Время тайн Пандоры

Следующее утро выдалось пасмурным и снежным. Это было неудивительно, ведь стояла середина ноября. Земля уже замёрзла, и ночные осадки завалили всё снегом. Теперь он не растает, потому что в середине ноября снег ложится уже окончательно. Мишель открыла глаза и потянулась, её волосы оттенка платинового блонда были разбросаны по подушке, словно солнечные лучи. Девушка села в кровати и оглядела свою спальню. Спальня Мишель оформлена в классическом стиле с элементами ар-деко. В центре стоит широкая двуспальная кровать с высоким стеганым изголовьем глубокого синего цвета. Обивка украшена аккуратными пуговицами, а у ног кровати — широкое мягкое основание в том же оттенке. Белоснежное постельное бельё и декоративные подушки синего и серебристого цветов создают ощущение уюта и гармонии. Под кроватью лежит плотный ковёр насыщенного синего цвета с золотым орнаментом по краям. По обе стороны кровати стоят зеркальные тумбочки с золотыми вставками и фурнитурой. На них — лампы с белыми абажурами и вазы с пышными букетами гортензий. Позади кровати — декоративная панель с вертикальными вставками светло-серого и тёмно-синего цветов, украшенная золотыми линиями. В центре расположено ромбовидное зеркало в широкой золотой раме с синими стеклянными элементами. Оно отражает свет и зрительно увеличивает пространство. У окна стоят два кремовых кресла с золочёными рамами и синими подушками. Между ними — небольшой столик с цветами. Окно закрыто длинными темно-синими шторами с золотыми полосами и тонкими белыми занавесками, которые мягко рассеивают свет. Потолок оформлен глянцевым синим материалом, обрамлён белым и золотым карнизом. В центре висит многоуровневая хрустальная люстра, создающая мягкие блики по всей комнате. Интерьер аккуратный и симметричный. Всё подобрано со вкусом — от цвета мебели до узоров на ткани. Спальня выглядит уютной, элегантной и продуманной до мелочей. Мишель ещё лежала в постели, ощущая мягкое тепло одеяла и лёгкое щекотание холодного воздуха от снежного утра. Она медленно поднялась, опершись на локти, и потянулась, расправляя платиновые волосы по плечам. Потом аккуратно встала с кровати, мягко наступая на ковёр, и подошла к окну. Руки тянулись к шторам: она раздвинула тёмно-синие полотна с золотыми полосами и белые занавески, позволяя утреннему свету рассеяться по комнате. За окном всё было покрыто снегом: деревья, крыши, дорожки — зимняя сказка. Мишель задержала взгляд на белоснежном полотне, ощущая одновременно холод и умиротворение, прежде чем пойти в ванную, чтобы умыться и начать новый день. Мишель уже почти дошла до двери своей комнаты, как вдруг неожиданно её телефон завибрировал. Девушка развернулась и пошла к прикроватной тумбочке, на которой лежал телефон. Взяв устройство в руки и разблокировав его двойным тапом по экрану, Мишель увидела всплывающее уведомление: Имоджен Стаббс что-то написала в общем чате в телеграме. Мишель присела на кровать, открыла телеграм и зашла в общий чат группы. Девушка сразу увидела последнее сообщение, отправленное куратором только что. Сообщение содержало следующее: «Доброе утро, студенты! Сегодня на большой перемене я ожидаю вас в актовом зале. Будет небольшое объявление, которое касается вашего будущего. Надеюсь, вы увидите это сообщение и придёте в актовый зал. Всем удачного дня!» Прочитав сообщение, Мишель быстро убрала телефон в сумку и побежала вниз, на первый этаж, чтобы умыться, успеть одеться и позавтракать, ибо опаздывать на пары не хотелось, так как сегодня первым занятием было изучение языка на’ви. Спустившись на первый этаж таунхауса, Мишель направилась прямиком в ванную комнату. За всё время проживания в таунхаусе семьи Морахан, ставшем теперь уже её домом, Мишель наизусть выучила, где какая комната находится, в том числе ванная и кухня. Однако когда Мишель подошла к серебряной двери, украшенной объёмными розами из нежно-розового блестящего мрамора, чьи стебли и листья были сделаны из того же мрамора, только тёмно-зелёного оттенка и с теми же блёстками, и дёрнула за изящную ручку, сделанную из жёлтого золота и обильно украшенную растительным узором, то поняла, что дверь закрыта с обратной стороны: видимо, в ванной кто-то уже проводил утренние процедуры. Через небольшой промежуток времени дверь ванной комнаты открылась, и оттуда вышла Розали: на ней был длинный нежно-розовый атласный халат в пол, по контуру обшитый кружевом. Кружево также присутствовало внизу рукавов. Большой живот Розали очень хорошо смотрелся в этом милом и лёгком наряде. При виде Мишель Розали тепло улыбнулась. За время, что они провели вместе, Розали и Мишель сумели найти общий язык, став настоящими подругами. Мишель зашла в ванную. Ванная комната просторная и светлая, оформленная в мягких розовых и белых тонах. Стены отделаны крупными плитами нежно-розового камня, а пол покрыт матовой белой плиткой с едва заметным тёплым оттенком. Большая современная ванна прямоугольной формы встроена в нишу у стены, её бортик выполнен из светлого розового камня, создавая спокойный и гармоничный вид. Над ванной устроена аккуратная ниша-полка с косметикой и декоративными свечами. Раковина расположена на длинной ровной белой столешнице с лёгким жемчужным блеском, под которой находятся вместительные ящики с гладкими фасадами. Над раковиной висит большое прямоугольное зеркало с мягкой подсветкой по краям. Справа расположен душевой уголок со стеклянной перегородкой в белой металлической раме. Встроенный душ имеет лаконичную панель и широкую верхнюю лейку. Вся фурнитура выполнена в белом матовом металле, подчёркивая общую лёгкость и свежесть помещения. Освещение мягкое и тёплое, встроенные потолочные светильники равномерно заполняют комнату светом. В углу стоит аккуратная корзина для белья, а на стене закреплён полотенцесушитель в белом исполнении. Мишель закрыла за собой дверь ванной и глубоко вдохнула полной грудью. Мягкий цвет розового камня и тёплый пар, оставшийся после Розали. Девушка подошла к раковине, включила воду и смочила лицо прохладной струёй, позволяя себе окончательно проснуться. Она взяла с полки зубную щётку, нанесла пасту и тщательно почистила зубы, глядя на своё отражение в зеркале: платиновые волосы лежали идеально гладко, и лишь пара непослушных прядей выбивалась вперёд. Закончив, она ополоснула рот, ещё раз умылась и стянула с себя ночную пижаму, проходя к душевой кабине. Стеклянная дверца мягко скользнула в сторону. Мишель включила воду, выставляя температуру ровно такой, какой любила — тёплой, обволакивающей, чтобы не было резко после холодного ноябрьского утра. Вода быстро покрыла её кожу, стекала по изгибам тела, по спине, по плечам, смывая остатки сна. Она намылила волосы мягким шампунем с ароматом ванили и хлопка, аккуратно промассировала кожу головы, расплетая ночные узелки. Затем смыла пену и нанесла лёгкий кондиционер, наслаждаясь теплом и покоем. Спустя несколько минут Мишель выключила воду, аккуратно вытерлась мягким белым полотенцем, закрутила волосы в тюрбан и натянула лёгкий домашний костюм — кремовые штаны и мягкий розовый свитшот. Причесаться и накраситься она решила уже после завтрака, чтобы не тратить лишнее время. Выйдя из ванной, Мишель направилась по коридору к кухне, зная, что остальные уже должны быть там. Кухня встретила Мишель теплом и ароматом свежесваренного кофе. Интерьер, выдержанный в жёлтых тонах, сиял уютом: мягкий золотистый свет, тёплые оттенки дерева, блеск хромированных деталей. За столом уже сидели Хэтти и Розали; последняя нежно гладила живот, задумчиво улыбаясь своему последнему утру в кругу семьи перед завтрашним отлётом в Нидерланды. Ричард поднял глаза первым и тепло улыбнулся Мишель. — Доброе утро, Мишель, — сказал он с тёплой улыбкой на лице. — Доброе утро, всем, — ответила девушка, окидывая взглядом всех присутствующих. Джоан протянула ей тарелку с блинчиками. — Садись, милая, завтрак остывает. Хэтти, склонив голову набок, смотрела на подругу с лёгким беспокойством. — Ты уже видела сообщение миссис Стаббс? — Да, — ответила Мишель и присела рядом. — Похоже, сегодня будет важный день. Розали тоже повернулась к девушкам. — Я надеюсь, у вас всё будет хорошо, девочки. Они позавтракали в спокойной, но слегка напряжённой атмосфере — всё-таки сообщение от Имоджен заставило всех задуматься о будущем. После завтрака Мишель и Хэтти отправились каждая в свою комнату, чтобы переодеться перед тем, как ехать на занятия. Мишель решила надеть белую блузку с V-образным вырезом, который был полностью кружевным, кружева также присутствовали на манжетах рукавов. Кружева были полупрозрачными, но в этой полупрозрачности не было и капли пошлости, а лишь желание подчеркнуть одновременно хрупкий и строгий образ. Далее девушка одела классические чёрные брюки свободного кроя, что не стесняло движений. В качестве сменной обуви Мишель взяла с собой в колледж обычные чёрные ботиночки на каблуках, которые она недавно приобрела в торговом центре. Потом Мишель подошла к своему большому шкафу, стоявшему у стены напротив прикроватной тумбочки с левой стороны, раздвинула его двери и сняла с вешалки красивую шубу. Шуба Мишель выглядит восхитительно: её белоснежный мех мягко переливается на свету, словно пушистое облако, обволакивающее её фигуру. Она просторная, с А-образным силуэтом, низ шубы свободно ниспадает к полу, создавая лёгкий объём и ощущение воздушной элегантности при каждом движении. Главная изюминка шубы — роскошный воротник и манжеты, украшенные густым белым мехом. Воротник высоко поднимается, мягко обрамляя шею и лицо, словно нежный, пушистый шарф, создавая впечатление утончённой роскоши. Манжеты широкие и пушистые, их мех словно дышит лёгкостью, добавляя наряду праздничность и торжественность. Шуба застёгивается на талии одной изящной пуговицей, отчего на мехе образуются плавные, естественные складки. Линия талии подчёркнута тонким поясом, аккуратно удерживающим шубу, не отвлекая внимание от богатого декора. Ниже пояса на мехе виднеются деликатные серебристые вышивки — веточки и листья, тонко рассыпающиеся по поверхности, словно едва заметное сияние на снежной поверхности. Они подчёркивают вертикальные линии силуэта и визуально его удлиняют. Мех воротника и манжет плавно переходит в основной мех шубы, создавая гармоничный и цельный образ без резких переходов. Вышивка выполнена так искусно, что серебристые веточки кажутся нарисованными акварелью прямо на пушистом белом мехе. Шуба идеально симметрична, без лишних украшений: все внимание сосредоточено на поясе, мягком блеске меха и тонкой, почти невесомой вышивке, подчёркивающей утончённый вкус владелицы этого великолепного изделия. Мишель осторожно потянула шубу за плечи, чтобы полностью освободить её из шкафа, а затем аккуратно положить на кровать. Когда шуба была приведена в идеальный вид, Мишель наклонилась к нижним ящикам шкафа. Лёгким движением она открыла один из них и достала оттуда парные меховые сапожки — белоснежные, такие же мягкие и пушистые, как шуба, с высоким голенищем и аккуратной серебристой вышивкой вдоль верхнего края. Девушка подняла сапожки, слегка сжимая их ладонями, чтобы убедиться в мягкости внутреннего меха, и поставила их рядом с шубой, ощущая полное единство образа: шуба и сапожки создавали роскошный ансамбль, идеальный для морозного ноябрьского утра. Хэтти в своей комнате тоже торопилась собраться к занятиям. Она открыла дверцы белого шкафа, украшенного золотистыми ручками в виде листьев, и быстро достала свой любимый зимний наряд. На ней уже были надеты тёплые кремовые колготки и мягкое вязаное платье нежно-лавандового оттенка, украшенное мелким жемчужным узором по вороту и манжетам. Платье сидело идеально: подчёркивало тонкую талию и мягко ниспадало до колен, оставляя образ одновременно уютным и элегантным. Хэтти провела рукой по подолу, словно проверяя, нет ли лишних складок, и кивнула себе, удовлетворённая выбором. Она присела на корточки и выдвинула нижний ящик шкафа. Там хранились её зимние вещи — аккуратно, словно в витрине бутика. Девушка достала свои сапоги: высокие, молочно-белые, на устойчивом каблуке, с пушистой опушкой из искусственного меха по верхнему краю. Бока сапог были украшены тонким серебристым рисунком в виде морозных веточек, которые красиво переливались даже при слабом освещении. Она поставила сапоги рядом и снова заглянула в шкаф, чтобы достать верхнюю одежду. Хэтти вытянула свой пуховик — длинный до середины бедра, тёплый, но лёгкий, выполненный в необычном оттенке светлого айвори. Капюшон был обрамлён густым мехом кремового цвета, а само полотно пуховика украшали диагональные прострочки, создававшие аккуратный геометрический рисунок. На поясе был тонкий ремешок с золотистой пряжкой, позволяющий подчеркнуть фигуру. Манжеты были мягкими и эластичными, внутри — тёплая флисовая подкладка. Карманы закрывались на аккуратные золотистые молнии, гармонирующие с фурнитурой. Хэтти поднесла пуховик к зеркалу, оценивая, как он сочетается с её платьем. Лаванда и айвори действительно смотрелись удивительно нежно — так, будто она сама стала частью снежного утреннего пейзажа. Девушка улыбнулась своему отражению, поправила выбившуюся светло-соломенную прядь, после чего аккуратно разложила пуховик на кровати рядом с сапогами, готовясь одеться и выйти вместе с Мишель. К тому моменту, когда Мишель и Хэтти наконец полностью оделись и подошли к входной двери, чтобы выйти в парадную и оттуда попасть на улицу, к ним подошла обеспокоенная Джоан и сказала: — Девочки, боюсь, что на автобусе вы поехать не сможете. — Почему? — спросила Хэтти, обеспокоенно глядя на маму. — На улице очень сильная метель и ничего не видно, — ответила