Петунья Дурсль и Магия переосмысления

Дождь стучал по крыше Хогвартса, но в хижине Хагрида было сухо, душно и пахло древесной смолой, псиной и чем-то неопознанно вкусным. Гарри стряхивал капли с плаща, уже предвкушая гигантскую кружку чая и, возможно, скаконеподобные лепешки. Он толкнул дверь. — …и не глотай сразу, Пушок, жуй хорошенько! Вот умница! Голос был знакомым до мурашек. Высоким, пронзительным — обычно он звучал с нотками презрения или раздражения. Но сейчас… сейчас в нём было нечто невообразимое. Терпение? Ласка? Гарри замер на пороге, рука всё ещё на скобе. Его мозг отчаянно пытался перезагрузиться. Перед камином, на корточках перед гигантским слюнявым бульдогом Пушком, сидела… тётя Петунья Дурсль. В сером, простом, но чистом платье и фартуке, с миской в руках. Она аккуратно подносила к пасти пса кусок какого-то мясного лакомства, и Пушок, к ужасу и изумлению Гарри, нежно брал его губами, виляя обрубком хвоста так, что сотрясалась вся его задняя часть. — Т-Тётя Петунья?! — вырвалось у Гарри, и голос сорвался на писк. Женщина вздрогнула и резко обернулась. На её обычно бледном заострённом лице выступил румянец, а глаза, широко раскрывшись, отразили чистый, животный ужас, сменившийся мгновенной маской привычного неодобрения. Но лишь на миг. Она встала, отряхивая фартук. — Гарри, — произнесла она, и её голос звучал чуть хрипло, но без обычной ледяной нотки. — Ты… вошёл без стука. Хагрид, сидевший за столом и чинивший что-то, похожее на гигантскую мышеловку, поднял голову. Его бородатая физиономия расплылась в смущённой, но довольной улыбке. — А, Гарри, мой мальчик! Заходи, заходи! Видишь? Петунья… гм… ну, решила пожить тут пока. Помогает по хозяйству. Пушок её просто обожает! — Он гордо кивнул на пса, который тыкался мокрым носом в руку тёти Петуньи, выпрашивая ещё. — Помогает… Пожить… Тут? — Гарри чувствовал, как земля уходит у него из-под ног. Его тётя, воплощение ненависти ко всему волшебному, в хижине у полувеликана, кормящая его волшебного пса? Это был сон. Кошмар наяву. Или очень странная шутка Хагрида. *** — Она ЧТО?! Рон Уизли чуть не поперхнулся сливочным пивом в гостиной Гриффиндора. Гермиона, сидевшая напротив с толстой книгой по трансфигурации, опустила её, уставившись на Гарри с выражением глубокого научного скепсиса. — У Хагрида? Кормит Пушка с рук? Гарри, ты уверен, что это была твоя тётя Петунья? А не… полиджуc? Или кто-то под действием Империуса? Или ты надышался паров какого-нибудь экспериментального зелья Снейпа? — Я видел её своими глазами! — настаивал Гарри, всё ещё потрясённый. — Она была в фартуке! Говорила Пушку «умница»! Хагрид сказал, она «помогает по хозяйству»! Рон покачал головой, его рыжие волосы трепетали. — Нет. Не верю. Это физически невозможно. Тётя Петунья ненавидит всё, что связано с магией, больше, чем слизней. Помнишь, как она орала, когда твоё письмо из Хогвартса прилетело? А тут — хижина Хагрида? Это всё равно что… что дракон добровольно перестал бы дышать огнём и начал вязать носки! — Это действительно невероятно, Гарри, — поддержала Гермиона, нахмурив бровь. — С точки зрения психологии, такие резкие изменения личности без серьёзной травмы или вмешательства извне маловероятны. А Хагрид… ну, он милейший, но он вряд ли способен на сложное магическое воздействие. Может, она его шантажирует? Или у неё нервный срыв? Трио продискутировало ещё полчаса, перебирая все возможные и невозможные версии — от злобного двойника до потери памяти. Ни