамиано! - Не ори, мы просто немного повеселимся. Прокатимся по городу. Ты же хотела приключений, нет?   Я смеюсь, почти захлёбываясь в этом безумии, пока он усаживает меня на мотоцикл. - Это безумие! - Это жизнь, cara mia. Он надевает на меня один-единственный шлем, что был оставлен на ручке. Себе, разумеется, нет. Просто взлохмачивает волосы и улыбается, как малолетний хулиган с глазами кинозвезды.   Мотор рычит, как голодный зверь. Асфальт под колесами начинает таять.   - Если нас остановит полиция… - перекрикиваю гул мотора я. - Плевать, когда живешь столько времени среди песков и чаек без единой надежды на возвращение, перестаешь бояться людей в форме и начинаешь ценить жизнь и моменты, - он срывается с места, унося нас сквозь аномальную жару весны и такие знакомые чувства.   Мы выехали на побережье. Соленый ветер трепал мои волосы. Я утыкалась ему в спину прижимаясь крепче, боясь отпустить. Он припарковал байк у кафе на берегу, пробуксовав по песку. - По кофе?  - Решил разрушить стереотипы, что кофе в Италии после полудня дурной тон?  - К черту стереотипы. Тем более, мы не спали всю ночь. Я с сомнением посмотрела на него. - И все-таки ты изменилась. Раньше хлестала кофеин литрами днем и ночью. - Спасибо, капитан Очевидность. А ты, между прочим, сдох и воскрес. У кого тут поинтереснее апдейт будет? Он смеется и снимает с меня шлем, поправляя мои волосы. А в глазах все еще жив этот огонек. Он вальяжно проделывает одному ему известные манипуляции с мотоциклом и медленно запускает пальцы в волосы, убирая нависшие пряди со лба. Чертова рок-звезда на паузе. - Ну так что, кофе?  - С тобой даже кофе пить опасно. Вдруг снова исчезнешь, пока я отойду за сахаром. - Это да? – игнорирует он мою дерзость. - Это большой латте без сахара. Он делает заказ. Слегка тушуется, когда вспоминает, что совершенно без денег, но я тут же протягиваю свой кошелек. - Вернешь, когда вновь прославишься, - улыбаюсь я.  - Американо и большой латте, пожалуйста, - не растерялся он. - И давно ты стал пить американо? - Примерно с тех самых пор, когда вернулся с того света. - Американо - это просто вода с горечью разбитых надежд и отрезвляющим привкусом реальной жизни, - кривлюсь я. - А ты - просто человек с завышенными стандартами на кофеин, - тут же парирует он, ухмыляясь. Я лишь картинно закатываю глаза. Мы бросили мотоцикл у кофейни. Дамиано клялся, что вечером обязательно вернет его на прежнее место с запиской «спасибо». Мне оставалось только укоризненно покачать головой и улыбаться его беспечности. Таков уж он. Всегда таким был. И за это я его и любила. Он определенно добавлял драйва в мою жизнь.  Кофеин предательски пробирался под кожу, впитываясь в каждую клеточку. Сказывается недосып и духота, что последние пару дней не покидает Рим. Меня начинает потряхивать. И я абсолютно уверена, что во всем виноват чертов латте. И совершенно ни при чем друг, идущий рядом, который так театрально рассказывает казалось бы не самую веселую историю из его недавнего пляжного прошлого, но, черт возьми, он даже это сумел превратить в экшн, с сарказмом, черным юмором и привкусом свободы. Только он умел так рассказывать. Только он умел заставлять меня улыбаться не переставая. Я снова чувствовала это… Ту легкость и тотальное счастье, когда мы просто так слонялись по городу пару лет назад, а он что-то увлеченно рассказывал. Рим отдавал ностальгией. Но самое приятное во всем этом было то, что мы вновь способны писать историю на улицах этого вечного города. Мы больше не являлись прошлым. Он здесь.   - Эй, ты в норме? – он замечает легкий тремор в моих руках и слегка помутневший взгляд. - Да, это все недосып и нервы, - выдыхаю я, - потрясений за последние сутки хватает. - Идем, - он уверено берет меня за руку и тянет в одному Богу известном направлении.   Я не особо понимаю как, но через пару минут, находясь на узенькой неприметной улочке, мы каким-то образом оказываемся в весьма просторной картинной галерее. - Оу, - все, что выдаю я. - Если ты думаешь, что я привел тебя восхищаться искусством, то нет. Здесь прохладно. Должно полегчать.  - Спасибо, - улыбаюсь я такой заботе, - как ты нашел это место?  - Я вырос в этом городе, - с нотками гордости заявляет он, - пусть я и отсутствовал некоторое время, но какие-то вещи остаются неизменны. - Например, твоя привычка на ходу менять планы, - улыбаюсь я. - Ну нет. Дорогуша, плана у нас не было. Так что я просто импровизировал. Картинная галерея оказалась весьма просторной. Здесь выставлялись современные авторы. Не думала, что так надолго зависну здесь. Но некоторые картины действительно буквально останавливали нас и заставляли задержаться и подискутировать на тему того, что же имел ввиду автор или какая глубина заложена в те или иные образы. Мне нравилось говорить с Дамиано про искуссство. Он никогда не мыслил стандартно, он видел шире. И от того  дебаты всегда набирали такие обороты, что нам сложно было остановиться и отправится к следующему экспонату. Проведя здесь добрые четыре часа, ближе к выходу меня привлекли авторские открытки с различными надписями и мини-копиями выставленных в этой галерее работ. Я долго вглядывалась в них, рассматривая детали, смакуя то, как умело авторы играли с цветами.  - Пс, - я повернула голову на Дамиано. В его взгляде плясали бесята. - Ты чего? – не уловила причины перемены его настроения я. - Идем отсюда, - заговорщически шепчет он и достает из-за пазухи кусочек чего-то бумажного, что я пока еще не успела идентифицировать, ведь он так же резко поместил это «нечто» обратно.   - Ты украл это? – распахнула глаза в ужасе я. - Я предпочитаю термин “временно переместил в более достойные руки”, - лукаво улыбается он. -  Дамиано, это собственность галереи, это не трофей, это… Это… Блин, где ты это вообще взял?! - Ты не поверишь, - улыбается он, отступая спиной по мраморному полу галереи, - но если догонишь — расскажу. - Господи, ты реально тронутый. - Это жизнь, подруга. И немного искусство. Он поворачивается и убегает, петляя между залами. Я за ним. Под смех, под свист охранника, под возмущённые возгласы «Молодые люди!» и чей-то хриплый «Так вот что такое перформанс!»   - Ты с ума сошёл, - выдыхаю, когда мы, наконец, выбегаем на улицу через служебный выход, - нас могли поймать! - Уж точно не за то, что девушка, что продавала открытки, любезно мне одну подарила. - За то, что ты - ходячая провокация! Стоп, что? Тогда почему мы бежали? Дамиано! – начинаю сквозь смех ворчать на него я, осознавая абсурдность ситуации. - Ты просто ревнуешь, что не ты её первой заметила.   Он с ухмылкой вытаскивает ту самую открытку из-за пазухи и торжественно вручает мне. - На память. Чтобы знала, на кого подписалась. - Я ни на что не подписывалась! - Поздно. У нас уже совместное криминальное прошлое. Ты моя соучастница. - Я скажу, что меня вынудили! - Конечно, скажешь. На допросе. И обязательно добавь, что я был чертовски привлекателен. - Ты ужасен, - смеюсь я. - Ты ещё хуже. Ведь ты подыгрываешь. - Не подыгрываю. - Тогда зачем взяла открытку?   Между нами повисла пауза.   — …чтобы ударить тебя ею по башке! — С романтикой у нас, конечно, всё стабильно, - смеется он, - я начинаю вспоминать, почему мы никогда не переходили грань дружбы. Мы же не способны на большее, чем просто дружить, - смеется он. - Просто? – ухмыляюсь я, - ну, нет, «просто» это точно не про нас. Мы когда вдвоем, все взрывается к чертям. Мы нескончаемый поток неконтролируемой энергии. «Просто» у нас никогда не бывает… - я перевожу наконец глаза на открытку, что он подарил мне. «Делай, как чувствуешь» и на фоне рисунок бескрайнего океана. - Так ведь ты мне всегда говорила? – улыбается он. Но в этой улыбке уже нет иорнии, азарта и желания отмочить какую-нибудь очередную гадость. Он улыбается уютно и по-родному. - Ты помнишь? – в тон улыбаюсь я. На душе расползается тепло. - Я помню все, что нас связывало. Ты мой соулмейт. Такое не забывают. Я хотела было что, то ответить, но, вероятно, он не желал сейчас сантиментов. Поэтому быстро меня перебил. - Становится прохладнее, - вдруг бросает он, протягивая мне руку, - пойдём. Я покажу тебе одно место. - Лучше, чем эта галерея? – он и так уже достаточно наследил сегодня в моих воспоминаниях. Я не верила, что может быть еще лучше. - Там есть колонки, холодное пиво и плейлист многолетней давности. - Звучит интригующе, - я беру его руку. Медленно. Медленно, будто каждый наш шаг - запрет, но такой, от которого не хочется отступать.   