Джоан, смотря на обеих девушек. Мишель сразу сникла, но вовсе не из-за того, что погода испортилась, а потому, что теперь они с Хэтти могут получить строгий выговор от Имоджен Стаббс, чего никогда раньше не случалось, ведь женщина часто ставила девушек в пример другим студентам, хотя любимчиков не выбирала. Но тем не менее эта женщина строго следит за дисциплиной и за тем, чтобы студенты уважали друг друга. Хэтти увидела, как Мишель опустила взгляд, и сразу подошла ближе, легко коснувшись её плеча тёплой ладонью. Голос подруги прозвучал мягко, но уверенно: — Мишель, не переживай. Имоджен знает, что мы всегда приходим вовремя. Она поймёт, что в такую метель невозможно попасть на остановку. Мы ничего не нарушаем. Мы просто не хотим попасть под снегопад вслепую. Мишель тихо выдохнула, чуть расслабив плечи, и посмотрела на подругу с благодарностью. Хэтти улыбнулась ей ободряюще, словно говоря без слов, что вместе они справятся с любой трудностью — даже с ноябрьской стихией снаружи. В этот момент в холл вошёл Ричард, поправляя манжет рубашки и поднимая глаза на девушек. Он сразу заметил их напряжение, мужчина тоже видел какая на улице погода. — Девочки, — сказал он уверенным, спокойным голосом, — никакого автобуса сегодня. Я отвезу вас сам. Хэтти и Мишель одновременно подняли головы, и в их взглядах появилось облегчение. — Правда? — спросила Мишель, и на её лице впервые за утро мелькнула тёплая улыбка. — Конечно, — кивнул Ричард. — Пока вы будете добираться до автобусной остановки, вас уже бы занесло снегом по колено. Машина у меня стоит в гараже, она тёплая и на зимней резине. Так что собирайтесь, я прогрею мотор, и через несколько минут выезжаем. Джоан с явным облегчением выдохнула. — Это лучший вариант, — сказала она, глядя на мужа с благодарностью. Хэтти повернулась к Мишель и тихо произнесла, стараясь поднять ей настроение: — Видишь? Всё складывается нормально. Мы точно успеем. И Мишель кивнула, чувствуя, как внутреннее напряжение постепенно растворяется, сменяясь уверенным спокойствием перед важным днём. Ричард помог девочкам донести сумки до машины и открыл перед ними заднюю дверь. Тёплый воздух из салона сразу окутал Мишель и Хэтти, едва они уселись на мягкие сиденья, стряхнув с одежды мокрые снежинки. Ричард занял место водителя, пристегнулся и плавно выехал из гаража. За окном всё ещё бушевала снеговая завеса: крупные хлопья летели почти горизонтально, а двор был укрыт ровным белым покрывалом. Машина неторопливо продвигалась по заснеженной дороге, фары выхватывали из метели только узкую полоску пути. Но благодаря уверенной езде Ричарда поездка оказалась спокойной. Девушки сидели рядом, иногда переглядывались и тяжело вздыхали — всё-таки сегодня важный день. Однако чем ближе они подъезжали к колледжу, тем больше становилось заметно, что дороги вокруг оживлены. Когда машина свернула к территории колледжа, обе девушки удивлённо подались вперёд. Парковка, обычно наполовину пустая по утрам, теперь была забита до отказа. Рядом стояли внедорожники, седаны, минивэны — машины самых разных марок. Родители высаживали детей прямо у входа, некоторые даже провожали их до дверей, укутывая шарфами и поправляя капюшоны. В воздухе смешивались огни фар, клубы пара от дыхания и резкие порывы снежного ветра. Хэтти первой нарушила тишину: — Я думала, метель всех задержит… а тут… Мишель покачала головой, поражённая не меньше подруги: — Похоже, все решили, что сегодня точно нельзя пропускать занятия. Ричард тихо усмехнулся, аккуратно пристраивая машину в один из редких оставшихся свободных карманов: — Видимо, ваш колледж сегодня самый посещаемый в городе. Я бы сказал, родители устроили массовую доставку. Хэтти прикрыла рот ладонью, сдерживая смех, а Мишель наконец почувствовала лёгкое облегчение. Она ожидала, что они придут почти одни и опоздают. Но нет — похоже, Имоджен Стаббс сегодня увидит рекордную явку. Когда Ричард заглушил мотор, он обернулся к девушкам: — Всё. Выбирайтесь. И постарайтесь не замёрзнуть по пути до дверей. Они с благодарностью попрощались, надели капюшоны, подхватили сумки и вышли наружу. Ветер сразу хлестнул по лицам, но всего через несколько шагов они оказались в плотном людском потоке — такими же учащимися, которых привезли родители, спасая от зимней стихии. И, пробираясь через снег к входу, девушки переглянулись: это утро явно начиналось гораздо спокойнее, чем они ожидали. Мишель и Хэтти вышли из машины и сразу остановились, поражённые тем, что вся стоянка колледжа забита под завязку. Машины подъезжали одна за другой, родители высаживали студентов, многие несли контейнеры с оборудованием, папки с проектами, тяжёлые герметичные кейсы с приборами. Вся атмосфера напоминала сбор перед большой экспедицией, а не обычное зимнее утро. Так всегда было в этом колледже, где готовили будущих исследователей Пандоры: экзобиологов, астрономов, экзогеологов, медиков, инженеров по работе с аватарами. Биологи здесь занимали особое место, ведь без их исследований ни один полёт к Пандоре не был бы возможен. Но при всём этом Мишель и Хэтти были уверены, что сегодня соберутся только студенты их программы, те, кто учится вместе с ними и будет проходить практику в Центре экзопланетологии. Но стоило им подойти ближе, как стало ясно — пришли все. Все факультеты. Все курсы. Все студенты. Толпа была настолько плотной, что девушки на секунду замедлили шаг. Мишель оглядывалась по сторонам, пытаясь понять, что происходит, и наконец тихо выдохнула. — Я думала, что Имоджен написала только нам, — сказала она, глядя на поток студентов. Хэтти поправила на себе светло-голубой пуховик с серебристым холодным отливом и потянулась выше, чтобы закрыть молнию. — Я тоже так думала, — ответила она, уловив тот же растущий сумбур. — Но тут вообще все. Мишель нахмурилась, разглядывая группу старших экзобиологов, затем аналитиков, инженеров, студентов медицинского сектора. — Все факультеты сразу? — она сказала это почти шёпотом. Хэтти кивнула, сжимая термос в варежках. — Если честно, я думала, что биологи не нужны и сегодня только мы. Но смотри: вон аналитический сектор… вон геодезисты… и даже медики. Она резко остановилась, будто мысль ударила внезапно. — Если бы это был общий сбор, она бы предупредила. Мишель медленно выдохнула и сказала: — У меня одно объяснение: она тоже не знала. Девушки двинулись дальше среди гомона сотен голосов, среди будущих исследователей, которым суждено однажды ступить под свет Альфа Центавры. И чем ближе они были к дверям колледжа, тем сильнее чувство: это утро будет непростым. Когда Мишель и Хэтти вошли в здание, они ожидали увидеть лишь своих одногруппников — привычные лица ребят, с которыми делили аудитории, лаборатории и практические занятия. Но едва девушки шагнули в просторный холл, как растворились в гуле сотен голосов: здесь были все. Не только их группа, не только смежные направления, но студенты со всего колледжа — биологи, инженеры, теоретики, аналитики, экзогеологи, будущие операторы станций наблюдения, специалисты по флоре Пандоры, по связи, по адаптивным технологиям. Молодые люди в зимней одежде стояли плотными рядами, обсуждая что-то взволнованными полушёпотами. Мишель и Хэтти переглянулись, обе в одинаковом недоумении: ведь Имоджен Стаббс отправила сообщение только в их общий чат, где состоят лишь студенты их направления — те, кто готовятся стать частью группы полевых специалистов по Пандоре. Однако сейчас в холле стояли все факультеты, как будто объявление касалось каждого. Хэтти сжала рукой ремешок рюкзака, прикусив губу. — Мишель… Это похоже на что-то серьёзное. Мишель медленно кивнула, чувствуя, как лёгкое беспокойство отзывается в груди. — Но почему нам ничего не сказали заранее? И почему сообщение пришло только нам? Это ведь… странно. Далее все студенты пошли в раздевалку, где сняли верхнюю одежду и направились к электронной доске с расписанием занятий. Как и предполагала Мишель, первой парой сегодня было изучение языка на’ви. Это означало, что нужно было идти в другой корпус. Благо все корпуса были соединены длинными коридорами, и студентам не нужно было выходить на улицу, чтобы добраться до нужного корпуса. Группа Мишель поднялась по лестнице на второй этаж, пробираясь сквозь плотный поток студентов, которые расходились по своим кабинетам. Несмотря на метель и утренний хаос, коридоры были заполнены до предела: чашки с кофе, запах зимней одежды, звонкие голоса, обсуждения контрольных, проектов и, разумеется, загадочного сообщения, которое все получили от Имоджен. Но Мишель и Хэтти не задерживались ни на секунду. Их первая пара была одной из самых важных — изучение языка на’ви. И хотя это занятие обычно приносило удовольствие, сегодня оно ощущалось особенно значимым, словно предвестие того, что будет объявлено позже. Они дошли до нужной аудитории — большой, светлой, с высоким потолком и панорамными окнами, за которыми кружила метель. На двери висела табличка: «Лингвистика межвидового общения. Язык народа на’ви. Преподаватель: Джоди Бенсон». Внутри уже сидели их одногруппники, кто-то листал словари, кто-то шептал под нос фразы на’ви, кто-то просто пил чай из термоса, пытаясь согреться. На стенах висели крупные плакаты с алфавитом, транскрипцией звуков, основами произношения, а также списки типичных ошибок первокурсников. Мишель и Хэтти заняли свои места на третьем ряду, как всегда — рядом, чуть ближе к окну. Через несколько секунд дверь мягко открылась, и в аудиторию вошла Джоди Бенсон — лёгким шагом, с аккуратной стопкой распечаток под рукой и неизменной спокойной улыбкой, будто никакие метели и общие сборы не могли поколебать её утреннее настроение. Она положила бумаги на стол, включила интерактивную панель и сказала своим знакомым мягким голосом: — Доброе утро, дети, — она слегка улыбнулась и обвела аудиторию взглядом. — Вижу, что все добрались, несмотря на погоду. Это уже подвиг. Некоторые студенты тихо засмеялись, разряжая напряжение, повисшее после странного утра. — Сегодня у нас первое полноценное занятие, так как на прошлой неделе было только вводное, — продолжила Джоди. — Начнём с азов: приветствия, базовых фраз и ключевых звуков языка на’ви. Пожалуйста, пока расслабьтесь — мы только на старте. Она включила панель, и на экране появились крупные символы: буквы и транскрипции основных звуков, рядом — простые примеры. — Итак, — сказала она, — начнём с одной из самых важных фраз. Oel ngati kameie. Это приветствие. Дословно — «Я вижу тебя». Она медленно произнесла фразу ещё раз, чётко выделяя каждый звук. — Повторяем вместе. Студенты хором попытались воспроизвести, кто-то уверенно, кто-то слишком быстро, кто-то со смешными искажениями, и аудитория наполнилась лёгким смехом. Мишель открыла тетрадь, взяла ручку и записала фразу, добавив маленькую пометку по произношению. Привычный рабочий ритм начал постепенно уводить её мысли от утреннего хаоса, хотя где-то глубоко внутри всё ещё жила тихая дрожь: что же такого важного расскажет Имоджен на большой перемене? Джоди тем временем вывела на экран следующее предложение: «Nga lu tute». — Это предложение переводится как: «Ты человек». — Nga lu tute! — все повторили хором. — Верно, — кивнула преподаватель. — Обратите внимание: порядок слов простой, структура элементарная. На’ви — язык логичный, и мы будем идти шаг за шагом, не торопясь. Занятие продолжалось в спокойном темпе: разбор звуков, короткие фразы, простые конструкции, попытки правильно проговаривать непривычные сочетания, которые иногда вызывали у студентов тихий смех. И постепенно, почти незаметно, аудиторию охватило спокойствие. Как будто мир снова стал обычным — без таинственных объявлений, без метели, без многолюдных сборов на парковке. Просто пара. Просто язык на’ви. Просто то, что они любят. Занятие по языку на’ви закончилось точно по расписанию. Мишель и Хэтти аккуратно сложили тетради и ручки, проверив, что ничего не забыли. Они вышли из аудитории, осторожно пробираясь сквозь ещё немного шумный коридор: студенты перемещались группами, обсуждая только что пройденный материал и тихо делясь впечатлениями о необычном приветствии. Хэтти слегка подтолкнула Мишель локтем и улыбнулась: — Я даже не думала, что смогу так быстро запомнить хотя бы пару фраз. — Всё дело в практике, — ответила Мишель, поправляя рукав блузки. — Главное не бояться повторять вслух. Они направились к аудитории для второй пары — анатомии морских на’ви. Коридор был просторным, с высокими окнами, сквозь которые мягкий дневной свет смешивался с белым снегом за окном, придавая стеклянным стенам холодный голубоватый отблеск. Стены украшали постеры с изображением флоры и фауны Пандоры, схемы скелетов и мышц морских на’ви, а вдоль коридора стояли прозрачные витрины с макетами биологических образцов. Когда девушки подошли к двери аудитории, на входе уже стояли несколько студентов их группы, обсуждая прошлую лекцию. Мишель и Хэтти присоединились к ним, обмениваясь короткими приветствиями, и все вместе вошли в помещение. Аудитория была больше, чем предыдущая, с несколькими рядами наклонных столов и стульев, чтобы каждый студент видел центральный экран. В центре, на возвышении, была установлена большая голограмма морского на’ви: тело парило в воздухе, подсвеченное мягким голубым светом, каждая кость и мышца выделялись контрастной подсветкой, позволяя видеть их объёмно и детально. Преподаватель стояла у панели управления, слегка наклонившись к планшету. Её взгляд был внимательным, но спокойным: она проверяла настройки голограммы, готовясь к началу занятия. — Доброе утро, — сказала Элина Слоун, заметив, как студенты рассаживаются. — Сегодня мы продолжаем изучать анатомию морских на’ви. Начнём