Виктория - 2

— Почему колбасу не нарезали? — голос Киркорова прогремел по коридору, заставив вздрогнуть всех, кто оказался в радиусе пяти метров. Он стоял в дверях гримёрки, сжимая в руке целую палку докторской, его пальцы впивались в упаковку так, будто пытались задушить невинное мясное изделие. — Я спрашиваю, почему колбасу не нарезали? — повторил он, медленно выговаривая каждое слово, как будто разговаривал с глухими. — Мне что, самому теперь этим заниматься? Я народный артист, а не повар! Он резко развернулся и направился к кухонному уголку, где не найдя ножа, рассвирепел ещё больше. Сегодняшний день складывался отвратительно — сначала задержка рейса из Краснодара из-за очередной угрозы атаки БПЛА, потом эта дурацкая церемония, где Билан собрал все награды, словно жадный ребёнок конфеты, обделив Киркорова даже номинацией за музыкальное видео года, которое он снимал с размахом голливудского блокбастера. «Музыкальное видео»! Да они даже приблизиться не могут к его уровню! 25 минут качественного кино, а не этот дешёвый клип Билана! А теперь ещё и вот эта колбаса… Неужели нельзя было элементарно подготовиться к приезду звезды? К приезду «звёзд» нужно быть подготовленными, а не так, как они: вчера у подворотни, а сегодня здесь, даже колбасу не порезали! Филипп застонал и сжал голову руками, чувствуя, как его истероидная натура готова взорваться очередным скандалом, но он сдержался — здравый смысл подсказывал, что лучше сейчас успокоиться и найти нож, а потом уже разбираться с теми, кто не выполнил свои обязанности. Он вышел в коридор, тяжело дыша, когда перед ним возникла Яна Рудковская — в своём блядском кружеве, имитирующем бабкин платок или шторы из районного ЗАГСа, с этой стеганой сумкой Chanel, которая выглядела так, будто её купили на Садоводе, хотя наверняка это была культовая вещь модного дома. — Филипп, что случилось? — её шепелявый гнусавый голосок, слащавый, как дешёвый сироп, заставил его зубы сжаться. Он представил, как эта палка колбасы сейчас засунется этой сочинской маникюрше в глотку, чтобы заткнуть этот противный звук. — Нож есть? — Киркоров выдавил из себя подобие улыбки, приподнимая докторскую, как фокусник демонстрирующий реквизит. Его пальцы нервно постукивали по упаковке, оставляя вмятины на пластике. — Идиоты забыли нарезать, понимаешь? Яночка… одолжи на пять минут. Он сделал шаг вперёд, заставляя женщину инстинктивно отступить к стене, её серебристые босоножки шаркнули по линолеуму. Яна прижала сумку к груди, будто это щит. — У меня… ну, в гримёрке… — она замялась, заметив, как его взгляд скользнул ниже её лица. Не в декольте — нет, куда-то ближе к животу, где кружево платья слегка топорщилось от пояса. — Ты чего такой злой? До сих пор обижен на меня из-за Билана? Киркоров медленно провёл языком по зубам. — Яночка, дорогая… — он протянул свободную руку, касаясь её плеча, ощущая под пальцами бугор ткани, который должен был придавать платью «викторианский шарм», но выглядел скорее как оторванная голова младенца в кружевном чепчике. — Обижаться? На тебя? Мы же взрослые люди. Его пальцы сжали её ключицу чуть сильнее необходимого, пока он думал о том, как эта колхозная бабища, притворяющаяся светской львицей, подлизывала каждому, лобызала со слащавым рвением, лишь бы заполучить для своего бывшего подопечного побольше наград на этой жалкой предвзято-скомпонованной премии. Он толкнул дверь её гримёрки плечом, не дожидаясь приглашения, и шагнул внутрь, окидывая пространство взглядом хищника, ищущего жертву. Гримёрка пахла селективными духами с нотками алкоголя — видимо, Яна уже успела «отпраздновать» победы Билана. На столе валялась раскрытая палетка теней Dior и смятая салфетка с отпечатками помады. Киркоров фыркнул: конечно, какой же ещё косметикой мулевать рожу амбассадора французского бренда. — Нож-то где? — он постучал колбасой по столу, оставляя жирные следы на глянцевом журнале «Москвичка». Яна указала на ящик у зеркала, где среди различных предметов первой необходимости валялся тупой нож для масла. Киркоров фыркнул, но взял его — лучше это, чем ничего. — Блять! — он положил колбасу на журнал и начал резать, но тупое лезвие лишь мяло розовую плоть, превращая её в нечто бесформенное. Киркоров скрипнул зубами — даже колбаса не хочет ему подчиняться сегодня. Яна стояла в стороне, нервно поправляя цепочку на сумке. — Ты же знаешь, что Дима заслуженно получил «певца года»… — она начала говорить, словно не замечая напряжённой атмосферы. — У него было грандиозное шоу на ВТБ Арене — целых тридцать пять тысяч зрителей… Киркоров резко дёрнул рукой, и толстый ломоть колбасы соскользнул с ножа, шлёпнувшись на журнал. Кровь ударила ему в виски, когда он вспомнил воздушные трюки Билана на