Мегадэт

В небольшой репетиционной комнате Киллуа нервно перебирал пальцами провод микрофона. Глядя на партитуру, он в сотый раз прокручивал в голове высокую ноту, которая никак не поддавалась. — Киллуа, ты слишком напряжен! — звонкий голос Гона эхом отозвался от звукоизоляционных панелей. Гон стоял напротив, сияя своей фирменной улыбкой. Для него вокал был продолжением дыхания — естественным и свободным. Он подошел ближе и без лишних слов накрыл ладонь Киллуа своей. — Давай еще раз, вместе, — мягко предложил Гон. — Слушай не музыку в наушниках, а мой ритм. Они начали в унисон. Голос Гона — теплый, глубокий и искренний — окутывал Киллуа, создавая надежную опору. Когда пришло время той самой сложной ноты, Киллуа почувствовал, как Гон слегка сжал его руку. Весь страх сорваться исчез. Киллуа закрыл глаза и позволил своему чистому, слегка прохладному голосу взлететь вверх, идеально переплетаясь с мелодией Гона. Когда последняя вибрация затихла, в комнате воцарилась тишина. Киллуа открыл глаза и обнаружил, что Гон смотрит на него с таким восхищением, будто он только что совершил чудо. — Это было идеально, — прошептал Гон, сокращая расстояние между ними. Киллуа почувствовал, как краснеют кончики ушей. — Идиот... это только потому, что ты не сбился с темпа. Гон рассмеялся, подался вперед и мягко коснулся губами щеки Киллуа. — Значит, нам нужно петь дуэтом вечно. После того как последняя нота их песни затихла в пустом зале, Гон и Киллуа еще несколько минут сидели в тишине, не желая разрушать момент. — Знаешь, — нарушил молчание Гон, собирая разбросанные ноты, — когда мы поем вместе, мне кажется, что я слышу твои мысли. Киллуа фыркнул, закидывая рюкзак на плечо, хотя кончики его ушей предательски порозовели. — Это просто акустика, придурок. Идем уже, а то кафе за углом закроется, и ты останешься без своего шоколадного парфе. Они вышли на улицу. Вечерний воздух был прохладным и пах дождем, который только-только закончился. Отражения неоновых вывесок дрожали в лужах, превращая обычный тротуар в сверкающую дорожку. Гон шел вприпрыжку, размахивая руками в такт какой-то воображаемой мелодии. Внезапно он остановился и обернулся к Киллуа. — А давай споем ту строчку? Ну, про "звезды в карманах"? Прямо здесь! — Ни за что! — Киллуа испуганно огляделся по сторонам. — Люди смотрят, Гон! — Ну и пусть смотрят, — Гон широко улыбнулся и, не дожидаясь ответа, запел вполголоса, чисто и звонко: "Если путь потерян в тумане ночном..." Киллуа закатил глаза, но его губы невольно дрогнули в улыбке. Он подхватил вторую партию, его голос сплелся с голосом Гона, становясь тихим эхом: ".Я найду твой свет, мы пойдем вдвоем". Они шли по пустынному переулку, подпевая друг другу, и Киллуа поймал себя на мысли, что ему совсем не стыдно. Наоборот, в груди разливалось странное, щекочущее чувство свободы. Когда они дошли до яркой витрины кафе, Гон вдруг схватил Киллуа за руку. Его ладонь была теплой и немного шершавой. — Киллуа, — серьезно сказал он, глядя прямо в глаза. — Спасибо, что поешь со мной. С тобой любая песня звучит правильно. Киллуа замер, чувствуя, как сердце делает кульбит. Он потянул Гона за руку внутрь кафе, пряча лицо в воротнике толстовки. — Просто ешь свой десерт, Гон. А то в следующий раз заставлю тебя петь оперу. Но руку он так и не выпустил. Текст их "особенной" песни: (Гон) В мире, где шум заглушает мечты, Я слышу лишь то, как дышишь ты. Ритм твоего сердца — мой главный мотив, Вместе с тобой я всегда буду жив. (Киллуа) Холодный металл и тени внутри, Но ты прошептал мне тихо: "Смотри". В твоем голосе солнце, в моем — серебро, Мы делим на двое одно полотно. (Вместе) Пусть струны порвутся, пусть голос дрожит, Наша песня сквозь бури и время летит. Не нужно оваций и ярких огней, Пока ты поешь мне о дружбе своей... (Киллуа шепотом) ...и о любви моей. За кулисами школьного актового зала пахло пылью, лаком для волос и чужим волнением. Киллуа мерил шагами узкий проход, то и дело поправляя воротник своей белой рубашки. — Успокойся, Киллуа, ты же протрешь дыру в полу, — Гон сидел на краешке стола, болтая ногами. Он выглядел донельзя расслабленным, хотя его глаза горели предвкушением. — Легко тебе говорить! — прошипел Киллуа. — Одно дело петь в пустом зале, и совсем другое — перед всей школой. А если я сорвусь? Или забуду слова? Гон спрыгнул на пол и подошел вплотную. Он бесцеремонно взял ледяные ладони Киллуа в свои теплые руки и начал их растирать. — Посмотри на меня. Просто забудь про всех остальных. Представь, что мы всё еще в нашей репетиторской. Только ты, я и наша песня. Ладно? Киллуа выдохнул, чувствуя, как дрожь в коленях понемногу утихает. — Идиот... Ладно. Только не смей петь громче меня. — Выступают Гон Фрикс и Киллуа Золдик! — прозвучал голос ведущего из-за занавеса. Свет софитов ослепил их, как только они вышли на сцену. В зале повисла тишина — никто не ожидал увидеть этих двоих с микрофонами. Гитарист из школьного кружка ударил по струнам, и началось. Гон вступил первым. Его голос, чистый и летящий, мгновенно заполнил пространство. Он не смотрел в зал — он смотрел только на Киллуа. Когда пришла очередь Киллуа, он сначала запнулся на секунду, но, встретившись взглядом с Гоном, выдохнул и запел. Их голоса слились в идеальной гармонии, переплетаясь и дополняя друг друга. В середине песни, повинуясь порыву, Гон подошел ближе и приобнял Киллуа за плечи. Зал ахнул, кто-то из девчонок на первом ряду пискнул, но ребятам было всё равно. В этот момент для них существовала только мелодия. Когда песня закончилась, тишина длилась еще пару секунд, а затем зал взорвался аплодисментами. Леорио в первом ряду орал громче всех, размахивая самодельным плакатом, а Курапика сдержанно, но гордо улыбался. Убегая со сцены под крики "Бис!", они спрятались в темном углу за кулисами. — Мы это сделали! — выдохнул Гон, сияя. — Ты чуть всё не испортил своим обниманием, — проворчал Киллуа, но тут же сам притянулся к Гону и быстро, почти невесомо поцеловал его в губы. — Но... это было неплохо. Гон замер на мгновение, а потом расплылся в самой счастливой улыбке на свете.