с костного скелета и особенностей строения мышц, отвечающих за движения в воде. Постарайтесь быть внимательными, потому что позже мы перейдём к работе с голографическими моделями, где вы сможете взаимодействовать с каждой частью тела. Мишель и Хэтти, как всегда, выбрали места рядом с окном, чтобы видеть одновременно экран и преподавателя. Они открыли планшеты для заметок, слегка сжимая ручки, готовые записывать каждую деталь. Голограмма медленно повернулась, демонстрируя грудную клетку, рёбра, плавники, дыхательные мешки и мускулатуру. Студенты внимательно следили за подсветкой, а учительница поочерёдно объясняла функции каждого элемента и особенности морских на’ви, делая акцент на различиях с человеческой анатомией. — Обратите внимание на соединение плавников с плечевым поясом, — сказала Элиана. — Оно уникально и позволяет морскому на’ви совершать очень точные манёвры в воде. Мишель наклонилась к Хэтти: — Видишь, как всё устроено? Кажется, будто их тело создано специально для подводного движения. — Абсолютно, — согласилась Хэтти, делая пометку в планшете. — Эти ребята в воде — настоящие акробаты. Занятие шло в размеренном темпе: преподаватель подробно разбирала каждую систему, студенты задавали вопросы, а голограмма реагировала на касания, показывая мышцы, кости и органы в динамике. Мишель и Хэтти ощущали, как привычный рабочий ритм возвращается, а утреннее волнение постепенно уступает место сосредоточенности и любопытству. Когда пара подошла к концу, все студенты поспешно выключили планшеты и, попрощавшись с учительницей, поспешили в актовый зал: Имоджен Стаббс собирается сделать важное объявление, от которого зависит будущее всех студентов. Все студенты, в том числе и из группы Мишель, со всех факультетов собрались в актовом зале, так как, по всей видимости, куратор каждой группы сообщил своим студентам о сегодняшнем объявлении заместителя директора. И вот, когда все студенты заняли свои места, в центр сцены вышли Имоджен Стаббс и её муж — Тревор Нанн. Свет от торшера падал на коротко подстриженные светло-русые, почти пшеничные волосы Имоджен Стаббс, отчего они сверкали. Причёска Имоджен, как и всегда, была аккуратно уложена: пряди короткой стрижки с прямым пробором аккуратно лежали на голове, так что ни одна волосинка не выбивалась. А небольшая чёлка Имоджен была немного приподнята, что придавало причёске небольшой объём, из-за чего взгляд серых глаз женщины был ещё более выразительным и строгим, но от этого не менее красивым. Имоджен была одета в строгий костюм: белая рубашка, классические чёрные брюки, чёрный джемпер поверх рубашки и блестящие чёрные туфли на каблуках с острым носиком. Свет в актовом зале был мягким, но достаточно ярким, чтобы выделить тех, кто стоял на сцене. Тревор Нанн стоял рядом с женой, и мягкий свет торшера подчёркивал серебристые нити его седины. Волосы Тревора были уложены аккуратно, но всё же заметно, что мужчина уже немного поседел: в тёмных прядях пробивались холодные стальные оттенки. Его лицо оставалось мужественным и благородным, с чуть выраженными морщинами у глаз, которые становились заметнее, когда он прищуривался, вглядываясь в зал. На нём был классический тёмно-серый костюм, белая рубашка и строгий тёмный галстук — образ, идеально гармонирующий с его спокойной уверенностью и статусом. Имоджен сделала шаг вперёд, легко коснувшись кончиками пальцев края трибуны. Её взгляд прошёлся по рядам студентов — строгий, пристальный, абсолютно собранный. Она сделала короткую паузу и заговорила. — Сегодня я обращаюсь ко всем вам не только как заместитель директора, но и как педагог, который наблюдает за вами из года в год. — голос Имоджен звучал ровно, уверенно, но под этой сталью ощущалась тёплая забота. — Вы все пришли сюда с разными мечтами, целями, способностями. Но у каждого из вас есть шанс стать частью того, что изменит не только вашу жизнь, но и будущее научных программ Пандоры. В этом году мы начинаем новый этап сотрудничества с Центром экзопланетологии Пандоры. — она переводит взгляд на дальние ряды, словно видит каждого. — И вместе с директором мы будем вести список студентов, которые проявят себя достойно. Поведение, дисциплина, усердие, честность, работа в команде — всё это будет учитываться. И те, кто окажутся в этом списке… полетят на Пандору. В зале повисла полная тишина. Казалось, будто сотни студентов одновременно превратились в каменные статуи: никто не шелохнулся, никто не прошептал ни слова, даже дыхание некоторых стало неслышным. Воздух в актовом зале стал плотным, натянутым, как струна. Тревор Нанн сделал шаг вперёд и спокойно, но твёрдо заговорил. — Прошу сохранять внимание. — его голос был глубоким и звучным, и даже эхо будто боялось нарушать тишину. — Сейчас я добавлю несколько слов о правилах отбора… Студенты сидели так неподвижно, что казалось, будто весь зал превратился в единое каменное море. Никто не переместил ногу, не поправил волосы, не наклонился ближе к соседу. Все понимали: момент слишком серьёзный, чтобы позволить себе лишнее движение. Каждый осознавал, что сказанное со сцены может изменить их будущее. Тревор Нанн медленно провёл взглядом по рядам, задерживаясь на лицах, словно оценивая не только присутствие, а саму готовность услышать то, что он скажет. И только когда убедился, что внимание зала совершенно приковано к нему, заговорил снова. — Спасибо, Имоджен. — он слегка кивнул жене и вновь обратился к студентам. — Хочу подчеркнуть: речь идёт не о формальности и не о попытке кого-то наказать или выделить. Это решение принято в связи с тем, что отправка студентов на Пандору требует абсолютной дисциплины, психологической устойчивости и умения подчиняться установленным правилам. Мы будем наблюдать за каждым из вас. — его голос стал строже, но не жёстким, а предельно честным. — За тем, как вы ведёте себя на занятиях, как выполняете задания, как взаимодействуете друг с другом. Любое проявление неуважения, недисциплинированности, попытка упростить себе работу нечестным путём — и ваш шанс будет потерян. — Но если вы проявите себя достойно… — Тревор сделал лёгкую паузу, позволяя словам осесть в головах слушателей. — Тогда вы получите право оказаться среди тех, кто отправится на Пандору как учёные, участвующие в исследовательской программе. Он вновь перевёл взгляд по залу. Реакции не было. Ни единого звука. Ни одного шёпота. Даже самых болтливых студентов словно подменили: они сидели, расправив плечи, будто боясь лишний раз вздохнуть. Имоджен снова шагнула ближе к микрофону, и этот едва заметный жест заставил некоторых студентов непроизвольно выпрямиться ещё сильнее. Имоджен сделала небольшой вдох, будто собираясь с мыслями, и шагнула вперёд. В зале стало ещё тише, хотя казалось, что тишина уже достигла предела. Но теперь она стала плотной, почти осязаемой. — Я хочу, чтобы вы поняли одну важную вещь. — голос Имоджен звучал спокойно, но в этой спокойности чувствовалась сталь. — Возможность отправиться на Пандору — это не привилегия, которую можно получить случайно. Это ответственность. Огромная. И далеко не каждый окажется готов её нести. Мы с директором будем фиксировать каждое ваше действие. — она чуть приподняла подбородок, и свет торшера поймал серебристый отблеск её глаз. — Ваше поведение, дисциплина, уважение к преподавателям, умение работать в команде, отношение к учёбе. Всё это станет решающим. Один проступок, одна попытка нарушить правила, одно проявление неуважения… — она сделала короткую, но выразительную паузу. — И ваш шанс исчезнет. Навсегда. Несколько студентов непроизвольно сглотнули, кто-то опустил взгляд в колени, но большинство продолжало смотреть прямо на сцену. Они понимали: сейчас каждое слово — не угроза, а предупреждение. — И в то же время, — продолжила Имоджен уже мягче, но не менее серьёзно, — тот, кто проявит себя трудолюбивым, ответственным, внимательным и честным, получит возможность, о которой мечтают тысячи, и которую получат лишь единицы. Она немного отступила назад, позволяя словам раствориться в тишине, после чего медленно перевела взгляд на мужа. Тревор Нанн кивнул, будто подтверждая, что теперь его очередь снова говорить. Тревор провёл взглядом по рядам, задерживаясь на каждом факультете, словно заранее оценивая тех, кому, возможно, предстоит сделать шаг дальше Земли. Директор колледжа понимал: не все студенты могут попасть в этот список, попадут лишь избранные — самые дисциплинированные и ответственные студенты спецколледжа. К таким вещам нужно относиться со всей серьёзностью, иначе ребята могут не осуществить свою мечту. — Сейчас я объясню, как будет проходить наблюдение, — произнёс он ровным, низким голосом. — Оно начинается не завтра. Не через неделю. Оно началось уже сейчас. С того момента, как вы вошли в актовый зал. — Мы будем фиксировать всё: посещаемость, успеваемость, взаимодействие друг с другом, вашу инициативность, умение следовать инструкциям, а также соблюдение правил дисциплины. — он слегка наклонил голову. — Поверьте, мы видим гораздо больше, чем вы думаете. В дальней части зала несколько студентов едва заметно поёжились. — Все преподаватели получили соответствующие инструкции. — он поднял папку со стола. — Каждый из них ведёт список. Мы собираем эти данные ежедневно. Итоговый список тех, кто будет допущен к программе подготовки, будет сформирован ближе к вашему выпускному. — И да, — Тревор сделал небольшую паузу, чтобы никто не пропустил следующую фразу. — Те, кто войдут в итоговый список, будут отобраны для участия в программе «Аватар». Только участники этой программы получат право полететь на Пандору в составе научной экспедиции. По залу прошёл приглушённый, чуть нервный шёпот — кто-то перевёл дыхание слишком громко, кто-то сжал подлокотник кресла. — Первые выводы мы начнём делать уже в ближайшие месяцы. Не забывайте об этом ни на минуту. Тревор отступил на шаг назад и жестом передал слово жене. Имоджен сделала шаг вперёд, выпрямившись ещё чуть больше, чем обычно, и провела взглядом по залу — строгим, внимательным, всё видящим. — И ещё один момент, который вы обязаны учитывать, — спокойно произнесла она. — Особенно пристальное наблюдение будет вестись во время вашей практики. В зале стало тише, хотя казалось, что тише уже быть не может. — Практика в центре экзопланетологии Пандоры начинается следующей весной, — продолжила Имоджен. — Это будет длительный, серьёзный этап вашей подготовки. Не учебные аудитории, не упражнения на симуляторах, а реальная работа, настоящая среда, настоящие задачи. И каждый ваш шаг там будет оцениваться. Каждый. — Мы будем наблюдать за тем, как вы работаете в полевых условиях, как взаимодействуете друг с другом и со специалистами центра, как соблюдаете протоколы безопасности, как реагируете на нестандартные ситуации, — её голос стал ещё строже. — Во время практики у вас не будет права на лень, на беспечность, на нарушение дисциплины. И не будет возможности спрятаться за спины одногруппников. — сказал Тревор Нанн. — Итоговый список будет сформирован ближе к выпускному, — сказала она. — И если вы рассчитываете попасть в программу «Аватар» и получить право полететь на Пандору, придётся показать себя не на словах, а на деле. — заключила Имоджен Стаббс. Имоджен сделала короткую паузу — и в эту секунду никто в зале даже не моргнул. — На этом всё, — её голос прозвучал ровно, но окончательно. — Можете быть свободны. После собрания проследуйте в свои аудитории согласно расписанию. Зал выдохнул — тяжело, неровно, почти одновременно, — но при этом никто не двинулся с места, будто ноги у всех разом налились свинцом. Студенты сидели неподвижно, как каменные статуи, ошеломлённые масштабом грядущего и серьёзностью услышанного. Затем все студенты покинули актовый зал, и каждый был напряжён до предела. Толпа постепенно вылилась из актового зала в широкий главный коридор колледжа. Здесь всегда было шумно — обычно после общих собраний студенты болтали, смеялись, спорили, обсуждали лекции. Но сегодня пространство поглотила тишина, будто воздух стал вязким, а шаги — слишком громкими. Мишель и Хэтти остановились у стены, откуда хорошо было видно, как студенты расходятся по разным направлениям. На их лицах смешались растерянность, напряжение и… страх. Но никто не произносил ни слова. Приглушённое эхо шагов отражалось от высоких светлых потолков. Хэтти первой нарушила эту вязкую тишину. Она повернулась к подруге и тихо сказала: — Ты… ты вообще поняла, что сейчас произошло? Мишель сжала ремешок сумки, словно пытаясь удержать мысли на месте. — Да, — выдохнула она. — И мне впервые стало по-настоящему страшно. Хэтти прикусила губу, смотря на проходящих мимо ребят из инженерного потока, которые тоже выглядели так, будто их только что ударили током. — Они… правда будут следить за каждым шагом, — сказала она ещё тише. — Не только за учёбой. За поведением. За дисциплиной. Даже… за тем, как мы будем вести себя на практике. А она ведь будет весной… следующей весной… Мишель подняла взгляд. Серые глаза подруги отражались в её собственных — и она увидела ту же тревогу. — Я просто не ожидала, что отбор будет… вот таким. Не экзамены, не тесты… а наблюдение. Каждый день. — она провела рукой по волосам. — И от того, как мы будем себя вести, зависит, попадём ли мы в программу «Аватар». — Но мы справимся, — твёрдо сказала Хэтти. — Мы всегда держались вместе. И сейчас будем. Мишель опустила плечи, но на её лице появилась тихая, осторожная улыбка. — Будем, — сказала она мягко. Мимо прошла группа студентов-биологов, и одна девочка прошептала своим подругам: «Это наш последний год… последняя возможность…» — но так тихо, что почти растворилось в воздухе. Коридор постепенно