Бар был тесным, громким и пах пролитым пивом, жареными крылышками и лёгким флером беспорядочной свободы. Здесь никто не спрашивал имён и паспортов, и уж точно никого не волновало, почему какой-то бородатый байкер времен палеозойской эры шепчется на ухо молоденькой девушке с глазами цвета грозы. Дамиано уже давно заметил эту сцену: она сидит, слегка оперевшись локтем о барную стойку, играет краешком салфетки, будто решает, остаться или сбежать.   Он возвращается с пивом и ухмылкой. - Распишитесь, пожалуйста. Сегодня в ежедневной рассылке у вас договор с дьяволом, — ставит передо мной бокал любимого темного нефильтрованного. - Вынуждена вас огорчить, но я не пью с дьяволом, - я беру бокал, - максимум с чертёнком на минималках, - победно щурюсь я, заглядывая ему в глаза.   Он чуть склоняет голову, и на его лице эта фирменная, опасная полуухмылка. - Окей, Бонни. Ваше право, в таком случае через пять минут тебя ждет сцена, - он плюхается рядом и отпивает из своего бокала разом несколько приличных глотков. - Какая сцена? – резко выпрямляюсь я. - Караоке. Мы в очереди. Я записал нас. - Ты… Что сделал?! - Имя дуэта: Рик и Морти. Хотел Бонни и Клайд, но меня опередили. - Твою же мать, Дамиано! Я убью тебя! - С Бонни, как вижу, не прогадал, - смеется он, - окей, убийство по сценарию.   Пока я судорожно ищу способ исчезнуть, ведущий уже зовёт. Черт! Да я сто лет не пела! Последний раз - с ним. Давно забытые навыки. Так… Подмурлыкивала, максимум, ребятам на репетициях и орала на концертах с толпой, где уж точно всем плевать на какую-то фальшь. - Итак, следующие… Рик и Морти! Дамиано ржет. Он явно доволен своей выходкой. Кажется, публика тоже оценила название дуэта. - Я не выйду, - шиплю на него я. - Выйдешь. Потому что в глубине души ты знаешь, что хочешь, - он берёт меня за руку, и греет в своей ладони, - просто закрой глаза. Представь, что никто не слушает. Только ты и музыка. Давай, мы ведь уже делали это раньше.   Он ведёт меня через толпу. Свет бьёт в глаза. Я будто на подиуме перед судом собственных комплексов. Но звучит музыка и… Голоса в голове затихают. I don’t wanna miss a thing. Рок-баллада, слегка пафосная, но чертовски подходящая.   Он поёт с той же хрипотцой, которой раньше сводил с ума толпы. Иногда не попадает в ноты. Но чёрт, это не делает его хуже. Напротив. Дамиано такой живой. На сцене он как рыба в воде, как гепард в естественной среде обитания. И смотрит так, что ноги подкашиваются. Чертова рок-звезда на минималках… Он собрал в себе всё. И ангелы, и демоны были на его стороне. Иначе как ещё можно объяснить это воскрешение? Я была уверена, чтобы вытащить с того света таких как он, без жертвоприношений точно не обойдется… Но нет. Стоит и поет так, словно вокруг не бар вовсе, а концертный зал и очередная большая сцена. Эти стены становятся малы. Его бешеная энергетика никуда не делась. Дами по сей день готов был завоевывать ею сердца.   Настала моя очередь. Сначала - почти шепчу. Коленки трясутся. Но потом я нахожу его глаза и становится спокойнее. Шум вокруг замолкает, и мысленно я перемещаюсь на нашу кухню, где мы вдвоем пели под гитару, а он делился со мной новыми песнями. Голос становится громче и увереннее. Слово за словом, куплет за куплетом. И я уже сама не понимаю, в какой момент наши голоса сливаются в унисон и я начинаю кайфовать от процесса. Кто-то из зрителей уже снимает на видео. Кто-то аплодирует. А кто-то понимающе смотрит - тут история.   В конце, он берет меня за руку. Я смеюсь от переизбытка эмоций - голосом, которым раньше плакала. Голосом, который не звучал так уже очень давно. Он делает поклон, а я чуть толкаю его локтем, мол мог и предупредить, чтобы кланялись вместе. Мы уходим со сцены под овации.   - Ты был отвратительно хорош, - смеюсь, спрыгивая со сцены. - Спасибо. Я старался, - подмигивает он. - Я серьёзно. Это было настолько круто, что в какой-то момент я забыла как дышать!  - Ты всё-равно лучше, - мягко улыбается он, садясь за столик со мной рядом. - Это ещё что за философия? – недоумеваю я. - Ты спела. Впервые за всё это время. Не ты ли сегодня ночью жаловалась, что во время работы с музыкальной группой, музыки в твоей жизни стало гораздо меньше? Что пение тригеррило тебя всё это время? И ты наконец пела. Не под нос. Не в пустоту. Со мной. - Только не делай из себя героя, - игриво показываю ему язык. - У Чиро было почти два года на это, но что-то не вижу, чтобы у него хоть раз получилось. Мне же потребовался один день, - саркастично-игриво приподнимает он бровь. - Ты неисправим. - Я просто рад, что снова слышу, как ты смеёшься.   Мы продолжали болтать обо всем на свете, выпивая уже черт знает какой бокал по счету, как у бара кто-то окликнул: - Подождите… Это… Вы Дамиано?   Он вздрагивает почти незаметно, но я чувствую по тому, как слегка напряглись его пальцы в моей руке. Да, для нас всегда было нормой держаться за руки или сидеть в обнимку. Мы никогда не вкладывали в это что-то большее. Он медленно оборачивается.   - Чёрт… Это, правда, ты? - девушка с ярко-синими волосами, на вид, лет двадцати и со взглядом как у тех, кто вырос вместе с нами на улицах под его песни, - боже, ты жив. Я думала, ты умер…   - Почти, - хмыкает он, - но, знаешь, смерть все же переоценена.  - Ты… Ты вернёшься в группу? - тут же в лоб спрашивает она. И вот оно. Это звучит как щелчок затвора, - ну… Там теперь Чиро, но всё равно… Ты ведь оригинал. Думаю, фанаты рады будут. Тишина. Она старается делать вид, что рассматривает свою пустую кружку. Дамиано улыбается, но в этой улыбке чернильная тень. - Оригиналы, как правило, плохо вписываются в новые версии.   Девушка не сразу соображает, что он не собирается отвечать прямо. - Ну… Просто вы с Чиро… Может быть, вы бы круто звучали в дуэте?  - На сцене может быть только один лидер. И я не намерен вставать на второе место.  - Это… Грустно. - Это шоу-бизнес, - он вдруг поворачивается ко мне, - ты как думаешь? - Я думаю, мы обещали друг другу провести вечер без автографов и пресс-релизов, - отшучиваюсь я, понимая, что данная тема для него словно лезвием по живому.    Дамиано смеется. - Видишь? Никакой теперь звёздной жизни, - смеется он, а в глазах я читаю благодарность.   Он ловко обходит фанатку, оставляя ей лёгкий кивок вместо ответа. Мы снова в толпе. Смешались запахи жареного мяса, дыма и весеннего вечера. Но воздух чуть изменился - чуть плотнее стал, чуть острее.   - Тебе больно, когда тебя об этом спрашивают? – в лоб интересуюсь я. У нас никогда не было друг от друга секретов. И сейчас это было не праздное любопытство. Я хотела помочь.  - А тебе? - Мне? – не поняла я. - Когда спрашивают, что ты чувствуешь к Чиро. Особенно в нынешней ситуации.    И все, что я сейчас могу – смотреть на него молча. Он усмехается. - Вот и ответ.   Крышу мы нашли случайно. Или она нашла нас, не знаю. Полусломанная лестница, запертая дверь, через которую мы всё равно пролезли, и вот он - город, раскинувшийся перед нами, как немая сцена с миллионами зрителей в окнах. Он ложится на спину прямо на гравийную крышу и закуривает, дым поднимается в небо и растворяется навсегда.   - Дай сюда, - я сажусь рядом, выхватываю у него сигарету, сто лет не курила. Делаю затяжку и почти закашливаюсь, - фу! Почему я вообще это сделала? – глаза начали слезиться. - Что, прошлое в глаз попало? – смеется он.   Дамиано смотрит на меня. Долго. Так, что становится тепло в груди.   - Стеф, ты с ним… Потому что хочешь или потому что он напоминал тебе о прошлом, и ты боишься перемен?   Молчу. Мысли скачут, как искры от пепла. Не хочу заглядывать в эти уголки своего разума. Не сегодня. Не с ним. Не здесь.   И когда он снова смотрит на меня — с этим своим непрошибаемым лицом и голодным взглядом рок-звезды, вернувшейся с того света, я думаю:   «А если мир однажды снова рухнет, с кем я хочу встретить конец света?»   