Какая разница

Наверно, Юань, умирающий в луже чужой и своей крови, голый, Шень Цзю тоже голый и едва не плачущий как девица в хрустальным сердцем, тычущий ему сверкающий чистотой цветок посреди этой всей грязи, были отдельной картиной эпохи возрождения — незабывающим зрелищем, что сдвинуло что-то с сердцах злодеев! Иначе не объяснить, почему Юань очнулся в собственной (их с напарником) постели. Слабый, едва дышащий и ощущающий чудовищную тяжесть в груди и теле. Но он был чист, вымыт. Царапины от когтей на нем обработаны, а его отросшие патлы расчесаны. Рядом сидел, выглядя совершенно уныло и жалко, а-Цзю. Мужчина, временами казавшийся бессердечным, бешеным и жестоким, уставшим и меланхоличным, сейчас был вне себя от волнения. Он нервно теребил бинты на своей руке, где должен был остаться глубокий прокус, а на лице глубокими хмурыми линиями выделялось переживание. Таким он выглядел неожиданно хрупким и сердитым. Столь погруженный в тревожные мысли, он не сразу заметил, как Юань очнулся. Тот дотянулся сам. Надеясь, что Сюнди простит ему испуг, укус и то, что Юань чуть ранее подложил его под зв… Он запнулся, переживая мгновение невыносимого сожаления, что стал таким как они в отношении некогда любимого протагониста и ничуть не раскаивается в этом. — Шень Юань! — выдохнул Цзю-сюнди и упал на колени рядом с кроватью, чтобы их лица оказались на одном уровне. — Как ты себя чувствуешь? Мы боялись, что ты не очнешься! Юань, впрочем, успел только накрыть его руку своей и слабо сжать, после чего уснул вновь, измотанный даже этим. Он был рад, что с другом все в порядке. Это, в конце концов, такое негарантированное состояние в эти нелегкие времена… На протяжении следующих дней это стало его основным родом деятельности: он прозябал в кровати, ощущая себя слишком слабым для прочих подвигов. В основном спал. Сюнди кормил его пустой рисовой кашей каждый раз, когда он просыпался, и носился очень трепетно, неотрывно пребывая в комнате с ним. Он и прежде был домоседом, этот Шень Цинцю, но прежде он также как и прочие злодеи мастерски и ненавязчиво делал вид, что пусть они и находятся в одной комнате, они не вместе. Теперь все притворство себя изжило. Поддаваясь их общей слабости, Юань даже пустил Ориджа лежать с ним, у живота, слушая его урчание. Он бы и к груди пустил сердце слушать, но не мог себе позволить и малейший вес. Шень Цзю не возражал, пребывая в нехарактерном для себя уязвимом настроении. Они с Юанем мало говорили. Шень Цзю, казалось, просто хотел быть рядом, касаться и даже его держать, тревожно обнимал, будто боялся выпустить. Об укусе и не вспоминал, хотя рана на его руке еще зарастала и должна была адски болеть. Однако, что бы ни делал и как бы трепетно не заботился, он не смотрел в глаза и жался как испуганный ребенок, будто его могли прогнать. Хуже собаки. Даже визиты других Шень Цинцю Сюнди не вспугивали. Злодеи, определенно взбудораженные перспективой умереть от па-па-па, часто заглядывали с едой или новостями. Они выглядели довольно привычно, вторгаясь вот так, и Юань мог лишь сделать вывод, что они делали это и прежде, пока он спал, изможденный пережитым. А теперь он иногда бодрствовал и мог услышать их слова. Не стоило удивляться, что другие злодеи были с Ориджем жестоки, обзывая слабаком. Всякий заглянувший был рад отметить, что Юань чуть не сдох по собственной дурости. Однако в их лицах было больше растерянности теперь, чем злобы или зависти. Они топтались поодаль, словно дикие звери, и стеснялись подойти, пусть даже разделяя отчасти волнение Оригинала. Хотя Юань бы тоже побоялся: Шень Цзю стерег его, точно злобный пес-охранник, напрягаясь, когда они подходили с посудой даже к прикроватному столику. Одним своим потусторонним лютым видом он старался наводить оторопь, даже если не смог бы ничего сделать на практике. Его за это также обсмеивали. Очевидно, столь трогательное проявление неравнодушия среди их вида было греху подобно. Шень Цзю не хотел сейчас отлучаться, чтобы готовить еду, он был вынужден полагаться на них, а потому молчал. И Юаня просил, без слов сжимая руку, когда Шень Цинцю начинали потешаться. Юань, конечно, не послушал. Он не видел смысла терпеть подобное обращение и по-человечески попросил не злорадствовать. Злодеи, столь неосмотрительно посещая их, выдали свое переживание не меньше Сюнди! Но если вдруг их обидчивость была именно так велика и мелочна, то Юань мог быть уверен хотя бы в Оборотне. Его тайный двойник