оживал, но всё ещё оставался странно осторожным — словно отражая мысль каждого: после сегодняшнего объявления права на ошибку больше нет. Толпа постепенно перераспределилась по коридорам, и в этот момент над дверями прозвенел ровный, спокойный звонок, призывающий студентов на следующую пару. Мишель и Хэтти переглянулись — пора идти. Студенты группы A-12 медленно потянулись в сторону лестницы. Обычно они шли шумно, спорили о формулах, подшучивали над инженерным потоком, но сейчас всё было иначе. Напряжение после собрания цепко держалось за каждого, не позволяя расслабиться. — Химия… сейчас точно будет нелегко собраться, — тихо сказала Хэтти, поправляя прядь своих рыже-золотистых кудрей. — Харпер сразу поймёт, если мы будем витаться в облаках, — ответила Мишель, перехватывая сумку удобнее. — Она же нас читает как открытую книгу. — Это да… — Хэтти вздохнула и покачала головой. — Она всегда замечает, кто не выспался, кто нервничает, кто просто встал не с той ноги. А сегодня… думаю, она поймёт, почему мы такие. Коридоры постепенно становились оживлённее, но студенты группы A-12 всё равно шли плотной колонной, словно никто не хотел оставаться один на один со своими мыслями. Когда они подошли к корпусу лабораторных дисциплин, воздух стал прохладнее, пропитанный запахом реагентов и стерильного металла. Свет от панорамных окон холодно отражался от стеклянных дверей кабинетов. — Надеюсь, доктор Харпер будет в нормальном настроении… — пробормотал одногруппник Лео, который обычно казался бесстрашным, но сейчас выглядел так, словно хотел спрятаться за рюкзак. Его поддержала тихая фраза другой девочки: — После такого объявления… мне кажется, любой преподаватель сегодня в напряжении. Они остановились у двери аудитории Л-204, где проходили все занятия по химии. Мишель вдохнула глубже — внутри всё ещё дрожало. Она знала Эвелин Харпер: строгая, методичная, умная до пугающего уровня и с удивительным умением заставить студентов работать на пределе возможностей. Дверь открылась, и в проёме появилась сама доктор Эвелин Харпер — высокая, с собранными в хвост тёмными волосами и внимательными глазами, которые казались особенно пронзительными на фоне белого лабораторного халата. — Заходим, студенты группы A-12, — спокойно сказала она. — И постарайтесь привести мысли в порядок. Сегодня нам предстоит серьёзная работа. Группа вошла в аудиторию, и Мишель почувствовала, как в груди немного легче становится от того, что хотя бы сейчас всё понятно: формулы, пробирки, реакции. Химия не смотрит за каждым твоим шагом… в отличие от комиссии, наблюдающей за будущими участниками программы «Аватар». Студенты группы A-12 устроились за длинными рядами столов в аудитории Л-204. В отличие от обычных лабораторных занятий, сегодня по химии была чисто теоретическая пара, и весь материал преподаватель планировала показывать на интерактивной панели. Доктор Эвелин Харпер подошла к панели, подняла руку, и экран ожил: на нём сразу появилось крупное, чёткое отображение формул, схем химических связей и текстовых пояснений. — Сегодня мы займёмся систематизацией основных реакций и закономерностей, — начала она ровным, спокойным голосом. — Всё, что я буду показывать, необходимо тщательно записывать на интерактивных панелях перед вами, а затем переносить на личные планшеты. Это даст вам возможность работать с материалом вне класса и подготовиться к более сложным лабораторным заданиям позже. Студенты сразу подключили свои планшеты к панели, следуя указаниям Харпер: кабели аккуратно вставлялись в разъёмы, устройства синхронизировались, и на экране планшетов появлялись те же схемы и формулы, что на основной панели. Мишель и Хэтти, сидя рядом, работали с предельной концентрацией: Мишель аккуратно сканировала каждую формулу, проверяя правильность символов, а Хэтти параллельно делала небольшие пометки, чтобы потом быстрее переносить материал на свой планшет. — Начнём с азотистых соединений и их роли в реакциях окисления, — сказала Харпер, указывая стилусом на интерактивной панели на первые схемы. — Обратите внимание на порядок атомов и электроны, участвующие в образовании связей. Всё, что вы видите, нужно занести на планшеты, используя функцию синхронизации. Студенты молча, но активно следовали указаниям: кто-то прокручивал панели, кто-то щёлкал стилусом, выделяя ключевые элементы. Аудитория была почти полностью погружена в работу, слышался только лёгкий звук касаний сенсорных экранов и тихие шуршания, когда кто-то проверял формулы. — Очень важно, чтобы после переноса данных на планшеты вы не пропустили ни одной детали, — продолжала Харпер, переходя к следующему разделу. — Позже мы вернёмся к этим схемам, когда начнём лабораторные эксперименты. Сегодня теория — фундамент вашего понимания. Мишель сделала паузу, проверяя, что всё корректно перенеслось на её планшет, затем кивнула Хэтти. Подруга улыбнулась в ответ — тихая поддержка, которая помогала сосредоточиться в напряжённой, почти безмолвной аудитории. Так проходила пара: каждый студент был сосредоточен на интерактивной панели, тщательно записывал, подключал свои планшеты и переносил материал, превращая абстрактные формулы и схемы в собственный рабочий инструмент, готовый к будущей практике и к строгому наблюдению комиссии за будущий полёт на Пандору и участие в программе «Аватар». Когда наконец прозвенел звонок на обед, все студенты спешно собрали свои вещи и покинули аудиторию химии, разумеется, поблагодарив преподавателя. Ребята знали: пусть Эвелин Харпер и строгая, но она тоже человек, и даже в её сердце есть место теплу. Мишель и Хэтти шли по основному коридору колледжа, и вдруг последняя сказала: — Я слышала, что сегодня наша Имоджен Стаббс и её муж Тревор Нанн будут серьёзно разговаривать с куратором Элли: они хотят выяснить, по какой причине Хелена Бонем Картер не заходит в общий чат своей группы, и Имоджен даже собирается поднять вопрос о том, чтобы перевести Элли в нашу группу. Мишель подняла на подругу вопросительный взгляд: — Но ведь это никак не связано с тем, что Элли — дочь Имоджен и Тревора? — Нет, родственные связи тут совершенно ни при чём, ты же знаешь: Имоджен запрещает смешивать личные и рабочие отношения. Помнишь её племянника Майкла Макинтоша? Так вот, этот оболтус нагло пользовался тем, что его куратор одновременно является его тётей, и он таким образом считал, что ему всё сойдёт с рук. Но он глубоко ошибался, потому что Имоджен — строгая женщина, но тем не менее она всегда готова защитить нас — своих студентов. Я помню, как она тебя защищала от сына мэра и своего племянника, потому что Ренделл и Майкл — закадычные друзья. — Да, я это помню. Хотя это не самые лучшие мои воспоминания. — Не будем о грустном, — Хэтти одарила Мишель своей лучезарной улыбкой, — лучше пойдём в столовую. Элли, наверняка, нас уже заждалась. Мишель кивнула, и обе подруги направились в столовую. Элли действительно ждала подруг у входа в столовую и, когда увидела приближающихся Мишель и Хэтти, помахала им рукой, показывая, что она здесь. Три подруги зашли в просторное помещение столовой. Мишель ещё раз оглядела это пространство, её особенно завораживали огромные светящиеся кольца на потолке. Кольца светились нежным оттенком, распространяя мягкий светло-жёлтый свет по всему помещению, из-за чего столовая казалась ещё уютней. «А здесь ничего не изменилось с того момента, как меня увезли на скорой с приступом аллергии», — промелькнула мысль в голове у Мишель. Элли заметила лёгкую грусть подруги и положила свою руку ей на плечо. — Мишель, — сказала она мягко, но уверенно, — не переживай, такого больше не повторится. Пока ты была в больнице, мои родители провели тщательное расследование и в итоге нашли того, кто тебе нарочно подсыпал фундук в десерт и даже не подумал о последствиях. — И кто это был? — спросила Хэтти, в голосе которой уже звенел гнев, и она даже не пыталась его скрыть. Мишель тоже подняла глаза на Элли: и ей было интересно узнать, кто мог так жестоко подшутить над ней. — Зои Меттчел — девочка из моей группы, причём она сама невзначай призналась в этом, даже не осознав этого. Когда в актовом зале было собрание, и присутствовали родители обеих групп: моей и вашей, Зои крикнула, что не хотела тебя травить, а просто проучить. Моя мама, конечно, была вне себя от ярости. После такого разоблачения последовало немедленное отчисление без возможности восстановления. А мама Зои — Вероника Меттчел — заранее сдала генетический материал своей дочери в лабораторию и заплатила пять миллионов долларов, чтобы её дочери вырастили аватара раньше всех, а ведь мы сначала должны закончить практику в центре экзопланетологии Пандоры, и только потом уже сдавать свой генетический материал. Мишель и Хэтти переглянулись — обе по-разному, но одинаково резко отреагировали на услышанное. У Мишель в груди что-то болезненно дёрнулось, будто кто-то снова напомнил ей о том ужасном дне. Она невольно сжала край подноса так сильно, что костяшки побелели. Лёгкая дрожь пробежала по пальцам, но она попыталась удержать себя в руках. Хэтти же вспыхнула мгновенно, как спичка — глаза расширились, губы приоткрылись от шока, а затем лицо моментально потемнело от ярости. Несколько секунд она просто смотрела на Элли, будто пытаясь осмыслить услышанное. — Она… что? — тихо, но опасно протянула Хэтти, при этом её голос вибрировал напряжением. Мишель чуть повернула голову в сторону подруги. Её голос прозвучал слабее, мягче, но в нём чувствовалась глубокая боль. — Элли… — выдохнула она. — Она действительно хотела меня «проучить?» Так… рискуя моей жизнью? Элли кивнула виновато, словно извиняясь за поступок другого человека. Хэтти резко поставила поднос на ближайший стол, так что посуда чуть звякнула. — Это не проучить, это преступление, — процедила она. — И её мать… пять миллионов долларов? Чтобы вырастили аватара раньше всех? Они что, совсем… — она осеклась, пытаясь не сказать лишнее среди других студентов. Мишель глубоко вдохнула, медленно выдохнула — и хотя её сердце продолжало биться слишком быстро, она старалась сохранять спокойствие. — Хорошо, что её отчислили, — тихо сказала она. — И хорошо, что это больше не повторится. — И не повторится, потому что мы теперь с тобой рядом всегда, — сказала Хэтти твёрдо. — И если кто-то попробует ещё хоть раз сделать тебе больно, я лично… — она снова оборвала фразу, но по глазам было понятно: она полностью готова к бою. Элли слегка улыбнулась, облегчённо вздохнув, увидев, что подруги держатся. — Я рада, что сказала вам, — тихо произнесла она. — Теперь вы знаете всё как есть. Мишель кивнула и даже чуть улыбнулась — слабой, благодарной улыбкой. Трое девушек прошли чуть дальше, к их привычному столу, и впервые за утро вокруг них стало немного теплее и спокойнее — пусть тема была тяжёлой, но теперь между ними не осталось ни тайн, ни недосказанностей. Элли едва дождалась конца обеда, чувствуя, как внутри неприятно сжимается, будто новость, которую она носит, сама давит на грудь. Они вышли из столовой и только свернули в тихий коридор, где обычно никого нет, как она остановилась и выдохнула, решив сказать всё сразу, пока не передумала. — Девчонки… я должна вам ещё кое-что сказать. — сказала она, чувствуя, что голос дрогнул. Хэтти и Мишель посмотрели на неё настороженно, и в их взглядах мгновенно исчезло лёгкое послеобеденное настроение. — Вероника Меттчел и её муж… они грозятся подать в суд на колледж. — добавила Элли тише, почти шёпотом. Хэтти вскинула брови, реакция у неё была мгновенной, резкой. — Из-за того, что их доченьку отчислили, — добавила Элли. — И… они говорят, что могут добиться закрытия колледжа. Мишель шагнула ближе, будто пытаясь понять, не преувеличивает ли подруга. — Охренеть. — сказала она одними губами. — Девочки, я не преувеличиваю! — Элли буквально выкрикнула эту фразу из-за волнения, которое уже успело заполнить её буквально до краёв. Хэтти вскинулась так резко, словно её ударили током. — Элли, мы тебе верим. — сказала она твёрдо, почти отчеканив каждое слово. — И даже не думай, что мы решили, будто ты это всё придумала. Мишель встала чуть ближе, тихо, но уверенно кивнув. — Конечно, верим. — сказала она. — Ты бы не стала так говорить, если бы это не было серьёзно. Но в ту же секунду взгляд Хэтти вспыхнул яростью. Она прижала ладони к вискам, потом резко опустила их, будто пытаясь удержать эмоции, но безуспешно. — Но вот эти Меттчелы… — её голос дрогнул от гнева. — Это же просто пике без тормозов! Их дочурка едва не угробила тебя, Мишель, — она ткнула пальцем в сторону подруги, — а виноват теперь, оказывается, колледж?! Мишель вздрогнула, но молча кивнула: да, так и было. Аллергический приступ, скорая, больница — всё всплыло сразу, резким болезненным комом. Хэтти продолжила, не собираясь остывать. — Они что, вообще рассудок потеряли? Зои подсыпала фундук человеку с тяжёлой аллергией, чуть не отправила Мишель на тот свет, а теперь её мамочка с папочкой решили, что наказание слишком жёсткое?! Мишель сжала ремешок сумки, но взгляд её стал твёрже. — Она ведь правда могла… — она не договорила, но обе подруги поняли, о чём речь. Хэтти кивнула резко, зло. — Да. Именно могла. И после этого они грозятся закрыть весь колледж, потому что им не нравится, что их золотую девочку выгнали? Да за такое не отчислять, а в полицию отправлять надо было! Элли стояла, слушая их, и её напряжение медленно спадало. Поддержка подруг была настолько ощутимой, что она почти физически почувствовала, как страх отступает. — Я просто боялась, что это выглядит… преувеличением. — сказала она тихо. Хэтти дотронулась до её руки. — Элли, это не преувеличение. Это жесть. Но мы будем рядом. И если эти двое решат