Любить тебя не может быть грехом

Сегодня была четвертая встреча. Как и всегда после воскресной исповеди. На этот раз Феликс желал большего. Хотел всё сделать сам. И без долбанной повязки на глазах. «Я хочу, чтобы ты кончил мне на лицо» Твёрдо сказал он. «Хочу видеть всего тебя. Твоё лицо во время оргазма, твоё тело и твой ч...» «Я понял». И спорить не пришлось. Хëнджин тут же согласился сделать для своего сладкого ангелочка всё, что тот попросит. Он даст ему исповедаться искренне и с удовольствием. «Хочу тебя раздеть. Сам». Вновь поставил условие Феликс. И тот без лишних слов разрешил ему. Пусть и быстро, совсем не в том порядке, в котором Хван обнажал его. Но с теми же трепетными поцелуями в шею, по торсу и до самого лобка. Только он добавил кое-что своё: укусил обе костяшки по очереди, оставив там покрасневшие следы зубов, проверяя насколько Хëн сегодня громкий. «М...» Тихо простонал он, слегка поморщившись. «Не сдерживайся, Джинни. Я хочу знать, когда ты будешь готов сделать это...» И он, соглашаясь, кивнул. С каждым новым поцелуем его кипящее изнутри тело обжигало. Как и округлая, идеальная головка, что упиралась Феликсу в подбородок, истомой пульсируя. Из дырочки так обильно сочилась смазка. Не терпелось кончиком языка провести, распределяя вязкую прозрачность по всей гладкой поверхности. Но нужно было потянуть ласки, чтобы получить весь тот мëд, что копился целую неделю. К тому же, Ли не мог налюбоваться этим ровным, набухшим стволом, украшенным берюзовыми венками. Ловкие и пронырливые ручки проскользили по бëдрам вниз. Ликс вытащил язык, смоченный слюнями так обильно, что капля потянулась, приземлившись на покрытие. Он плавно лизнул машонку. Лакал, словно кот сметану. И получил ответ: «Ликси... Мне щекотно...» На его лице появилась, такая стеснительная, но милая улыбка. Кто бы видел, отребье Дьявола светиться, словно самое прекрасное Божье создание. Тогда язык прошёлся от основания к нежной головке. Губы сомкнулись вокруг, втянув со звуком бесконечный сироп из отверстия, как сосуд со священным пойлом. Именно в ту секунду Хëнджин наконец застонал. По настоящему грязно. Феликса всего дрожь пробрала. Где-то у почек пробежал лёгкий ток. «Мне так нравится твой голос... Будь погромче, родной» Попросил он, и вновь принялся за работу. Поцеловал тёплый кончик, облизал уздечку, повертя язвком влево-вправо, а затем взял в рот, проскользив вниз по самые яица. Вот когда Хван не смог больше затыкать себя. Стон в перемешку с облегчённым вздохом сорвался пролетев по комнате, будто мольбы по куполам. «Вот так... Боже... Феликс, как же приятно...» Он двигался ритмично, но параллельно набирал темп. Плавно заныривал и также гибко выныривал. Удивительно, как хорошо этот великолепный член помещался во рту, свободно входя в глотку. И вкус... Снова этот неповторимый вкус чего-то сладко-соленного. Феликс с ума сходил. Сосал, как самый лакомый леденец. Носом он старался вдыхать аромат поглубже, когда опускался до конца. Но всё чаще стал там задерживаться, оставаясь выделывать отрывистые движения вверх-вниз. Так, чтобы головка непрерывно касалась его нëба. И чтобы Хëнджин не переставал издавать чистые ноты, пропитанные блаженством. Длинные, словно у пианиста пальцы резко потянули Феликса за волосы. «Я скоро... Милый, я скоро...» Заикаясь, выдыхал он. Трясся весь, как заяц и, запрокинув голову, пылал от услады. Смотреть на его довольное и столь сексуальное выражение лица было лучшим занятием. «Господи, пожалуйста... Дай ещё минуту...» Лишь человек может звать Господа Бога, совершая самый страшный грех. А после, каяться так сильно, будто больше никогда его не повторит. Но если бы это только было правдой... «Сейчас, дорогой... Больше не могу терпеть...» Феликс втянул щëки, причмокнув в последний раз. И освободил полость, высунув язык. Пред ним предстала картина, не сравнимая ни с одним шедевром, пылящимся в галереях. Налитый, влажный орган, извивался в импульсах, будто живой. Вены на нём пульсировали фиолетово-синими молниями. Он расцвёл, как цветок. Забил густым семенем, разливаясь крупными каплями на лице ангела. «А... Ах...» Сначала кратко, потом протяжно... «Ликси, как же ты красив...» Еще постанывая, произносил Хëнджин и проводил большим пальцем, растирая сперму по щекам того, будто крем. А тот обнял любимого покуда достовал, не отводя глаз с его уникального искусства и признался: «Я никогда не каялся в том, что исповедовал, Джинни. Ни единого раза... Знаешь почему?» И тот упал на колени, обнимая в ответ. «Почему?» «Потому что любить тебя не может быть грехом...»