взялся за ум и нынче был занят обучением демона, но однозначно имел все возможности сварить горшочек риса в день. Демон, опять же, хоть и был занят многомудрыми учителями, как обещано, явно не был настолько отвращен от жалкого человечка, как хотел показать. Он бы тоже подсобил с рисом. Боже, кого они тут пытались обмануть? Юань знал, что его не бросили умирать, даже если лотос закончил в демоническом организме ради чужого выживания. Несмотря на то, что существовал весьма некислый шанс, что грибница не сработает в теле без духовных вен, попаданец все равно был бы за их крысиную стаю рад. Потому что это значило, что злодейская шайка все же способна к исправлению и сотрудничеству! Вот настолько его стандарты опустились! Шень Цинцю, испуганные его прямой дерзкой просьбой, ограничили свои визиты и обиделись. Не настолько, впрочем, чтобы еду не носить. Просто теперь они делали это «без уважения». Придурки, к человеческому общению непривычные! Ха-ха, Юань ждал с нетерпением, когда нефритовая грибница в его теле прорастет достаточно, чтобы выполнять свои симбиотические функции полностью, чтобы он мог сходить и своими глазами оценить уроки остальных. Увы, Юань пока был заперт под стражей Шень Цзю. Самого обиженного и напуганного из них. Не сказать, что это было так уж плохо. Зв… Ло Бинхэ забыл об их с напарником существовании также, как и обо всем плохом, что сотворил в этой жизни… Впрочем, Сюнди признал, что в первый день, когда Юань еще оставался в глубоком комо-подобном состоянии, полудемон вызывал его. Интересовался состоянием своего «наложника», но не в смысле: «А жив ли человек, которого я украл, довел до инфаркта и порвал колом в порыве ярости». А в плане: «Ну расскажите же, Учитель, как вы снова предали человека, который вам доверился, порадуйте мои уши». Благодаря паразитам он несомненно знал, что Юань не получил цветок и едва выжил. Знал и о том, что Оригинал цветок тоже не взял — это-то его и занимало вместе с причинами выживания Юаня. К счастью, странность показалась герою второстепенной. Вначале зв… Бинхэ желал услышать, что у Учителя забродило в душе, что его рука с ножом для пыряния в спины ослабла. Шень Цзю из тщательно выверенных оговорок нарисовал ему картину жадности — не было смысла отрицать его привязанность к Юаню. Но Бинхэ искал в нем изъян. Учитывая, что на цветок у них все же были планы и к тому времени демон уже принял его в себя… Шень Цинцю сделал вид, что чрезвычайно жаден и ждет, если Юань сумеет выправиться сам, чтобы не тратить лишний раз цветок. Не оклемается — так и быть отдаст. Выкарабкается — съест сам. История, не выдерживающая никакой поверки — ткни пальцем и сделаешь дыру в бумажной ширме! Однако, зв… всегда был глуп и слеп, когда дело доходило до… Да в принципе до всего. Он всегда верил нарисованным образам, а не делам, слепой дурак! И здесь охотно поверил в худшее — в то, что чесало по шерстке его нелестное мнение об Учителе. Их удача, что демонический Шень Цинцю внутри своего тела все еще обладал властью скрыть следы пробудившейся новой силы от чужой крови, чем и воспользовался. Вопрос с цветком был милостиво закрыт до поры. Они не знали, сколько у них времени, чтобы воспитать бойца, и демон до сих пор твердил, что не возьмется за проклятый меч, что попробует обойтись так. Но когда Бинхэ пойдет узнавать про судьбу белого лотоса, они должны быть готовы. А пока — молились, чтобы Юань действительно выжил так. Ах, способы раздуть эго скромного интернет-тролля! Удивительно, но уже через неделю Юань позволил себе первые нагрузки и отправился мыться. В туалет он не хотел. Вероятно, грибница активно поглощала все ценные вещества без остатка, разрастаясь. Юань надеялся, что это временное и исправится. Он был трепетно привязан к своей неэффективной смертной, человеческой биологии. А потом они снова обедали все вместе. Юаню позволили только нарезать ингредиенты и мешать лопаточкой. Все что возможно остальное старался сделать Шень Цзю. Это было трогательно и всерьез волновало. От извинений за укус тот отказался, от обсуждения своих страхов — тоже. Только сносил вербальные тумаки окружающих и… прислуживал, оставаясь рядом. И вправду верный слуга под рукой. Юань переживал за него. Он в целом мало понимал своего компаньона, но сейчас особенно. На собрании за обеденным столом Юань сделал ответственный шаг и публично похвалил друга усилия, снова извинился перед всеми за причиненные неудобства и объявил, что идет на