устроить войну — они не только твою маму увидят. Мы все будем стоять плечом к плечу. Мишель тоже кивнула. — Никто не позволит им разрушить наш колледж. Не после того, что было. И уж точно не после того, что Зои сделала. Вдруг из динамика на стене раздался голос Тревора Нанна: — Внимание, студенты! У нас непредвиденная критическая ситуация! Поэтому все послеобеденные пары отменяются! Просьба ко всем студентам покинуть колледж в течение часа! Мишель, Хэтти и Элли переглянулись: последняя понимала, из-за чего всё это. Девушки без промедления отправились в раздевалку. «Ох, чувствую я, несладко будет моим родителям…» — думала Элли, пока они шли по главному коридору. А тем временем во двор колледжа заехала богатая и элитная иномарка Mercedes-Benz — огромная сверкающая белая машина. Судя по тому, что она длиннее обычного легкового автомобиля, там могло разместиться довольно много людей. В следующее мгновение из машины вышел мужчина, одетый полностью в чёрное, да ещё и в чёрных очках. Он направился к задней правой двери и открыл её, и через мгновение из салона автомобиля вышла грациозной походкой высокая блондинка с кудрявыми волосами средней длины. Это была никто иная, как Вероника Меттчел. У этой женщины огромный бизнес, которым она управляет вместе с мужем, и потому у супругов — несметное количество денег. Гарри Меттчел — владелец огромной сети торговых центров, которые пользуются большой популярностью. Именно поэтому эти торговые центры расположены лишь в элитных районах Лос-Анджелеса, а в центре города находятся их филиалы. И всё это было сделано для того, чтобы Гарри и его семья могли как можно больше набить свои карманы деньгами, но пользовались они исключительно бумажными купюрами, а железную мелочь богатая семья просто презирала, ибо считала, что такие деньги исключительно для бедных или не очень обеспеченных людей. Следом за женой из машины вышел Гарри. Элли увидела в окно коридора белую, богатую иномарку и сразу узнала машину семьи Меттчел. Лицо девушки исказила гримаса ярости. Элли замерла, уставившись в окно, словно не верила собственным глазам. Но белый Mercedes сиял во дворе слишком ярко, а Вероника и Гарри Меттчел шли к входу слишком уверенно, чтобы это могло быть чем-то другим. Элли побелела от ярости. — Вот же… — прошипела она, не договорив. Хэтти посмотрела туда же, и её возмущение вспыхнуло мгновенно, как сухая спичка. — Они серьёзно сюда припёрлись?! После всего?! — она мотнула головой, будто пытаясь удержать себя от того, чтобы выскочить наружу. — Ещё и в самом дорогом корыте из всех возможных… как будто этого мало! Мишель стояла чуть позади, но уже чувствовала, как в груди неприятно холодеет. Она не столько злилась, сколько ощущала очень отчётливое, тревожное предчувствие. — Элли… — тихо сказала она, положив руку подруге на плечо. — Они ведь правда хотят поговорить с твоими мамой и папой? Элли кивнула резким, нервным движением. — Они сюда приехали, чтобы давить. Чтобы угрожать, — в её голосе дрожал едва сдерживаемый гнев. — Они считают, что если заплатили кучу денег за аватара своей дочери, то им теперь всё можно. И что колледж должен прогнуться. Хэтти фыркнула зло: — Прогнуться?! Да после того, что Зои сделала, они вообще должны были молчать в тряпочку и благодарить, что дело не дошло до полиции! Элли стиснула зубы. — Но они никогда так не делают, — она смотрела в окно на Гарри Меттчела, который шёл так, будто владел каждым кирпичом здания. — Они всегда идут напролом. И если им что-то мешает… они устраняют это. Деньгами. Связями. Давлением. Мишель опустила взгляд на ладони. От этой семейки веяло чем-то очень неприятным, липким. Она чувствовала это нутром. — Мне не нравится всё это… — тихо произнесла она. — Совсем. Хэтти обернулась к ней, понимая, что подруга сейчас не преувеличивает. Внизу, у входа, охранник уже распахивал перед Меттчелами двери. Вероника шла так, будто ступала по красной дорожке. Элли сглотнула, её дыхание стало чуть резче. — Они идут к моим родителям, — сказала она тихо, почти беззвучно. — И я знаю, что это не просто разговор. Это будет… что-то большее. Мишель и Хэтти встали по обе стороны от неё. И пока непрошеные гости входили в здание, было ясно одно: спокойного дня в этом колледже уже не будет. Супруги Меттчел бесцеремонно, по-хозяйски зашли в просторный, освещённый белыми светящимися панелями холл колледжа, и, ни с кем не поздоровавшись, сразу же направились в раздевалку, даже не подумав о том, что нужно иметь при себе пропуск и номерок, чтобы иметь возможность оставить верхнюю одежду в шкафчике. Барбара Брыльска, женщина средних лет, работающая в раздевалке, выглянула через перегородку (откуда она обычно принимала номерки и пропуски у студентов и преподавателей, чтобы их сверить и затем пропустить в раздевалку). Она сразу заметила мужчину и женщину с высокомерными выражениями лиц, и когда Гарри и Вероника подошли к ней, она сказала: — Молодые люди, прежде чем вы зайдёте в раздевалку и оставите там свои куртки, предъявите ваши номерки и пропуска. И да, также вы должны постоянно иметь при себе талончик, который надо приложить к панели, чтобы открыть шкафчик с вашим номером. — голос Барбары источал строгость. Вероника остановилась перед гардеробной стойкой, вскинула подбородок так высоко, словно ей приходилось смотреть на грязный пол, а не на живого человека. Барбара, сохраняя профессиональную прямоту, уже открывала рот, чтобы повторить просьбу, но Вероника перебила её резким, ледяным голосом. — Это что ещё за цирк? — протянула она, смерив женщину взглядом так, будто та была не сотрудницей, а надоедливой насекомой. — Ты действительно думаешь, что мы обязаны носиться по вашему шарашкиному заведению с какими-то номерками? Или прикладывать талоны к вашим дешевым панелям, как… студенты? Барбара напряглась, но не дрогнула. — У нас порядок для всех един… — начала она. Вероника со звоном бросила на стойку белый пуховик, расшитый настолько плотно мелкими бусинами, что при падении он будто зашуршал россыпью драгоценных камней. — Молчи, — приказала она, даже не глядя в глаза. — Делай свою работу. Или ты тоже хочешь оказаться без неё, когда этот жалкий колледж закроют? Барбара вспыхнула, но произнести что-то не успела — Гарри уже шагнул вперёд и буквально сунул ей в руки своё пальто. Пальто было чёрным, длинным, из дорогой фактурной шерсти, со вставками из тёмно-синей кожи на лацканах и воротнике. Тяжёлое, явно сшитое на заказ, пахнущее тем самым «богатством», которое люди любят демонстрировать в первую очередь. Он вдавил пальто Барбаре в грудь так сильно, что та едва удержала равновесие. — Держи, — процедил он. — И постарайся не испортить. Это стоит дороже твоей зарплаты за полгода. Барбара буквально застывала, сжимая в руках объёмные вещи, а супруги Меттчел даже не посмотрели в её сторону. Они прошли внутрь, как будто перед ними сами стены должны были расступаться. По коридорам они шли уверенным, тяжёлым шагом, почти не снижая темпа, и уже через минуту открывали дверь кабинета Тревора Нанна без стука — будто это кабинет их личного юриста. Имоджен поднялась из кресла. Она ожидала их появления, но всё равно в её взгляде мелькнуло мрачное, холодное неприятие. Тревор, сидевший за столом, сразу выпрямился, готовый к бою. Он давно знал: разговор с Меттчелами будет грязным. Гарри не стал терять ни секунды. — Мы здесь, чтобы сразу перейти к делу, — сказал он, проходя в центр кабинета и наполняя собой всё пространство, словно намеренно. — Нашу дочь отчислили незаконно. Более того — вы прекратили процесс создания её аватара. Это прямое нарушение условий договора. Вероника добавила, подходя ближе к столу директора и упираясь ладонями в поверхность, как хищница: — Мы требуем немедленного восстановления всех процедур. И Зои должна вернуться в колледж. Сегодня. Без обсуждений. Иначе… Имоджен не отступила ни на шаг. — Иначе? — её голос был мягким, но удивительно холодным. — Иначе этот колледж закроется, — отчеканила Вероника. — В суде мы с мужем выигрывали дела и покрупнее. Мы уничтожим вас юридически, финансово и репутационно. Понимаете смысл слова «полностью?» Тревор медленно поднялся на ноги. Он не повышал голос — и от этого напряжение только усилилось. — Вашу дочь отчислили не потому, что вы мало платите. А потому, что она подвергла опасности жизнь одной из студенток моей жены. Прецеденты задокументированы. Гарри усмехнулся с сарказмом. — О, да бросьте. Ваши девчонки просто драматизируют. Это обычные студенческие стычки. Вы серьёзно закрываете глаза на потенциал нашей Зои? Девочка талантлива, перспективна. Она станет лучшим учёным своего поколения. Имоджен сделала шаг, вставая рядом с мужем плечом к плечу. — Она могла убить мою студентку Мишель Никастро, — сказала она, отчётливо выделяя каждое слово. — У неё тяжелейшая аллергия на фундук. А ваша дочь преднамеренно подсыпала его ей в десерт! Она даже не удосужилась подумать о последствиях, потому что привыкла, что всё ей сходит с рук. Так вот — здесь ей это не сойдёт. Мы — педагоги. Мы обязаны защищать студентов, а не обслуживать прихоти избалованных детей. Вероника резко выпрямилась, глаза её вспыхнули: — Избалованных? Осмелились назвать нашу дочь избалованной? Вы вообще понимаете, КОМУ вы это говорите? — Очень хорошо понимаю, — твёрдо ответила Имоджен. — Родителям, которые закрывают глаза на реальные действия своей дочери. И считают, что деньги делают их неприкасаемыми. Но не здесь. Гарри хлопнул ладонью по столу так резко, что лёгкие бумаги дрогнули. — Вы не имеете права! — Я имею долг, — отрезал Тревор. — И он важнее ваших денег! За дверью всю эту перепалку слышали трое — Элли, Мишель и Хэтти. У Элли дрожали руки; Хэтти стискивала кулаки; Мишель не могла отвести взгляд от ручки двери. Когда Гарри произнёс «Вы не имеете права», а Вероника начала перечислять суммы, которые они «вложили», Элли сорвалась. Она распахнула дверь так резко, что та едва не ударилась о стену. — Они как раз имеют право! — выкрикнула она, входя в кабинет, пылающая от ярости. — И куда больше, чем вы, со своими миллионами и понтами! Тревор обернулся — удивление, вспышка тревоги за дочь… но он ничего не успел сказать. Элли уже стояла между родителями и Меттчелами. — Вы хотите купить всё вокруг? — её голос дрожал, но от силы, а не от страха. — Купить решение, купить результат, купить людей? Но вы не купите нас. Не купите колледж. Не купите мою маму и моего папу! Хэтти и Мишель вошли следом, твёрдо встав по бокам Элли, как поддержка и как свидетельства. Хэтти сжала зубы. — Вы угрожаете людям, которые делают всё правильно. Вы хотите, чтобы все плясали под вашу дудку, потому что у вас много нулей на счету. Но это не повод возвращать сюда бешеную психопатку, — выплюнула она. Мишель шагнула вперёд чуть тише, но твёрже: — Зои могла меня убить. И вы это прекрасно знаете. Но вместо того чтобы задуматься, вы обвиняете всех вокруг. Вы не родители. Вы заводите монстра и пытаетесь делиться его клыками. Вероника резко повернулась к ней, лицо исказилось. — Ты… — Довольно! — голос Имоджен ударил по комнате. — Вы требуете восстановления Зои? Этого не будет. Вы требуете возобновить выращивание её аватара? Этого тоже не будет. Ваши угрозы — пустышка. А ваша дочь — ответственность, которую вы не способны признать. Тревор поставил точку: — Мы не прогнёмся. Никогда. Супруги Меттчел замолчали — на мгновение, но оно тянулось, как тугая струна. Бой был начат. И ни одна из сторон уже не собиралась отступать. Вероника дёрнулась вперёд, будто собиралась продолжить скандал, но вместо этого резко выдохнула и выплюнула яд. — Неблагодарные девчонки. Жалкие… — она процедила, смерив Элли, Мишель и Хэтти презрительным взглядом. Гарри фыркнул следом, раздражённо поправляя рукав дорогого пиджака. — Пустышки. Никакого будущего. Твари, которые тянут наш город вниз. Вероника бросила последний взгляд на Имоджен и Тревора, словно они были ничтожеством, не заслуживающим воздуха, и, развернувшись, стремительно зацокала прочь на своих каблуках, направляясь к белому Mercedes-Benz. Гарри последовал за ней, и вскоре машина выкатилась за ворота, оставив после себя только запах дорогих духов и мерзкое ощущение грязи. В в кабинете повисла тишина. Элли тяжело выдохнула и шагнула ближе к Имоджен и Тревору, чувствуя стыд, злость, тревогу — всё сразу. — Мам… пап… — она сглотнула. — Простите, пожалуйста. Я просто не могла вас оставить одних с ними. Они бы давили, угрожали… Я… я знала, что должна быть рядом. Мишель сделала шаг вперёд и тихо кивнула. — Мы все должны были быть рядом. Элли права. Они… они отвратительные люди. Но мы не могли позволить им давить вас двоих. Хэтти сжала руки в замок, стараясь говорить уверенно, хоть голос всё равно дрогнул. — Мы поддержали Элли. Не потому что любим вмешиваться… а потому что иначе они бы топтали вас без остановки. Мишель посмотрела на Имоджен и Тревора и сказала тихо, но решительно: — Имоджен, вы для нас любимый куратор. А вы, Тревор Нанн, справедливый директор. Вы оба заслуживаете уважения гораздо больше, чем эта семья. Хэтти кивнула и добавила: — Да, именно так. Никто из этих богатых людей не стоит рядом с вами и вашим примером. Имоджен смотрела на трёх девушек долго и спокойно, потом подняла руку и мягко, но твёрдо, словно ставя точку, сказала: — Девочки. Никто из нас не злится. Наоборот. То, что вы сделали… это было правильно. Смело. И очень по-взрослому. Тревор усмехнулся и покачал головой. — Если бы вы ушли, нам было бы только хуже. Спасибо вам. Элли облегчённо выдохнула и, не удержавшись, улыбнулась. Мишель и Хэтти наконец расслабили плечи, словно огромный груз сполз с них одновременно. Имоджен тихо добавила: — А что касается семьи