И я отвечаю. Собственное откровение пугает больше, чем шаг в пропасть с завязанными глазами. Хотя по факту оно таковым и является.   Внутри что-то ломается. Хочется воздуха, пространства, впервые в моменте, когда на душе ураган, мне хочется спрятаться от него. Закрыться. Ведь он причина этой бури. В голове эхом звучат слова Дамиано «…или потому что он напоминал тебе о прошлом, и ты боишься перемен?» Черт. У нас никогда не было с Чиро все гладко. Но ведь не бывает идеально… Это реальная жизнь. Но почему тогда вечерами, когда он оставлял меня одну, в голову неоднократно лезли непрошеные мысли: «А возможно ли по-другому?» Я встала и, ничего не отвечая, подошла к парапету, уселась на него, свесив ноги. Сзади послышались шаги. Я не обернулась. Знала, кому принадлежат.   - Только не прыгай, ладно, - в голосе слышна ухмылка.  - Внизу нет ничего, кроме пробок и разбитых иллюзий, - тихо отвечаю я, болтая ногами в воздухе.   Он забирается на парапет и встает рядом со мной.  - Ты с ума сошёл?! - тут же меняюсь в лице я, видя его стоящим на краю крыши, где ветер гулял, как у себя дома. - Почти. Но ты знаешь, это моя изюминка, - Дамиано оглянулся на меня через плечо, улыбаясь этой своей фирменной, безбашенной и совершенно неотразимой улыбкой. Волосы растрепались от ветра, глаза сияли. Он стоял на узком парапете, расставив руки в стороны, будто вот-вот сделает шаг вперёд и полетит. Внизу пять этажей до реальности. Никаких ограждений. Только безумие. Он, увидев мой обеспокоенный взгляд, словно намеренно сделал еще один лёгкий шаг вбок. Уверенно, ловко. - Ты псих! - А ты всё ещё здесь. Интересный диагноз, правда?   Я закусила губу. Сердце билось где-то в горле. Он протянул руку.   - Доверься мне, покажу кое-что интересное.    Я посмотрела вниз. Большая ошибка. Потом на его лицо. Ещё бОльшая. Чёрт, Дамиано. В какой момент он разучился быть просто другом? Даже стоя на краю обрыва, он умудрялся заставить всё во мне дрожать. Но не от страха. В какой момент всё изменилось? Раньше и подумать не могла, что в этих прикосновениях я смогу увидеть что-то большее. Или это страх вновь его потерять? Бред. Мысли путались.    Я встала на парапет.   - Если я умру, ты понесёшь мои вещи на похоронах, понял? - Только заранее огласи список, понятия не имею, что люди берут на тот свет, - улыбается он. - Я думала, ты у нас в этом эксперт.   Он смеется, а я балансирую и пытаюсь поймать равновесие, пока он держал меня за руку. И мы пошли. Медленно. По краю, как по жизни. Под ногами камень. Над головами звёзды. Где-то позади оставался голос разума, предупреждающий, что это плохая идея. Но рядом был Дамиано. И с ним плохие идеи всегда были самыми лучшими. Он затащил меня на крышу соседнего дома, откуда открывался уже совсем другой вид. Я, как маленькая, любовалась звездами, словно вижу их впервые, а он был рядом, то и дело заставляя меня улыбаться вновь и вновь.   И в этот момент звонок. Телефон завибрировал в кармане. Один раз. Второй. Я знала, кто это.   - Не берёшь? - Дамиано вскинул бровь, заметив, как я застыла. - Нет, - так просто слетело с моих губ. - Почему? - Потому что если я сейчас услышу его голос… Я… Я не смогу…  - я кивнула на наши руки, на парапет. На лёгкость, которая поселилась в груди, как бездомный кот. - А что мы сейчас делаем, по-твоему? - его голос стал тише. - Я понятия не имею, - честно ответила я. - Вот и я. И, знаешь… Мне впервые это чертовски нравится.   Мы остановились, всё ещё на высоте, всё ещё на грани. В телефоне всё ещё мигал его номер. Я нажала отклонить вызов.   - Что скажешь, рок-звезда? — спросила я, глядя на огни ночного города. - Скажу, что я не хочу возвращаться вниз. Там люди, правила и Чиро. И у меня свои причины его не любить. А здесь ты и чертовски опасный парапет.   И мы снова пошли. Два маленьких безумца на краю мира. Дома меня всё-равно ждал скандал. Вне зависимости от того, отвечу я сейчас или нет. Но мне хотелось продлить это мгновение. Я слишком долго ЕГО ждала.