поправку. Похвалил достижения остальных злодеев, которые гордо делали вид, что ничего особенного не происходит. Просто Ло Бинхэ их трахает, просто заговор идет успешно. Просто мнение Юаня им зачем-то важно. Все и правда шло как обычно, и вместе с тем под кожей ходило электрическое напряжение. Если кого-то поймают, им всем конец. Все прошлые попытки зв… наказывал сурово. — Что он еще может нам сделать? — попробовал дерзко фыркнул Юань, но собрал только невеселые взгляды. — Технически ничего нового, на практике — множество новых незабываемых впечатлений, — сухо согласился Классик. — Тебе с твоей девичьей конституцией лучше поберечься. Темная Леди посмотрела на своего соседа и подняла брови. Белый Плащ, скрывая оплошность, высокомерно закрылся веером. Юань хмыкнул со смехом: его злодеи выглядели ожившими. Все до единого они обсуждали прогресс демона и возможные упражнения. Тот, недовольный вниманием людей и тем, что на него пытаются повесить все надежды, огрызался. Остальные, недовольные его недовольством, огрызались в ответ. Обычный день в их дерьмовом углу, если бы не глаза, ясные и заинтересованные в происходящем. Они все поворачивались к нему и ели с рук аккуратно и красиво. Будто даже уже привычно. — Что вы планируете делать, когда выберетесь отсюда? — посмел спросить Юань, отмахиваясь от смущения. На него посмотрели как на врага народа за враз испорченное настроение. Юань поднял руки. Он тоже считал подобные вопросы слишком смелыми — они создавали щель для предательской надежды, что они смогут выбраться. — Я не думаю, что мы сможем выбраться, если не будем рассчитывать, что свобода когда-нибудь будет, — тихо пояснил он, и все погрузились в неудобную тишину. Сдаться и умереть было проще простого, и все они это знали. — Нет, — сразу отказалась леди Шень. Ее партнер бросил на нее взгляд и промолчал. Честно говоря, было непонятно, что вообще в их власти. Если демон отказывался брать меч, то они застряли в этом мире навсегда, и они даже не знали, каков он за стенами их комфортабельных апартаментов. Все попытки побега оканчивались во дворцовых коридорах, ни разу не увенчавшись даже покиданием запретного города. Может быть, к нынешнему моменту мир был абсолютно пуст от людей и демонов, заполненный лишь дикими чудовищами, что пожрали все остальное, а дворец императора был последним оплотом цивилизации, держащимся только на запасах провианта. Зв… был достаточно пропащим, чтобы в подобном положении беспокоиться лишь о том, как бы себе красную палку обогреть. А может мир за стенами был относительно нормален и за годы все твари, люди и демоны нашли подобие равновесия, и только их император остался безумен и заброшен своими подданными? Юань бы не удивился, если после вырезания гарема здоровые жители сделали бы все возможное, чтобы свалить подальше от психопата. Или же просто откупались от него провиантом и вещами. Императору вся эта трясучка с управлением государством тоже никогда не была особо нужна. Он бы вполне обошелся небольшой данью от закошмаренного плебса. Может быть, в мире еще существовали здоровые и чистые духовные места. Может быть, они могли бы найти там какое-то чудотворное средство для восстановления культивации для них всех. Юань, наверно, мог бы вспомнить парочку. На пару с Оборотнем, который реально жил в этом мире, они могли бы что-то выдумать… Если бы только они знали что-то, что Ло Бинхэ еще не обобрал на момент финала истории… А потом они могли бы основать новую школу и все такое… Поскольку злодеи все были повально трусами, он высказал свои мысли первым. Хотя в идеале Юань, конечно же, не хотел больше иметь дела со всей этой магией и бессмертием. Он хотел вернуться домой, к семье. Его жизнь была… на самом деле полна перспектив, которые он просирал, закрывшись в комнате. Он мог бы получать образование, мог бы находить новых друзей, путешествовать, работать, делать… всякое. Теперь, думая о своей жизни «до» Юань полнился сожалениями о том, что мог бы сделать. Его признание оставило Шень Цинцю задумчивыми. — Я не хочу возвратиться в свой мир, — признал Оборотень первым и собрал взгляды. — Меня там никто не ждет. Если бы я мог, я бы хотел отправиться с… — он покосился на своего партнера, лорда Байджан. — В их секте вероятно найдется место для еще одного квалифицированного лорда Цанцюн. Я бы хотел… Я бы хотел сказать им правду о смерти их Лю Цингэ, если уж Цзю-эр не смог. Исправить что-то. Нежное обращение собрало поднятые брови и