Меттчел… их угрозы нас не впечатляют. Мы уже не в первый раз сталкиваемся с такими богачами. Они громкие, но пустые. Элли почувствовала, как внутри становится немного теплее. Они выдержали это. Все вместе. Когда напряжение наконец спало, девушки ещё немного поговорили с Имоджен и Тревором, а затем отправились в раздевалку. Они переодевались молча, каждая всё ещё переваривая произошедшее. Только когда достали верхнюю одежду, возникло чувство усталого облегчения — будто день наконец дозволил им вздохнуть. Мишель аккуратно достала из шкафчика свою роскошную белоснежную шубу. Мех мягко переливался под потолочными лампами, словно пушистое облако, спускающееся к полу. А-образный силуэт создавал воздушную, почти сказочную лёгкость, а высокий меховой воротник нежно обрамлял её шею. На свету серебристая вышивка веточек и листьев сверкала, будто иней на утреннем снегу. Хэтти невольно улыбнулась: — Мишель, ты в ней как ангел. Даже метель бы застеснялась рядом. Мишель лишь смущённо вздохнула и аккуратно застегнула талиевую пуговицу, поправив тонкий пояс. Затем она достала свои белые меховые сапожки — такие же пушистые, с высоким голенищем и серебристой вышивкой по верхнему краю. Переобулась и поднялась, слегка встряхнув шубу, чтобы мягкие складки легли идеально. Хэтти тоже оделась и поправила шарф. Они подошли к главным дверям и остановились как вкопанные. За огромным стеклом клубился белый хаос: буря не только не стихла — наоборот, казалось, что метель стала гуще. Шёл густой, тянущийся снег, ветер завывал так, что створки дверей едва не дрожали. — Господи… — прошептала Мишель, поправляя свою белую шапку на голове. — И это всё ещё продолжается? Хэтти выругалась тихо, хмурясь. — Ну и погода. Домой пешком нам не добраться. Даже автобус не рискну ждать. Она холодно вдохнула, достала телефон и уже знала, что делать. — Придётся звонить папе. Он на такой дороге ездит осторожно, заберёт нас без проблем. Мишель кивнула с облегчением. — Отличная идея. А то я без шансов доберусь сама. Элли стояла рядом, глядя на сверкающую белую муть по ту сторону стекла. — Лучше перестраховаться. С такой метелью… — она не закончила фразу. И так было понятно. Хэтти набрала номер. Улыбка, пусть и уставшая, появилась, когда отец ответил. — Пап, привет. Мы закончили. Но… тут кошмарная метель. Заберёшь нас у входа? Да, конечно подождём внутри. Спасибо. Она отключила звонок и выдохнула. — Через десять минут будет тут. Мишель с облегчением скинула рюкзак чуть ниже на плечах. — Слава Богу. Я не хочу ещё один стресс после сегодняшнего. Элли обняла подругу за плечи. — Сейчас вы уедете домой, согреетесь, выдохнете. Вы это заслужили. Мишель ещё раз глянула в сторону выхода, где буря не унималась и метель продолжала хлестать стеклянные двери белой стеной снега. Потом она перевела взгляд на Элли, которая стояла рядом, обхватив себя за локти. — Элли… — тихо спросила Мишель. — Ты точно не поедешь с нами? Может, тебя родители заберут? Элли покачала головой. — Нет. Мама с папой сейчас будут говорить с Хеленой Бонем Картер, моей кураторшей. И мама собирается поднять вопрос, чтобы перевести меня в свою группу. После всего… она больше не хочет оставлять меня у Хелены. Хэтти хмыкнула, совершенно не скрывая одобрения: — И правильно. Твоя мама лучший куратор, и ты должна быть с ней. Там тебе будет безопаснее. Элли немного замялась, а потом ответила: — Главная причина — выяснение обстоятельств, почему Хелена Бонем Картер не следит за нашим групповым чатом в телеграме, в котором сама же и состоит. Мама сказала, что если выяснится, что причина отсутствия Хелены в нашем групповом чате будет носить личный характер, то она без промедления переведёт меня к себе в группу. В этот момент за дверями послышался сигнал. Хэтти подошла ближе и выглянула наружу. — Это папа, — сказала она облегчённо. — Поехали. Девушки обняли Элли, пожелали ей держаться, и только после этого вышли на улицу. Хелена Бонем Картер медленно шла по коридору, направляясь в кабинет директора. Проходящие мимо студенты, смотревшие на неё, думали, что у преподавателя астрономии из параллельной группы что-то случилось, ибо Хелена шла очень медленно, и создавалось ощущение, будто каждый шаг даётся ей с большим трудом. Хелена прекрасно знала, о чём с ней будут разговаривать Имоджен Стаббс и Тревор Нанн, и она знала причину своего халатного отношения к чату своей группы в телеграме, но женщина также понимала и то, что такой ответ явно не порадует Тревора и его жену. Наконец кудрявая женщина с вьющимися тёмно-каштановыми волосами, всегда собранными в хвост, остановилась у большой двери кабинета директора. Хелена несколько долгих минут стояла напротив двери, не в силах ни постучать, ни даже открыть её, а её тело била дрожь, и женщина тряслась от страха: она знала, что Имоджен прежде всего не её подруга, а заместитель директора, и она также вправе вынести приговор. Когда у Хелены наконец появилась смелость постучать в дверь кабинета Тревора, дверь открылась с обратной стороны, и Хелена увидела Имоджен, которая сразу посуровела, стоило ей увидеть её. Госпожа Стаббс несколько долгих и мучительных мгновений сверлила свою подругу суровым взглядом, а потом произнесла ледяным, но спокойным тоном: — Хелена, заходи в кабинет, у нас будет серьёзный разговор, — Имоджен отступила в сторону, давая возможность Хелене зайти в кабинет, где уже ждал Тревор Нанн, и выражение лица директора не предвещало ничего хорошего. — Садись, Хелена, — в голосе Тревора была ощутима сталь, однако внешне он выглядел совершенно спокойно. Женщина покорно села на стул, который стоял прямо перед директорским столом, а Имоджен обошла стол и села рядом с мужем спиной к окну, но лицом к Хелене. Серые глаза жены Тревора смотрели на Хелену строгим и холодным взглядом, а коротко подстриженные светло-русые, почти пшеничные волосы Имоджен, которые придавали объём её голове, немного сверкали в свете установленной на потолке световой панели. Хелена чувствовала себя как на экзамене. Под пристальным взглядом Имоджен, в этом кабинете, наполненном тяжелой мебелью и запахом дорогого дерева, она вдруг ощутила себя неловко. Тревор молчал, наблюдая за разворачивающейся сценой с каким-то отстраненным интересом. Он откинулся на спинку кресла, сложив руки на груди, словно зритель в театре. Хелена знала, что его молчание — это тоже часть гнева. Ему нравилось наблюдать, как эти две женщины взаимодействуют, как они — такие разные — сталкиваются в зоне его влияния. — Итак, Хелена, — наконец обратился директор к преподавателю астрономии и коллеге жены, — нам от нашей Элли поступила информация о том, что ты крайне редко заходишь в свой групповой чат в телеграме, — мужчина сделал небольшую паузу, а потом продолжил: — Также мы узнали от дочери, что её одногруппники издеваются над ней без твоего ведома. Ты, как куратор и админ группы, обязана следить за всем, что происходит в чате. — голос директора был жёстким, но спокойным. Имоджен сидела за столом рядом с мужем, положив локти на стол, как ученики на уроках. Взгляд её серых глаз, холодный и проницательный, был устремлён прямо в карие глаза Хелены. У Имоджен было холодное выражение лица, а из-за чёлки, которая имела объём и полностью закрывала лоб, её лицо казалось ещё строже, чем обычно. — Хелена, что ты скажешь в своё оправдание? — голос Имоджен звучал холодно и сурово. Поняв, что отпираться под таким напором бесполезно, Хелена решила сказать правду, заранее зная, какие последствия это за собой повлечёт. — У меня появился молодой человек, — она хотела ответить максимально тихо, но даже этого оказалось достаточно для того, чтобы Тревор и Имоджен всё услышали. — Он старше меня и из состоятельной семьи, — продолжила Хелена, — и я скрываю от него свою профессию, потому что боюсь, что он меня бросит. Вот почему я не захожу в общий чат в телеграме. Тревор резко подался вперёд, его ладони с силой легли на поверхность стола, и Хелена вздрогнула, будто звук удара пронёсся по всему кабинету. Его глаза сузились, и в них появилось то ледяное выражение, от которого в колледже обычно стыли даже самые безбашенные студенты. — Значит, — начал он, и его голос, хотя и оставался ровным, стал настолько холодным и жестким, что Хелене захотелось провалиться под стул, — ты откровенно призналась нам, что игнорировала свои обязанности куратора… из-за мужчины. Не из-за болезни. Не из-за форс-мажора. Не из-за проблем, которые действительно требуют внимания. А из-за мужчины, которому ты сама лжёшь о том, кем являешься. — он произнёс каждое слово так, будто они были стеклянными осколками. — Ты считаешь это уважительной причиной? Хелена опустила взгляд в пол. — Я… я не думала, что… — Вот именно, — перебил её Тревор, в его голосе впервые прорезался металл. — Ты не думала. И в результате моя дочь оказалась без поддержки, без защиты, без элементарного внимания. Потому что куратор, который обязан контролировать группу, был слишком занят тем, чтобы прятать свою личную жизнь. Хелена лишь молча опустила голову, понимая, что оправдываться нет никакого смысла. Если она откровенно призналась в своей вине, значит, назад пути нет. Пусть будет так, как будет. Ей нет прощения, она его не заслужила, и если её уволят, то так и надо. Имоджен медленно вдохнула, и от этого тихого, едва слышного вздоха Хелену словно пронзило током. Она подняла взгляд и увидела лицо своей подруги — настолько холодное и жёсткое, что сердце болезненно сжалось. Малейшее движение дрогнуло по скулам Имоджен — единственный признак того, что она едва держится, чтобы не сорваться. — Хелена, — её голос звучал низко, опасно ровно. — Ты понимаешь, что поставила под угрозу психологическое состояние моей девочки? Элли подверглась травле, в твоей группе, под твоим кураторством. Ты обязана была знать об этом в ту же секунду, как это произошло. — её серые глаза сверкнули. — Но ты даже не удосужилась открыть чат. Даже. Не. Удосужилась. Хелена тихо втянула воздух, но не смогла ничего сказать. Тревор снова заговорил, на этот раз ещё холоднее: — Личные отношения — это твоя жизнь. Но наши правила — обязательны для всех. Ты прекрасно знаешь: в нашем колледже исключено смешивать рабочее и личное, исключено пренебрегать своими обязанностями. Ты подвела студентов. Ты подвела Элли. И ты подвела нас. Имоджен медленно выпрямилась в кресле, сложив руки перед собой. — Поэтому, — сказала она, и в её голосе появилась окончательность приговора, — мы приняли решение. Хелена подняла глаза, чувствуя, как по спине пробежал холод. — Элли будет переведена из твоей группы, — отчеканила Имоджен. — Сегодня же. Она перейдёт в мою группу. И я прослежу лично, чтобы подобного больше не случалось. Тревор кивнул — коротко и твёрдо. — А что касается тебя, Хелена… — он сделал паузу, позволяя этой тишине давить, — ты останешься на должности, но с сегодняшнего дня будешь под наблюдением. Любая ошибка, любое нарушение, любой намёк на то, что ты снова забудешь о своих обязанностях — и речь пойдёт о твоём увольнении. Имоджен добавила, её голос стал ещё тише, но от этого страшнее: — И если ты действительно хочешь сохранить свою личную жизнь — начни с того, чтобы перестать скрывать, кто ты есть. Ты взрослый человек, Хелена. Пора перестать вести себя как студентка. Хелена сглотнула, пытаясь хоть что-то сказать, но слова застряли в горле. Кабинет давил, воздух казался густым и тяжелым, а взгляды Тревора и Имоджен — обжигающе холодными. Хелена неуверенно кивнула, её пальцы дрожали, когда она встала со стула. Ноги словно онемели, и ей пришлось сделать усилие, чтобы сделать первый шаг. Она чувствовала на себе два взгляда — один ледяной, второй стальной; от обоих хотелось исчезнуть. Она подошла к двери, осторожно взялась за ручку, будто боялась, что та ударит её током. Перед тем как выйти, Хелена ещё раз обернулась — и встретилась с суровыми серыми глазами Имоджен. Это был не взгляд подруги. Это был взгляд заместителя директора, женщины, которая защищает своего ребёнка и своё дело. Хелена опустила голову и поспешно вышла, закрыв двери кабинета так тихо, как только смогла. Имоджен долго сидела неподвижно, не сводя взгляда с двери, за которой исчезла Хелена. Её пальцы едва заметно сжались в замок, мышцы на скулах чуть дрожали. Тревор молча наблюдал за ней, понимая, что сейчас любое его слово должно быть предельно точным. Наконец Имоджен медленно выдохнула, повернулась к мужу и чуть склонила голову. — Тревор… — её голос прозвучал низко и удивительно спокойно для той ярости, которая бушевала у неё внутри. — Что нам теперь с ней делать? Тревор на секунду отвёл взгляд, словно обдумывая всю картину заново. Потом снова посмотрел на жену — прямо, уверенно. — Мы сделали всё, что должны были сделать, — спокойно произнёс он. — Мы дали ей шанс. Один. Последний. Имоджен нахмурилась, её серые глаза сузились. — Но она подвела мою девочку. Она подвела Элли, Тревор. И это я ей никогда не забуду. — в этих словах было больше боли, чем злости. Тревор накрыл ладонь жены своей рукой. — Я знаю. Но Элли теперь с тобой. Ты её защитишь. И проследишь за всем лично. Имоджен опустила ресницы, но на губах мелькнуло почти невидимое, усталое, сухое движение — не улыбка, но что-то близкое к ней. — Да. Теперь я никому не позволю снова так обращаться с моей дочерью. Ни одногруппникам. Ни куратору. Никому. Тревор слегка сжал её руку. — Тогда всё правильно. А Хелена… она сама решит, станет ли это для неё уроком, или концом её карьеры. Имоджен снова посмотрела на дверь, и её взгляд стал ледяным, строгим — тем самым, которому в колледже не осмеливался перечить ни один преподаватель. — Если она ещё раз заставит Элли пострадать, — тихо сказала Имоджен, — я переведу