одна не казалась правдоподобной. — Ладно, — вздохнул Рон, вставая. — Сидя тут, мы ничего не узнаем. Предлагаю разведку. Прямо сейчас. Гермиона хотела было возразить про комендантский час, но любопытство победило. Спрятавшись под мантией-невидимкой, они осторожно выскользнули из замка и направились к освещённым окнам хижины лесничего. Подкравшись к самому большому окну, они прильнули к стеклу. Картина внутри заставила их замереть. Тётя Петунья мыла посуду у раковины. Рядом, на полу, дремал Пушок. Хагрид что-то рассказывал, размахивая руками, и… тётя Петунья улыбалась? Не насмешливо, не криво, а самой настоящей, пусть и робкой, улыбкой. Она что-то ответила, и Хагрид громко захохотал, заставляя дребезжать чашки на полках. — Кровь Тролля… — прошептал Рон, вытаращив глаза. — Она… она улыбается. Хагриду. — И она выглядит… спокойной, — добавила Гермиона, не веря своим глазам. — Не напряжённой, не злой. — Я же говорил вам, — пробормотал Гарри, чувствуя, как почва под ногами снова стала реальной, но не менее невероятной. Они уже собрались уходить, потрясённые, но успокоенные в своей растерянности, когда Рон схватил Гарри за рукав. — Эй, смотрите! Хагрид вышел из хижины через заднюю дверь и направился к загону Клювокрыла. Величественный гиппогриф встретил его гордым кивком. Но что поразило наблюдателей больше всего — так это то, что за Хагридом, закутавшись в толстый платок, шла тётя Петунья. Она нервно теребила край платка, но шагала решительно. Они видели, как Хагрид что-то объяснял, показывая на крылатую спину Клювокрыла. Видели, как тётя Петунья, после явной внутренней борьбы, сделала неуклюжий, но глубокий поклон. Клювокрыл, после мгновения раздумий, ответил ей тем же. — Она не собирается… — начала Гермиона, но не закончила. Хагрид помог тёте Петунье забраться на спину гиппогрифа. Это было неловко и медленно. Она вцепилась в его пальто, её лицо на миг исказил страх. Хагрид что-то крикнул, похлопал Клювокрыла по шее. И вот, под серебристым светом почти полной луны, Клювокрыл разбежался и мощно взмыл в ночное небо. А на его спине, пригнувшись к пернатой шее, но сидя прямо и невероятно гордо, летела Петунья Дурсль. Её платок развевался, как знамя, а на лице, освещённом лунным светом, сияла улыбка — широкая, свободная, полная восторга, которого Гарри никогда не видел ни у одного из Дурслей. Трио стояли, задрав головы к небу, открыв рты. Даже Гермиона не смогла найти слов. Рон первым выдохнул: — Ну… теперь я верю. — Но… как? Почему? — спросила Гермиона, всё ещё не отрывая взгляда от удаляющейся в темноту фигуры. Гарри долго смотрел вверх, на тёмный силуэт, скользящий по лунному диску. Чувство невероятного удивления смешивалось с каким-то странным теплом. Он видел страх в её глазах при взлёте, но видел и ту самую улыбку — улыбку человека, открывшего для себя чудо. — Не знаю, — тихо сказал он наконец, следя, как Клювокрыл делает широкий вираж над Запретным Лесом. — Может… может, магия может изменить даже самое каменное сердце? Или просто найти того, кто увидит в тебе человека? — Он повернулся к друзьям, и в его зелёных глазах отражался лунный свет. — Или, может, тётя Петунья просто устала бояться? Они молча шли обратно к замку, оглядываясь на тёмное небо. А высоко над ними, среди звёзд, Петунья Дурсль, бывшая гонительница всего волшебного, парила на спине гиппогрифа, и её смех, тихий и счастливый, терялся в шелесте крыльев и ночном ветре. Мир перевернулся. И, возможно, это было к лучшему.