абсолютно мерзкие гримасы отвращения, что были в их кругах практически эквивалентом неохотного одобрения. Юань невесело рассмеялся: и снова это было не «останемся в этом мире и будет довольны тем, что имеем». Постепенно Шень Цинцю договаривались между собой, находя смелость признать свои измышления. Темная леди, ощущая себя бесконечно запятнанной своим позором, не желала смотреть в глаза своих соотечественников. Они бросили ее в суде на милость чужой враждебной секте в конце концов. Даже зная о том, что Юэ Цинъюань мог планировать ее спасение (путем своей трагической бесполезной смерти), она оставалась непреклонна. Ее там ничего не держало. Герой Белый Плащ согласился взять ее с собой. Ну хоть брак не стал обещать, дабы сделать ее честной женщиной. Юань затруднялся сказать, было ли между ними что-то этакое. Были ли они вместе-вместе? Это было бы странно для двух Шень Цзю. Они скорее оставались братом и сестрой, но нечто надрывно-нежное между ними все же присутствовало. Демон ожидаемо остался возмущен их словами, этой продолжающейся подразумевающейся вольной интерпретацией его твердого «нет, я не буду брать этот ебучий меч!». И он сделал это предельно ясным. Было также понятно, что ему больно и завидно, потому что ему самому тоже было некуда и незачем идти. Он умрет в бою с Ло Бинхэ. В действительности, это, наверно, будет лучшим исходом, на который он будет надеяться, чтобы не пришлось жить дальше. Ибо что у него без мести оставалось? — Звучит разумно, — согласился Оборотень неловко. — Ты прав, мы хотим слишком многого. И это была горькая правда. Им бы еще выжить в побеге, а не делить шкуру не убитого быка. Демонический Шень Цинцю дрогнул, явно не ожидавший таких слов, и рассердился, показывая клыки. Как обычно лишь Юань заметил, что Оригинал молчит. Он коснулся руки Шень Цзю. Тот будто очнулся и посмотрел на него с открытым, испуганным выражением. Вмиг оно разгладилось. — Ты один не сказал, чего бы хотел ты, — напомнил тихо Юань, не собираясь привлекать внимание остальных. Пора было бы ему уже запомнить, что каждое его движение злодеи чутко отслеживали, оценивали и атаковали нещадно. Вот и сейчас скривились с четким сантиментом: «Что этот презренный обитатель сией ямы, из-за которого мы все здесь сегодня собрались, способен и смеет желать?» Шень Цзю опустил глаза в тишине всеобщего суда. — Я бы хотел выбраться и найти способ исцелить свое золотое ядро, а потом построить школу для нового поколения заклинателей, если там еще есть люди, — повторил он. Юань поднял брови: он не услышал особенной лжи в его словах, хотя что-то и было не так. — Ты хотел бы остаться? — удивился Оборотень. — В этой гнилой дыре? Шень Цзю посмотрел на него волчьим, спокойным взглядом убийцы: — Это мой родной мир, — напомнил он. В его простом высказывании крылась бездна смыслов. Юань поежился. Каково же было принадлежать такому ужасному месту, из которого все хотели сбежать? Каково было не иметь выхода? Каково было знать, что вину за все это повесили на тебя? За свои старые слова было стыдно. Никто не заслуживал вины за разрушение мира кроме того, кто это сделал. Зв… и вправду был самым лживым манипулятором из всех, подставляя своего Учителя и в этом. Однако, больше, чем вся эта, в общем-то, мишура, Юаня волновало, что Шень Цзю не сказал. Хотел ли он все еще умереть? Не выйдет ли так, что стоит произошедшему кошмару закончиться их победой, как он выйдет в ближайшее окно? Едва станет «можно»… Впрочем, к чему так бездарно и не смертельно ломать себе ноги. Он погибнет в бою. Может быть, даже оттолкнет абсолютно живого демона, всего лишь алчущего мести, лишь бы успеть самому забрать Ло Бинхэ в могилу. Как рассерженный призрак, чей покой потревожил идиот. — Если мы сделаем всю эту рассылку по разным мирам, то я бы хотел, чтобы ты отправился со мной, — возразил Юань. — В моей жизни и семье найдется место для тебя. Сюнди встрепенулся, будто даже с надеждой, но смолчал. Остальные ждали продолжения их разговора с осторожностью. Юань не знал, что они думали об этом. Желали ли Оригиналу спастись с ними или пусть гниет со своим ученичком? Юань знал, что он не хотел расставаться. — Ты думаешь? — в итоге прошелестел Шень Цзю, не глядя в его сторону. — Не сомневаюсь… Может, мы сможем поступить в универ в один год? — Юань задумался над возможностью. Сколько денег и документов потребуется? Достаточно ли древнекитайское образование в переводе на современными стандартами? С его богатыми