её с должности и сделаю это без единой тени сомнения. Тревор кивнул. — И я это полностью поддержу. Холодная тишина кабинета стала окончательным приговором для отсутствующей женщины. А тем временем, пока в кабинете директора кипели разборки, Мишель и Хэтти уже ехали домой. Чёрный внедорожник Ричарда Морахана уверенно пробивал фарами белую метель, от которой почти ничего не было видно. В салоне было тепло, тихо потрескивали обогреватели, а за окнами бушевала непроходимая стена снега. — Пап, ты не представляешь, какой сегодня был кошмар! — выпалила Хэтти, едва Ричард тронулся с места у колледжа. — Это просто… это надо видеть своими глазами! — Так, — произнёс Ричард спокойно. — Давайте по порядку. Что произошло? Девочки отдышались, а потом одна из них начала свой тяжёлый рассказ. Этот рассказ обещал быть эмоциональным и напряжённым, поскольку неожиданный визит отвратительных и чересчур богатых людей в колледж не предвещал ничего хорошего. Хэтти начала рассказывать. Быстро, сбивчиво, размахивая руками, каждый эпизод звучал эмоциональнее предыдущего: про белоснежную элитную машину Меттчелов, про отвратительное хамство Вероники, про то, как они ворвались к директору, угрожали, давили, пытались унизить всех подряд. Она почти захлёбывалась возмущением. Мишель время от времени мягко добавляла детали, уточняла важные моменты, её голос звучал тише, спокойнее — но каждое слово попадало точно в цель. Когда Хэтти дошла до момента, как Элли ворвалась в кабинет, а они — сразу следом… — Мы просто не могли её оставить, — тихо сказала Мишель, глядя на снежный вихрь за окном. — Имоджен Стаббс наш куратор, она… она всегда о нас заботится. И Тревор Нанн тоже. Они не заслуживали такого отношения. И… — она сглотнула. — После того, что Зои со мной сделала… я просто не могла стоять в стороне. На пару секунд в машине воцарилась тёплая, плотная тишина. Ричард посмотрел на Мишель через зеркало заднего вида; его взгляд стал мягким, почти отеческим. — Девочки, — произнёс он тёпло, — вы поступили правильно. Очень правильно. Вы защитили подругу и своих наставников. Вы поступили смело и честно. Я вами горжусь. Хэтти просияла, повернулась к подруге. — Я же говорила, Мишель, — сказала она уверенно, — папа всегда нас поддержит. Ричард слегка улыбнулся и чуть прибавил скорость. — После такого дня вам нужно горячее какао, одеяло и отдых. Дом уже близко. За окнами бушевала метель, ветер швырял мокрый снег в стекло, но внутри машины было по-домашнему тепло — и девочки наконец позволили себе выдохнуть. Вернувшись домой, Хэтти и Мишель пообедали вместе с Джоан, Ричардом и Розали, после чего пошли помогать последней собирать вещи, так как завтра рано утром Ричард должен отвезти её в аэропорт, потому что она улетает домой в Голландию. Хэтти было немного грустно от того, что тётя так мало погостила, однако она понимала, что её срок пребывания в Лос-Анджелесе истёк и завтра ей нужно будет улететь домой. Розали заметила грустное выражение лица племянницы и ободрила её, сказав, что через некоторое время она снова приедет в гости и в следующий раз уже с дочерью. Розали с благодарностью посмотрела на девушек. — Ну что, помощницы, — сказала она, поправляя выбившуюся светлую прядь с виска. — Мне кажется, я собрала половину, а вторую половину… просто разложила по комнате. — Сейчас разберёмся! — бодро сказала Хэтти и сразу подошла к стопке толстых свитеров. Она начала аккуратно складывать их, чтобы не помять, и укладывать в чемодан. Мишель же занялась мелочами. Она собрала на туалетном столике зубную пасту, щётку в защитном футляре, крем для рук, щётку для волос, резинки и пару заколок. Всё это она упаковывала в небольшую прозрачную косметичку. — Ты точно ничего не забудешь? — заботливо уточнила Мишель, оглядывая содержимое чемодана. Розали покачала головой: — Даже если забуду, не страшно, — сказала она мягко, положив ладонь на округлившийся живот. — Главное — доехать спокойно и вовремя сделать все осмотры. Хэтти на секунду остановилась и посмотрела на тётю с тёплой, но тревожной нежностью. — Мы будем скучать, — тихо призналась она. — Очень. — А я по вам, — Розали улыбнулась шире и обняла племянницу одной рукой. — Но вы даже не представляете, какой сюрприз вас ждёт, когда я вернусь уже с малышкой. Мишель поставила косметичку в чемодан и застегнула его внутреннюю перегородку. — Ты уверена, что тебе нельзя остаться ещё хотя бы на пару дней? — спросила она осторожно. — Тут так уютно… и все рядом. Розали мягко покачала головой: — Мне нужно успеть на приём к врачу дома. И Эдвард уже всё подготовил. — Она вздохнула с лёгкой улыбкой. — Дом пустой без меня, а он волнуется ещё больше, чем я сама. Хэтти фыркнула, пытаясь разрядить атмосферу: — Ещё бы! Он же скоро станет папой. Стресс на всю голову. Розали засмеялась — звонко, но недолго, чтобы не перенапрягаться. Девочки застегнули чемодан и поставили его у двери, чтобы утром не возиться. Вещи для ручной клади тоже сложили заранее: документы, билеты, вода, лёгкий плед, бережно сложенный в отдельный пакет. — Вот и всё, — сказала Мишель, отступая на шаг, чтобы осмотреть результат. — Всё идеально, — прошептала Розали и протянула каждой по мягкому, благодарному объятию. — Спасибо вам, мои хорошие. Вы у меня просто сокровища. В комнате повисла тёплая, немного грустная тишина. Снег за окном продолжал тихо падать, метель уже не бушевала так яростно, словно успокоилась к вечеру. Девочки понимали: завтра будет трудное утро. Но рядом — те, кого они любят. И это делало предстоящую разлуку хоть чуть-чуть легче. На следующей день Ричард и Розали поднялись в пять утра, когда за окнами ещё царила тьма, а город только начинал просыпаться. Дом был тихим, все остальные спали, и Розали старалась не шуметь, хотя иногда невольно приглушённо вздыхала, собираясь с мыслями перед дорогой. Ричард осторожно помог ей спуститься по лестнице и усадил в машину, проверив, чтобы она сидела удобно и ремень не давил на живот. Он включил обогрев, фары прорезали темноту, и вскоре автомобиль мягко покатился к аэропорту, где жёлтые фонари дорожной разметки отражались в мокром асфальте после ночного снега. В терминале было свежо и немного пахло кофе, люди двигались сонно, но размеренно. Розали зарегистрировала багаж, крепко обняла Ричарда, поблагодарила его за гостеприимство и за то, что он заботился о ней всё время пребывания. Он обнял Розали на прощание, и проводил её взглядом, пока она не скрылась за зоной контроля. Розали села у иллюминатора — так она могла бы смотреть на небо и отвлекаться от переживаний. Стюардесса проверила, пристёгнут ли ремень, поздравила её с беременностью, предложив воду и помогла поправить плед. Когда самолёт взлетел, Лос-Анджелес остался внизу россыпью огней, постепенно затерявшихся в плотной подушке облаков. Розали закрыла глаза и представила будущее: уютный дом в Голландии, мужа, который встретит её в аэропорту, и маленькие, пока ещё едва уловимые толчки ребёнка внутри неё. Ей предстоял долгий путь через океан: сначала несколько часов над Тихим океаном и Канадой, затем перелёт над бескрайними просторами Гренландии, покрытой снегом и льдом, где за иллюминатором можно было разглядеть только белоснежные поля, сменяющиеся глубокими синими разломами. Позже — облачный Атлантический океан, где серые волны скрывались под плотным слоем тумана, а потом, ближе к Европе, первые солнечные блики начали отражаться на крыльях лайнера. Весь путь Розали периодически засыпала, накрывшись пледом и положив руку на живот, словно оберегая малыша в каждом мгновении полёта. Когда пилот объявил, что они приближаются к Амстердаму, сердце Розали забилось быстрее. За окном показались зелёные поля, аккуратные каналы, красные крыши домиков — спокойный пейзаж родины, такой знакомый и тёплый после насыщенных дней в Америке. Самолёт мягко коснулся земли, замедлил ход, и через несколько минут Розали уже ехала по длинному коридору с указателями, направляющими пассажиров к получению багажа. Она знала: дома её ждут забота, любовь и новый этап жизни, а впереди — совсем скоро — долгожданное материнство. Эдвард ждал жену у выхода, в руках он держал букет белых тюльпанов — её любимых, тех самых, что всегда напоминали о весне и спокойствии. Как только Розали показалась в коридоре, он сразу заметил её, улыбка осветила его лицо, и он поспешил навстречу. Он осторожно обнял жену, внимательно удерживая её за плечи, словно боялся причинить хоть малейший дискомфорт, и поцеловал в висок. Розали облегчённо вздохнула — вот оно, родное тепло, которого ей не хватало в последние дни. Эдвард взял чемодан, его движения были быстрыми и уверенными, как всегда, когда дело касалось заботы о семье. Он проводил Розали к машине, помог ей удобно устроиться в кресле, убедился, что ремень сидит правильно и не давит на живот. Дорога до дома заняла около получаса. За окном мелькали знакомые улицы, голландские домики с крутыми крышами, узкие каналы с велосипедами на мостиках — всё это напоминало, что она наконец дома. Особняк встретил их мягким светом наружных фонарей и тишиной раннего вечера. Эдвард открыл перед ней дверь, пропуская её вперёд, словно оберегая от всего мира. Розали сняла пальто, провела ладонью по округлившемуся животу и улыбнулась мужу. Дом наполнился спокойствием — тем особенным чувством, которое возникает только там, где тебя действительно ждут. Эдвард поставил багаж у лестницы и, обняв жену за плечи, тихо произнёс, что очень скучал и рад, что она рядом. Розали прислонилась к нему, чувствуя, как её тревога от долгой дороги растворяется в его присутствии, и впервые за весь день позволила себе по-настоящему расслабиться. Особняк Хейлов был старинным, но ухоженным. Высокие окна с белыми рамами, кованые балконы, крыша тёмного сланца и небольшая башенка придавали дому вид аристократичного европейского поместья. Перед главным входом раскинулся аккуратный сад: вечнозелёные кусты, идеальные клумбы с зимостойкими цветами, в центре — каменный фонтан, который весной снова зазвучит водой. Ступив внутрь, Розали вдохнула знакомый аромат дома — лёгкий запах жасмина, смешанный с тёплым шелестом старого дерева. В прихожей — мраморный пол с мягкими ковровыми дорожками. В гостиной — камин с резным порталом, высокие книжные стеллажи, винтажные кресла, пледы мягких пастельных оттенков. На стенах — картины современного искусства, выбранные ею же для создания контраста со старинной архитектурой. Лестница с дубовыми перилами вела на второй этаж. Там находились их спальня, несколько гостевых комнат, а также кабинет — её территория, её маленькая крепость деловой женщины. Розали направилась именно туда, снимая серьги по дороге и аккуратно перекладывая их в ладонь. В кабинете стоял большой рабочий стол тёмного дерева, напротив — панорамное окно с видом на сад и тихую улицу. Полки были заполнены папками и документами, но каждая вещь лежала строго на своём месте, как она любила. Она опустилась в кресло, чувствуя лёгкую усталость, но вместе с тем — прилив ответственности. Открыла ящик, достала планшет, включила его. На экране рабочего стола высветился прекрасный летний пейзаж: на нём изображён берег пруда, а на берегу — величественные берёзы. В целом картина солнечная и летняя, создаёт хорошее настроение. Розали глубоко вдохнула, провела рукой по животу и с мягкой решимостью сказала себе почти шёпотом: — Пора возвращаться к делу. Розали сразу увидела нужное приложение: «Яндекс Телемост». Иконка «Яндекс Телемоста» выглядит как небольшой зелёный квадратный значок с закруглёнными углами. В центре расположена стилизованная камера видеосвязи — её силуэт чёткий и легко узнаваемый. Камера выполнена в контрастном цвете, чтобы сразу бросаться в глаза, а фон обычно выдержан в фирменной гамме сервисов Яндекса — сдержанные тёплые оттенки или тёмный фон с ярким акцентом. Нижняя часть иконки может иметь небольшую тень или плавный градиент, создающий ощущение объёма. Розали ещё раз проверила камеру — идеально настроено. Лёгкое прикосновение к экрану, и соединение установлено. Картинка собралась из пикселей — сначала чуть расплывчато, затем резко. На экране появилось восемь окон с лицами её команды. Каждый — в своём рабочем кабинете или в офисе агентства: стекло, стеллажи с образцами отделочных материалов, рулоны чертежей на фоне. — Доброе утро, — произнесла Розали уверенно, удерживая привычный, спокойный тон руководителя. — Начнём. Сегодня у нас три ключевых проекта: вилла ван дер Аa, обновление ландшафта в пригородном квартале и офис Mueller & Co. Слева на экране всплыло окно демонстрации — презентацию открыл её главный архитектор, Том.

Проект №1 — Вилла ван дер Аа

Перед ними возникла 3D-модель современного особняка с панорамными окнами и внутренним зимним садом.

— Том, вы увеличьте, пожалуйста, бассейнную зону, — сказала Розали, слегка наклоняясь вперёд. — Клиенты хотят более приватное пространство. Предлагаю использовать матированное стекло по бокам, без потери дневного света. — Согласен, — кивнул Том. — Также мы думали об акцентной стене из мрамора. — Только не холодных оттенков, — заметила Розали. — Больше тёплого серого, пусть пространство будет уютнее. Она почувствовала слабое движение малыша и едва заметно улыбнулась.

Проект №2 — Ландшафтный квартал

Переключились на зелёные схемы, патио и систему подсветки садовых дорожек.

— Здесь я бы предложила добавить больше берёз, — сказала Розали. — Они создадут вертикальный ритм и визуально «разобьют» широкую площадь. И ещё: избегайте прямых дорожек. Плавные линии — это расслабление, это воздух. Команда быстро помечала изменения, задавала уточнения.

Проект №3 — Офис Mueller & Co.

Загорелись строгие линии бизнес-пространства.