стадионе «Динамо», которые все журналисты называли «уникальным музыкальным перформансом». Как будто его собственные шоу с грандиозными спецэффектами, которые он ставил ещё в нулевых, ничего не стоили. — Яночка… — он медленно повернулся к ней, держа в руке оставшийся батон докторской, который теперь напоминал скорее орудие пыток, чем продукт мясной промышленности. Его глаза сузились, когда он заметил, как её взгляд скользнул по колбасе, а губы непроизвольно сжались. — Ты действительно думаешь, что певец года Билан, а не я? — он сделал шаг вперёд, заставляя её отступить к дивану. Женщина попыталась изобразить улыбку, но уголки её губ подрагивали. — Филипп, ну что ты… — её рука потянулась к его плечу, но он резко отстранился, чувствуя, как внутри закипает ярость. Сорок лет на сцене, десятки хитов, миллионы поклонников — а теперь он должен высиживать эту пародию на премию вхолостую, выслушивая восторженные вопли про «гениального Билана» и его «заслуженные победы»? Киркоров ощутил, как его зрачки расширились, а в ушах зазвенело — это состояние он знал слишком хорошо. Сейчас сорвёт крышу. Опять. Совершенно автоматически его рука схватила Яну за волосы, стянув её вниз так резко, что её колени ударились о пол с глухим стуком. — Ах, вот так, сучка? — он прошипел сквозь зубы, видя, как её лицо искажается от боли, но в глазах при этом вспыхивает странное возбуждение. Киркоров почувствовал, как его пальцы автоматически сжимаются вокруг толстой палки докторской, и прежде чем она успела что-то сказать, резко ткнул обрубок ей в рот, заставив захлебнуться. — Что, Яночка? Кто певец года? — он вытащил колбасу, оставив на её губах жирный след, и тут же шлёпнул ей по щеке мокрым мясным батоном. Яна всхлипнула, когда Киркоров резко рванул её кружевное платье вверх, обнажая бельё с претензией на роскошь от Agent Provocateur — ажурные трусы, которые выглядели так, будто их купили в ближайшем «Ашане» по акции. Рудковская всегда умудрялась оставаться дояркой из Хацапетовки, несмотря на все свои инвестиции в брендовые тряпки. Филипп фыркнул, срывая их одним движением, и тут же вогнал ей толстую палку колбасы внутрь, не давая опомниться. — Ну что, продюсер года? — Киркоров прошипел, вбивая колбасу глубже, чувствуя, как её стенки сжимаются вокруг мясного батона. Он наблюдал, как её лицо искажалось то от боли, то от неожиданного удовольствия, когда толстая палка долбила по внутренностям, и это бесило его ещё больше. Она должна была страдать, а не извиваться под ним, как последняя шлюха, забывшая, что её сраный Билан только что унизил его на сцене перед всем музыкальным бомондом. Женщина закинула голову назад, её ногти впивались в кожу его запястья, но не пытались остановить. — Ф-Филипп… — её голос сорвался на стон, когда он вытащил колбасу почти полностью, оставив лишь кончик, а затем резко вогнал обратно, надеясь причинить боль, но эта сука застонала лишь громче — Да… да… вот так… Киркоров скрипнул зубами, сжимая её волосы, что шея неестественно выгнулась. — Нет, Яночка, так не пойдёт, — он прошипел и резко выдернул мясную дубину, оставив её пустой и вздрагивающей. Её глаза расширились, когда он нацелился ниже, прижимая холодный срез колбасы к её анусу, который сжался в испуганную розетку, видимо, не привыкшую к вниманию. — Плющ даже жопу тебе не удосужился разъебать? Бедняжка, — он выдохнул со сладострастной жестокостью, вкручивая кончик, чувствуя, как её тело сопротивляется, но влага с переднего входа уже подтекает по внутренней стороне бедра. Колбаса вошла с хрустом — неожиданным, почти как ломающийся хрящ. Яна вскрикнула, её тело дёрнулось вперёд, но Киркоров удерживал её за волосы, не давая сбежать. Он чувствовал, как её мышцы судорожно сжимаются вокруг толстой палки, но не останавливался, вкручивая её глубже, пока его пальцы не упёрлись в упругую плоть. — Вот видишь, Яночка, — он наклонился, чтобы прошептать ей в ухо, — что бывает, когда народный артист остаётся без заслуженных статуэток. Её ответом был лишь прерывистый вопль, когда он начал двигать колбасу взад-вперёд, разрывая нежную ткань. Киркоров вытащил орудие пыток, окинул его взглядом — конец был испачкан розоватой слизью и чем-то ещё, что он не стал рассматривать подробно. Он бросил обрубок докторской в стену, где он шлёпнулся и оставил жирное пятно на обоях. — Вот и справедливость восторжествовала, — процедил он, вытирая пальцы о кружевной подол её платья. Обеспечив женщину психологической травмой и визитом к проктологу, Филипп с довольным видом схватил отрубленный ранее слайс, который валялся на журнале «Москвичка», и отправился в свою гримёрку есть бутерброды перед поездкой в Ростов-на-Дону, но был разочарован тем, что ему пришлось всё же самому резать докторскую.