родителями они могли надеяться на любые условия, впрочем. Надо будет только правильно подать, чтобы они не решили, что Юань подцепил золотоискателя по наивности. Хотя куда более вероятнее, что Шень Цзю с его колоритной внешностью сойдет скорее за пособника похитителя, чем за сиськастую блондинку. Хотя кто знает, сколько месяцев или лет прошло с его пропажи? Может, родители будут просто рады, что он не сдох где-то там, и любого, кто его приведет, примут с распростертыми объятиями? Он покачал головой. У этой идеи был огромный потенциал, но все упиралось в то, что они застряли. — Остаться тут и устроить секту тоже звучит неплохо, — сказал он примирительно. Это тоже было бы весьма интересным развитием его жизни. Кто бы не хотел жить вечно и с классными примочками вроде меча и техник ци? Он взял безвольную руку Шень Цзю и сжал. Просто… вернуться к семье тоже было бы хорошо. Вот только злодеи снова решили, что это отличный повод поругаться на тему: «Почему же этот галимый демон не желает гробить свое ментальное здоровье, когда он и так ищет смерти?». Никто не говорил прямо, но можно было бы и раскидать их по домам, и пойти убиться, раз так хочется. Это подразумевалось. Демон Шень Цинцю щерился и резко отвечал всем и каждому. Юань был на его стороне, даже если всем сердцем пребывал с другими злодеями. Все равно никто не был заинтересован в его мнении. Поэтому он сел и расслабился, приобняв Сюнди. Дыхание мужчины, когда тот облокотился на его бок, вышло с дрожью. Но он провалился сильнее и растаял в полуобъятии. — Ты что себе позволяешь?! — вдруг атаковала Леди Цинцзин, разъяренная. — Думаешь, почти сдох — и все можно теперь! Юань одернулся от испуга. — Шицзе, это не твое дело… — попытался остановить Шень Цзю, но та изверглась речью о том, что все мужчины неблагодарные похотливые свиньи, который только и ждут, как воспользоваться чужой уязвимостью, загнав его в молчание под рукой Юаня. И чего там только не было. Весь мировой поток говна вырвался. — Ты все? — спокойно спросил эту мужененавистницу Юань. Шень Цинцю, оскорбленная его не-реакцией, наклонила ядовитую голову. Юань тяжело вздохнул. Оридж тоже выглядел виновато по какой-то причине, но сам прижимал кисть Юаня к своему боку. — Что на этот раз? — устало спросил бедный попаданец. — Какое на этот раз ружье взорвалось в ваших головах? Злодеи явно хотели бы прицепиться к непонятному выражению, но основная идея была понятна, а демон Шень Цинцю снисходительно всех сдал: — Они просто полагают, что телесная близость и ласка обязательно ведут к весенней близости! Юань сморщил лоб. Он вообще не думал, что в его голове еще когда-нибудь зародится мысль о сексе после такого испытания на прочность как их нынешнее положение. Но допустим… Силой брать Шень Цзю? Нет, он отказывался развлекать эту мысль. Кто, они думают, Юань такой? Ненасытная порно-звезда, которому и на работе, и в свободное время надо?! — Выучите правила согласия, люди. Святая Гуаньинь, как у вас только выносливости хватает о таком думать, — буркнул он, вздумав прибрать стол. — Сюнди, если тебя что-то не устроит, сообщи мне, ок? — Как ты смеешь, — прошипела оскорбленная дама ему в спину. Может, оттого, что она была женщиной, но ее ярость читалась яростью очень отдаленно — явственные оборонительные нотки всегда оставались во всем, что она шипела, пусть и тщательно спрятанные на задний план. С остальными злодеями это было не так, мужчин было труднее видеть жертвами. Только ее Юань не мог развидеть. — Выучи, как работает согласие, — повторил по слогам он тем не менее. Не поглядел даже. — Для простоты используй чашки с чаем. Ни один злодей его не понял, даже Оборотень. Интернет-критик обернулся и закатил глаза. — Если в человека приходится заливать чай силой, это насилие. Если он согласен распить чай и его пьет, это согласие. Дальше экстраполируйте сами! — всплеснул он руками и был вынужден взять паузу, чтобы подержаться за грудь и подышать. Продолжил уже спокойнее: — Можно заглядывать в шкафчик с чашками, можно рассматривать чужие чайные церемонии, можно даже приготовить чертов чай и на стол перед кем-то поставить, это не значит, что до распития чая дойдет. Неужели это такой хардкорный концепт, господа и дама? При взгляде на помидорные лица злодеев, его прострелили умная мысль. Если Шень Цинцю считали, что близость — это к дождю, то значило ли это?.. В жаре момента он повернулся к своему другу: — Я прошу прощения, но я не заинтересован в чае