— Клиент хочет подчёркивающего статус интерьера, но мы не должны создавать ощущение холода, — сказала Розали. — Я за дерево в сочетании с технологичными элементами. И добавьте места для отдыха сотрудников — они хотят повысить лояльность персонала. Все внимательно слушали — без перебиваний. Это было уважение, которое она заслужила годами. Когда все три проекта были разобраны по пунктам, слово взял финансовый директор: — Розали, показатели квартала впечатляют. Выдерживаем графики, клиенты продолжают продлевать контракты. Она кивнула, сохраняя деловой вид, но внутри всё наполнилось тёплой гордостью. В завершение она обратилась ко всем: — Коллеги, благодарю за продуктивную работу. Я чувствую вашу поддержку — и очень ценю её. Мы строим не просто интерьеры. Мы создаём пространство, в котором люди будут счастливы жить и работать. Так что продолжаем в том же духе. Камеры замигали, участники стали прощаться, кто-то пожелал ей здоровья и лёгкой беременности. Розали отключила связь. Тишина кабинета сразу окутала её, словно мягкий плед. Она откинулась в кресле и положила руку на живот: — Ну вот, малышка. Мама всё ещё справляется.

А тем временем, в Лос-Анджелесе…

Хэтти сидела на кровати в своей комнате, лениво пролистывая ленту соцсетей. Вдруг она резко выпрямилась, глаза расширились: — Чёрт… Мамин день рождения! Он же уже послезавтра! Мишель чуть не пролила какао на плед: — Правда?! Это уже в воскресенье?! — Да! — в панике ответила Хэтти, хватаясь за голову. — Я… я вообще ничего не приготовила! — Не переживай, — Мишель сразу приободрила её, положив ладонь на плечо подруги. — Мы можем заказать что-нибудь прямо сейчас. Через интернет хватает классных подарков, и ещё есть время доставить. Главное — выбрать что-то особенное. В этот момент из кухни в комнату вошёл Ричард, вытирая руки полотенцем. Услышав последние слова, он мягко улыбнулся: — Если речь о действительно особенном подарке… У Джоан есть давняя мечта. — он почесал подбородок, обдумывая свою же идею. Девочки синхронно повернулись к нему, словно по сигналу: — Какая? — спросили обе разом. Ричард посмотрел на них с видом человека, сейчас раскроющего важную тайну: — Она уже несколько лет мечтает о кофемашине. Но не о простой, а о лимитированной — их делают вручную на заказ. Есть один интернет-магазин, который специализируется только на таких моделях. И я даже помню название сайта. Хэтти медленно расплылась в восхищённой улыбке: — Мамина мечта… эксклюзивная кофемашина… это же идеальный подарок! — И довольно дорогой… — тихо заметила Мишель, но без намёка на сомнение в голосе. Ричард слегка усмехнулся: — Дешёвой она точно не будет. Но… для любимой женщины и мамы моей дочери — почему бы и нет? Тем более что это будет подарок от нас всех. Он достал телефон, начал искать нужный сайт. Мишель и Хэтти придвинулись ближе, в предвкушении. — Послезавтра мама будет в полном шоке… — почти шёпотом сказала Хэтти, и на её лице появилась счастливая улыбка. Уже через несколько минут Мишель, Хэтти и Ричард сидели в гостиной за ноутбуком и рассматривали сайт лимитированных товаров «Luxora Exclusive», перелистывая страницы с дорогими подарками, которые могли бы подойти Джоан на день рождения. Ричард задумчиво прокручивал колесико мыши, Мишель сидела рядом, облокотившись на его плечо, а Хэтти устроилась между ними, поджав ножки и щёлкая по миниатюрным иконкам разных категорий. Пока Мишель и Ричард обсуждали очередной вариант, Хэтти вдруг тихо ойкнула от восторга и ткнула пальцем в экран. — Пап, Мишель, смотрите! Ричард наклонился ближе, Мишель подалась вперёд, и оба увидели роскошную кофемашину в нежно-розовом корпусе с тонким золотым и цветочным узором, похожую на маленькое произведение искусства. Лимитированная кофемашина, которую Мишель, Ричард и Хэтти выбрали для Джоан, выглядит по-настоящему как предмет искусства. Корпус выполнен в благородном оттенке пудрово-розового, с мягким глянцевым блеском, а все металлические элементы — в изысканном розовом золоте, подчёркивающем её статус эксклюзива. На боковых панелях и на куполообразной верхней части корпуса тонкими золотыми контурами нанесён утончённый цветочный рисунок — веточки и лепестки, будто нарисованные вручную, создают ощущение весенней легкости и нежности. Форма устройства сочетает в себе винтажные линии и современную функциональность: округлая передняя панель украшена идеально симметричным рядом блестящих кнопок-переключателей, которые напоминают элементы классической техники середины прошлого века. Центральный индикатор выполнен в виде небольшого круглого дисплея, окружённого металлической окантовкой. Нижняя часть оборудована прочной платформой-решёткой для чашек, а держатель рожка с удобной чёрной рукояткой выглядит надёжно и профессионально. Каждый элемент — от блестящих рычагов до зеркально-полированных накладок — создан так, будто его можно разглядывать бесконечно. Эта кофемашина сама по себе — декор и атмосфера: она добавляет интерьеру шарм и элегантность, а её нежная палитра, украшенная розами, делает подарок не просто практичным, а по-настоящему личным и трогательным. — Какая красота, — пробормотала Мишель, сразу представляя, как эта машина смотрелась бы на кухне Джоан. Ричард прищурился. — Давайте характеристики посмотрим, — сказал он и прокрутил страницу вниз. Хэтти читала вслух, захлёбываясь восторгом. — Она может готовить кофе любого вкуса… буквально любого! Клубничное, персиковое, голубичное, черничное… и даже кофейно-фруктовые бленды. Мишель подняла брови. — Ничего себе… это что, вкусовой модуль нового поколения? — Угу! — Хэтти снова ткнула в экран. — И она умеет менять оттенок напитка: от почти белого латте до плотного чёрного эспрессо. И даже цветные напитки может делать, например, голубой или розовый, если выбрать фруктовую основу. Ричард хмыкнул. — Похоже, она стоит как половина машины. Мишель улыбнулась. — Нам повезло, что средства позволяют. И что у нас безлимитные карты. Джоан ведь обожает кофе… она растает, когда увидит это чудо. Они пролистали дальше. Там была целая коллекция аксессуаров: миниатюрный кофейник с розово-золотой крышкой, набор кружечек разного размера с тем же цветочным узором, ложечки с выгравированными цветами, сахарница, сливочник, стильный молочник и даже маленькая подставка под капсулы вкусов. — Посмотрите, упаковка! — воскликнула Хэтти. Коробка действительно выглядела как подарок мечты: плотный матовый розовый картон с тиснёными золотыми веточками, магнитная крышка, внутри мягкое бархатное ложе для каждой детали, а сверху прикреплена карточка с лимитированным номером коллекции и золотым тиснением имени будущей владелицы. — Можно заказать персонализацию, — заметил Ричард, выделяя строчку на экране. — Имя Джоан выведут на боковой панели. Мишель тихо улыбнулась. — Это будет идеально. Она любит такие нежные вещи. Хэтти подалась вперёд, шепнув почти торжественно: — Давайте брать. Она будет счастлива. Ричард посмотрел на обеих, затем нажал на кнопку «Добавить в корзину». — Всё. Подарок выбран. Мгновение тишины, и на экране появилось подтверждение заказа с точной датой доставки: всё должно было прийти вовремя, чтобы сюрприз для Джоан был идеальным. Мишель сжала руку Ричарда, Хэтти победно вздохнула, а ноутбук отображал заказ, который обещал сделать самый счастливый день рождения Джоан. Ричард уже собирался закрыть вкладку, когда его взгляд зацепился за строку мелким шрифтом под подтверждением заказа: «Индивидуальная горячая линия для VIP-клиентов». Рядом красовался номер телефона. — Отлично, — пробормотал он и нажал на значок вызова на своём смартфоне. Хэтти и Мишель тут же притихли, вслушиваясь. На том конце сразу ответил приятный мужской голос: — Luxora Exclusive, служба поддержки премиальных заказов. Меня зовут Габриэль, чем могу помочь? — Добрый день, — суховато начал Ричард, но в тоне чувствовалось, что он волнуется, — говорит Ричард Морахан. Мы только что оформили заказ на лимитированную кофемашину для моей супруги, Джоан Морахан. Подтверждение заказа уже получили. — Да, вижу ваш заказ на экране, — голос стал ещё почтительнее. — Как я могу помочь? Ричард посмотрел на Мишель и Хэтти. Девочки кивнули — действуй. — У моей жены день рождения послезавтра, в воскресенье. Очень важно, чтобы подарок был доставлен до этого дня. Возможно ли ускорить отправку? Мишель заметила, как он невольно сжал кулак. Для него это было невероятно важно — устроить жене праздник без единой ложной ноты. На линии повисла короткая пауза — явно проверяли варианты. — Мистер Морахан, — наконец ответил Габриэль, — мы можем оформить экспресс-курьерскую доставку с приоритетным статусом. В таком случае кофемашина прибудет завтра, в первой половине дня. Вам подойдёт? Ричард чуть заметно выдохнул. — Это идеально. — Отлично. Я уже вношу изменения в заказ. Дополнительная плата будет списана автоматически с вашей карты по умолчанию. — Благодарю. Вы очень помогли. — Для нас честь обслуживать клиентов вашего уровня, мистер Морахан. Подарок прибудет точно в срок. Когда вызов закончился, Ричард откинулся на спинку дивана, позволяя себе лёгкую улыбку — уверенную и тёплую. — Всё, девочки, — сказал он, глядя на них. — Скоро у нас будет главный подарок. Хэтти всплеснула руками, сияя от счастья. Мишель посмотрела на него с восхищением — как на настоящего героя своей семьи. Сюрприз для Джоан начал обретать форму… и никто из них уже не мог дождаться воскресенья. В воскресенье, пока Джоан была на работе (у неё была внеплановая смена в клинике), дом Мораханов превратился в праздничную мастерскую. Хэтти приклеивала блестящие буквы на большой плакат «HAPPY BIRTHDAY, MOM!», Мишель вырезала сердечки и цветочки, а Ричард надувал воздушные шары — розовые, белые и золотые — и привязывал к каждому тонкую ленту. На столе уже лежали яркие подарочные пакеты, а на подоконнике переливалась гирлянда мягким, тёплым светом. Девочки расставляли украшения с такой заботой, словно создавали маленькое чудо. — Всё почти готово! — объявила Хэтти, гордо окидывая взглядом гостиную. — Осталось только торт, — улыбнулась Мишель. — И забрать подарок, — добавил Ричард, беря ключи от машины. — Кофемашина должна уже быть на пункте выдачи. Хэтти и Мишель быстро надели куртки — и все трое отправились каждый по своей задаче. Девочки поехали в кондитерскую, а Ричард — за долгожданным подарком. В магазине кондитерских изделий Мишель первой заметила торт мечты: нежно-розовый, украшенный изящными кремовыми розами, цветами и декоративными сладостями. В центре выделялась утончённая табличка с золотистыми завитками и надписью «HAPPY BIRTHDAY». Вся композиция была невероятно милой — словно созданной специально для такой именинницы, как Джоан. Девочки бережно упаковали торт в коробку и поспешили домой. А Ричард тем временем получил аккуратно запечатанную коробку с лимитированной кофемашиной — той самой, о которой так мечтала его жена. Он проверил документы, поблагодарил продавца и поехал обратно, чувствуя приятное возбуждение: сюрприз должен получиться идеальным. Когда все вновь встретились дома, гостиная уже сияла праздничным настроением. Торт поставили в холодильник, подарок спрятали, гирлянды зажгли. Дом ждал главную героиню дня. Около шести вечера послышались шаги на крыльце. Дверь открылась, и Джоан переступила порог — уставшая после смены, не ожидая ничего, кроме тихого вечера. Но то, что она увидела, заставило её замереть на месте: воздушные шары, блестящие украшения, плакат над камином, мерцающие огни гирлянд… и три самых любимых человека, стоящие с широченными улыбками. — С днём рождения!!! — хором прокричали Мишель, Хэтти и Ричард. Джоан прикрыла рот рукой, глаза мгновенно заблестели слезами — но только от счастья. Хэтти первой влетела к маме в объятия. Мишель обняла и их двоих. Ричард подошёл ближе и поцеловал жену в макушку. — Ты самый прекрасный человек, Джоан. Ты заслуживаешь праздник. Всегда, — прошептал он тихо. Хэтти подвела маму к столу, где их уже ждал аппетитный ужин. Свечи на столе горели яркими огоньками. Мишель аккуратно прикрыла их ладонями от сквозняка. — Мам, загадай самое важное! — сказала она. Джоан на секунду закрыла глаза, загадала желание и одним уверенным движением задушила огонь. Хлопки, смех, аплодисменты — дом ожил. Они с удовольствием съели все основные блюда. — Это ещё не всё, — сказал Ричард, вставая из-за стола. Он принёс большую коробку и поставил перед женой. Джоан осторожно сняла крышку — и увидела её. Нежно-розовую кофемашину с золотыми узорами, лимитированную модель, с персонализацией — её именем. — Это же… та самая… — она провела рукой по гладкому розово-золотому корпусу кофемашины. — Я… давно мечтала о ней… Мишель улыбнулась, не скрывая гордости. — Мы знали. Джоан повернулась к ним — и в следующую секунду смех и радостные слёзы смешались в одном большом объятии. Она обняла всех сразу, прижимая к себе. — Спасибо вам! Спасибо за то, что сделали этот день таким счастливым! Хэтти подпрыгнула на месте. — А это ещё не всё! Она подхватила коробочку со свечами, а Мишель уже осторожно ставила торт на центр стола. Ричард выключил свет — огоньки свечей ярко вспыхнули, отражаясь в глазах Джоан. — Пожелайте что-нибудь, — шепнула Мишель. Джоан закрыла глаза… и загадала своё самое важное желание — чтобы её семья всегда была так же близка и счастлива. Один глубокий вдох… и она задула свечи. Смех заполнил комнату. Когда ужин подошёл к концу, она тихо сказала: — Это самый лучший день рождения в моей жизни. Спасибо… всем вам. И больше слов не было нужно. Потому что всё главное уже светилось в их улыбках.