с тобой в обозримом будущем. Лицо Сюнди на миг дрогнуло в щенячьей обиде. Юань запаниковал. — Ты очень красивый, и в иной раз я бы обязательно, но просто… И Шень Цзю покинул комнату. Юань схватился за ребра и лицо, только что осознавая, что кровяное давление просто вскипятило его мозги. Откуда у него вообще столько крови в организме? У него даже кожу плеч пекло. Перед всеми признавать, что его друг красивый в том смысле… А чуть ранее пригласил его с собой… Пристрелите его. Кто-нибудь. На данный момент времени было уже глубоко не важно, гей он там или так, погулять вышел. Практика показала, что анальные оргазмы реальны и не так уж плохи. Он просто… Угх. — Ты правда считаешь его красивым? — спросил Классик с презрением. — Его? Юань рискнул на него покоситься. Все Шень Цинцю сидели с крайне одинаковыми, крайне скептичными лицами. — Да? — робко согласился Юань, жмурясь. — Вы, культиваторы и демоны, и вообще… Он абстрактно повращал кистью. Это просто был факт, что бессмертные эти парни были горячее всех прочих. И что теперь? Шень Цзю вообще был отдельным произведением искусства, чей профиль Юань мог иногда наблюдать, сожалея, что не стал фотографом. Его выражения, брошенные изредка и небрежно, были и выразительными, и недостаточными одновременно. Особенно красивым Юаню казался белый глаз, совсем как у мраморных европейских статуй. Если приглядываться, то были видны и радужка, и зрачок, абсолютно белые и оттого невидимые в глазнице, но они видели также хорошо, как настоящие, и это было потрясающе. Как и ровный разворот плеч, и жилистый гордый поворот головы. А совсем недавно у Юаня появился шанс оценить, как белые конечности, наконец, заросли и стали гладким продолжением на остатках настоящей, синеватой плоти, и это тоже было очень красиво. А кисти, все еще остающиеся слегка неловкими, были мягкими и безопасными… Сюнди ими порядок наводил и ложки, гребни держал… Они никогда не дергали Юаню мокрые волосы. Но признавать весь этот массив образов было крайне неловко и едва ли возможно. Так что Юань просто закрылся ширмой из ладоней, абсолютно уничтоженный тем, что сейчас произошло на глазах у всех. Молясь всем богам, чтобы никто ничего не сказал. К счастью, никто ничего и не говорил. На том Юань удалился, оставив полуубранную кухню другим. Проживут как-нибудь. Сюнди нашелся в ванной, истерично выдирающим себе волосы расческой. С чего ему вообще приспичило переплетаться, вопрос излишний. У них не было других дел в этом захолустье. — Тебе помочь? — Нет! Юань выдохнул и сел на одну из скамеек. Сердце в груди от волнения зашкаливало, и это наполняло тяжестью и тревогой. — Хочешь поговорить об этом? — спросил он, облокачиваясь на стену и не глядя на партнера. Звуки трещащего от натуги гребешка стали спокойнее. Теперь Шень Цинцю просто ковырял пряди. — Ты думаешь, я правда смогу ужиться в твоем мире? Юань подумал об этом. В теории Шень Цзю был неплохим парнем при его тяжелой жизни. Проблемы будут с получением документов, с медицинскими процедурами, с внешностью, с резким нравом… Но ничего такого, что не было бы решаемо. — Я не думаю, что это будет легко, — признал попаданец честно. — Мой мир отличается от древнего Китая с волшебством, демонами и призраками. Но мне кажется, что он мог бы предложить много хорошего. Он большой. И в нем очень много разных людей… И ты мог бы сделать в нем много новых вещей. Хороших вещей. И я уверен, что ты понравишься моей семье, а они понравятся тебе. Особенно мэймэй. Мы могли бы пойти учиться, найти работу, отправиться путешествовать. Мы могли бы разойтись и начать новые жизни. Он наконец-то посмотрел на друга. Тот прекратил делать вид, что расчесывается и внимательно слушал. Он выглядел взволнованным. Не то не желающим верить красивым обещаниям, пока они не случатся, не то просто... не желающим расстроить Юаня. — Ты все еще… ты все еще хочешь умереть? — осмелился спросить тот. Взгляд разноцветных глаз вспорхнул по обстановке в размышлении, опустился на гребень. Мужчина продолжил приводить себя в порядок с излишней заботой. Они молчали. — Я не расстроюсь, если умру, если ты об этом, — заговорил Шень Цзю, когда Юань уже решил, что не услышит ничего. — Но я не расстроюсь, если буду жить… Единственное, что меня волнует, это чтобы после смерти моя душа сумела вернуться к моему брату. Я не думаю, что он будет против, если я задержусь. Но я… Я не хочу потеряться в другом мире. Вдруг места после смерти разные у наших миров? Хах? Юань не учитывал подобное волнение и задумался. Хотя первым его инстинктом было фыркнуть и обсмеять подобную религиозность. Чтобы Шень Цинцю и оказался уповающим на богов человеком?! Но они говорили о воскрешенном заклинателе. Его близкий друг вполне реально переживал за своего настоящего брата. Для него посмертие было весьма настоящим местом. — Оборотень был мной в похожем на мой мире и все равно родился Шень Цзю в его мире, — припомнил Юань конструктивно. — Значит, какая-то связь все же есть? — Но связаны ли и наши миры? Ло Бинхэ был не в первой идти против законов природе и творить противоестественное… — Этого мы не знаем. Они замолчали, согласные. Но у Шень Цзю появилась хотя бы такая пища для ума. Юань повозил глазами и посмотрел на соседа по комнате. — Если вдруг что, то я не против остаться тут, организовать нам бессмертие и заниматься восстановлением этого мира, — признался он и эмоционально вздохнул. — Я хочу вернуться в свой мир только из-за семьи. Но учитывая сколько времени мы здесь, будет не удивительно, если я и не вернусь. Я уверен, что они не пропадут без меня и со временем переживут потерю. А жизнь здесь будет не хуже, чем любая другая. Тем более с новым сердцем у меня неплохие шансы дожить до старости, а? Он похлопал себя по груди — теперь у него под капотом бежала сильная и крепкая лошадка без заводского брака. Еще оставалась слабость, и имелась небольшая скованность дыхания. Но он чувствовал себя лучше. Шень Цзю выглядел эмоциональным, поэтому закончил косу стяжкой лент и простился. Юань устало откинулся на стену купальни и вышел, лишь чтобы нос к носу столкнуться с парой классиков. Не похоже было, что они подслушивали, впрочем, скорее шли на «растяжку». Неприятная процедура, которая сильно облегчала всем людям «гарема» жизнь. С учетом того, что Юань выбыл, они вернулись к прежнему ритму, когда любую пару могли выбрать хаотично. Никто не озвучивал, но Шень Цинцю наконец-то начали кое-как работать сообща и создали стихийные смены. Разумеется, со зв… это не гарантировало ничего, но на этой неделе осечек вроде не было. Каждый из них знал, за что их господин цепляется взглядом, что разжигает в нем конкретного рода интерес. Ло Бинхэ не был самым мистическим существом, когда доходило до удовлетворения базовых потребностей его меча. Они все знали, чего избегать. Сегодня, видимо, был черед этой пары. И Шень Цинцю не были бы собой, если бы не ожгли Юаня злобными завистливыми взглядами. Тот только благодарно, глубоко кивнул. Приятного в самом деле и правда мало. Классик с высокомерным взмахом хвоста прошел мимо, а Темную Леди Юань зачем-то поймал за рукав и тут же отпустил, потому что эта гадюка чуть на него не бросилась. Ее напарник с угрозой обернулся. — Я просто… я хотел бы минуту вашего внимания, леди Шень, — сказал Юань, стараясь не выглядеть нашкодившим учеником перед учительницей, но не мог задержать на ней взгляд, выцепляя ключицы и худые знакомые руки, теперь стиснутые в кулаки. Зачем он вообще хватать полез? — Я хотел… я полагаю, я никогда не извинялся перед тобой за то, что сделал? Если мы можем где-то поговорить… Взвившаяся женщина остановилась и оценила его. После чего махнула своему партнеру, что справится сама, и утащила Юаня в их комнату. У нее не было особого выбора места, ведь все публичные зоны были более-менее заняты, а в общих была слишком хорошая акустика. Не в силах справиться с любопытством, Юань окинул чужую комнату вороватым взглядом. Здешняя кровать с газовыми белыми шторами была куда проще, чем в их спальне, две подушки в середине постели, брошенные везде женские вещи, будто кто-то играл в переодевания… Было забавно представить классического Шень Цинцю наряжающимся в девчачьи шмотки. Будто он тоже человек. Юань титаническим усилием вернул взгляд на леди Шень. Та с презрительным лицом наблюдала за ним и держалась достаточно близко, чтобы оставаться в его личном пространстве, но ровно на границе вытянутой руки, будто он мог кинуться… Что — объяснимо. Но мысль об этом наполнила его сожалением. — В общем, я прошу прощения за насилие, которое я совершил над тобой, пусть это и не было в моей власти и я не хотел делать этого вовсе, — вытащил Юань и поклонился. — Я все еще сожалею о произошедшем. Озвучив то, что вертелось в его голове, он ощутил оглушающее облегчение, от которого чуть не потемнело в глазах. Никакого звука от собеседницы не последовало, и Юань рискнул посмотреть. Шень Цинцю стояла как статуя, прекрасная и недостижимая. Нельзя было поверить, что он не раз видел ее в самых низменных состояниях: разбито, с иканиями воющей, машущей пятками, кричащей и бессильной. У нее были тонкие запястья, где легко появлялись синяки, и длинные острые ногти, которые не помогали от зв… Нагое женское тело вообще казалось Юаню странным, немного чужеродным. И эти маленькие грудки перед его глазами… Его казалось непристойным обнажать в отличие от мужского, которое было столь похоже на его собственное. Злодейка дернула его за руку, сжимая запястье, будто хотела сломать. — Какое тебе с этого горе? Разве это не естественный порядок вещей? — потребовала леди и отпустила, будто обожглась. Это несомненно выдернуло Юаня из... — Забавно, что Шень Цзю спросил меня то же самое, — заметил он бездумно, изо всех сил косясь в сторону. И наверно это было странно — иметь всем одинаковые имена. Она ведь тоже Шень Цзю… — Я ему ответил, что не все люди так жестоки, как вы… Это было очень грубо с моей стороны. Но факт остается: не все хотят причинять другим боль. — Ты мужчина, — возразила девушка. Юань даже бросил на нее взгляд. В ее глазах не было ни капли сомнения — только недоуменная, вызывающая уверенность, что мужчины — отбросы, не способные на сочувствие. Он тяжело вздохнул: — Слушай. Ну ты ведь познакомилась с другими Шень Цинцю! Они мужчины, их тоже… То есть, вопрос не в том, что ты женщина? Как минимум они неплохи, верно? Неужели так трудно поверить, что мужчины — это люди, а насилие не имеет пола? — Ты знаешь ответ. Юань вздохнул: и что это значит? Однозначно ничего хорошего. Но звучала она очень уверенно. — В тот момент, когда все это происходило… Я отчетливо помню, как подумал, что мог бы представить себя убийцей или даже каннибалом, — зачем-то признал он. — В каких-нибудь ужасно жутких условиях, когда на кону моя жизнь. Изнасилование никогда не посещало мою голову. Наверно оттого, что па-па-па не является обязательным для выживания, а потому я не могу объяснить его ничем кроме жестокости. Не знаю. Но мне до сих пор кошмары снятся о том, как я обидел тебя. Из всего, что мы делали — только ты стоишь перед глазами, — Юань даже сейчас, говоря об этом и усиленно косясь в стену, видел перед собой ее раскрытые белые бедра с чужим телом по середине, и чувствовал сдавленность в животе, будто его сейчас стошнит. — И пофиг на меня, но мне бы не хотелось, чтобы я был в твоем списке причин, почему надо ненавидеть и бояться половину человечества… Вот. Он порывисто посмотрел на нее. — Я не боюсь мужчин, — с ненавистью прищурилась Темная Леди. Ее злое и жестокое выражение было малопримечательным, но она поджимала плечи и втягивала плечи, точно загнанная в угол. «Из всей моей речи ты вынесла только это?» — удивленно собрал брови в ответ Юань. И только сейчас заметил, что его глаза вполне неплохо видят, хотя дело уже к сумеркам. Обычно с этим уровнем усталости он переставал видеть четкие линии. Он в удивлении поморгал и прищурился вглубь комнаты, пытаясь понять, насколько хорошо он видит детали вдалеке. — Мне кажется, нефритовая грибница буквально вылечила мне зрение, — объяснился он. — Потрясающе! У вас, ребят, лучшие штуки. Юань очнулся и неловко выпрямился. Девушка выглядела выбитой из колеи. Да. — В общем, — он нервно сглотнул и еще раз поклонился, — тебе не обязательно меня прощать или что-то такое. Просто знай, что я сожалею и не хотел ничего подобного. Надеюсь, моей совести хватит того, что ты знаешь о моих чувствах, чтобы заткнуться. Уф-ф, Юань явно был не мастером толкать речи. Это прозвучало некрасиво. — В общем, ты меня поняла, не моя чашка чая, удачи сегодня, извините, — и он пожал руку заклинательницы, точно они завершили деловую встречу. Он даже не знал, откуда в нем этот офисный инстинкт взялся! Пораженный насмерть сотворенным, он бросил жертву своей нервозности и в состоянии шока присоединился к тренировкам демона. Как он и предполагал, Шень Цинцю цапались без остановки в общей гостиной. Но по крайней мере какой-то прогресс также происходил, и наблюдать это было лучше, чем думать о его собственных внутренних брожениях. «Я был настолько погружен в себе, что даже не заметил, как она восприняла мои слова», — всплывало у Юаня в голове снова и снова, пока он наблюдал за заклинателями. Те более чем очевидно пытались не упасть в лужу лицом при свидетеле, демонстрируя, что могут учить человечески. Забавно было наблюдать. Будто Юань был кем-то важным. Был кем-то.