Любовь плавит лед

31 августа 2025 год. Два дня спустя. Я открываю глаза и первое, что я вижу — солнечный свет. Второе — руки Ильи. Они лежат на подушке, все еще забинтованы после моего обморока. Я осторожно касаюсь его пальцев. Илья даже не шевелится, он впервые крепко спит за несколько месяцев. Мы в моей комнате, точнее его комнате, а еще точнее то, в нашей комнате. Я до сих пор не знаю как ее называть. После того утра в больнице Илья уложил меня спать, и сам случайно заснул рядом. Когда он проснулся, то извинялся, но я лишь улыбнулась и сказала, что он имеет полное право спать в своей постели вместе со своей девушкой. Мы не обсуждали статус наших отношений, тут все понятно без слов. Два дня мы просто отдыхаем, вновь смотрим чужие прокаты. Татьяна Валерьевна часто заходит в нашу комнату, чтобы проверить наше состояние, обычно она заглядывает, видит нас вместе и закрывает дверь, понимая, что мы наконец счастливы. Роман Александрович более сдержан в посещениях нашей спальни, обычно мы видимся на кухне, когда он возвращается с тренировок, у него сейчас много работы. А Лиза… Лиза — отдельная история. Каждые два часа она забегает в комнату с вопросами: “Как ты себя чувствуешь?”, “Ты правда все-все вспомнила?”, “А Илья дрался из-за тебя?”. Как объяснить десятилетнему ребенку, что ее брат дрался не из-за меня, а за меня. Наверное, никак. Поэтому Илья обычно на этом вопросе просит Лизу выйти из комнаты. Мне даже жаль ее, но Илья делает это не со злобой, а с заботой. Ей еще рано знать такие детали взрослой жизни. Пусть пока что побудет ребенком. — Ты чего не спишь?, — вормочет Илья себе под нос. Я улыбаюсь. Теперь в моей жизни есть новая радость — слышать его голос с утра. — Уже выспалась, — отвечаю я. Я нежно целую его в лоб, а следом утыкаюсь носом в его плечо. Его запах, мне кажется, что я никогда и не забывала его. — Илья, — тихо произношу я, он вопросительно смотрит на меня, — я тебя люблю. Он улыбается. Теперь появляется еще одна радость в жизни — смотреть на его улыбку. — Я никогда не устану слышать этого, — тихо отвечает он, — Говори как можно чаще. Я целую его в щеку. — Я тебя люблю, — тихо говорю я. Целую нос. — Я тебя люблю, — снова говорю я. Целую в лоб. — Я тебя люблю. Улыбка не сходит с его лица, ради этого стоит жить. — Всю жизнь буду слушать. Телефон Ильи начинает вибрировать. Он тянется, смотрит на экран. — Миша, — говорит Илья, отвечая на звонок, — ты чего в такую рань? — Доброе утро, Илюша, — раздается громкий голос из динамика, — Почему я узнаю, что Даша была в больнице от твоего папы?, — возмущается Шайдоров. — От папы?, — переспрашивает Илья. — Твой папа разговаривал с Алексеем Евгеньевичей, — Миша имеет ввиду своего тренера из Казахстана, — Он сказал, что у Даши будет упрощенный контент на Гран-при, потому что у нее произошла травма. — Упрощенный контент?, — тихо возмущаюсь я. Илья смотрит на меня взглядом “поговорим потом”. — Миш, я тут, — забираю телефон у Ильи и слышу его цоканье. Пара секунд тишины. — Ты с Ильей сейчас проснулась?, — спрашивает Миша. — Именно так, — мы с Ильей переглядываемся, понимая, что нас ждет. — ДЕТИ МОИ!, — кричит Шайдоров, — ЭТО СВЕРШИЛОСЬ! — Миш, ты сейчас всех разбудишь, — сказал Илья и поставил разговор на громкую связь, чтобы мы оба могли слышать Мишу. — ИЛЮША, — продолжает кричать Миша, — ТЫ ПРОСТО НЕ ПОНИМАЕШЬ МОЕЙ РАДОСТИ! — Я понимаю, Миш, — улыбается Илья. — А как это все произошло?, — запинаясь спрашивает Миша. — Нууу, — отвечает Илья, — она все вспомнила. — ТЫ ШУТИШЬ?, — снова крик. — Не шутит, — отвечаю я Мише, — Про коньяк я тоже помню, Шайдоров. — БОЖЕ! КАК Я РАД!, — вскрикивает Миша, — Я думал, Илюша уже с ума сойдет… — Я уже сошел, — вставляет Илья. — Илюша, тише!, — командует Миша, — Дай я порадуюсь! Даш, как здоровье? В Казахстане за тебя переживают не меньше, чем в России. — Неделя отдыха, и я в строю, — уверенно говорю Мише. — Слава богу!, — выдыхает Миша, — Увидимся на Гран-при. За преодоление таких трудностей я просто обязан подарить вам самый лучший казахский коньяк! — Миш…, — начинает говорить Илья. — Малинин, ничего не хочу слышать! Не порти мне день своими возмущениями по поводу алкоголя! Это традиция! Вы начали вашу историю с моего коньяка — и продолжайте!, — говорит Миша и кладет трубку. Илья смотрит на меня. — Опять коньяк, — вздыхает Илья. Я тянусь обнять его за шею. — Зато именно с этим коньяком я поняла, что ты классно целуешься. Илья улыбается. — Прям таки-уж классно?, — с притворной скромностью спрашивает он. Я киваю. — Так классно, что я до сих пор помню каждую секунду того поцелуя. Илья целует меня. Нежно, осторожно, будто я все еще могу разбиться. Мы отрываемся друг от друга, только когда в коридоре раздается топот Лизы. — Вставайте!, — кричит Лиза и стучится в дверь, — Мама блины испекла!, — она начинает открывать дверь, — Вы опять целуетесь? Мы смеемся. — Уже идем!, — кричит Илья и Лиза убегает на кухню. Я смотрю на Илью. На его глаза, в которых больше нет боли. На его улыбку, которая теперь настоящая. На его руки, которые он разбил ради меня. Я целую его в щеку, мы встаем и идем кушать. — Доброе утро!, — встречает нас на кухне Татьяна Валерьевна, — Как спалось? — Хорошо, — отвечаем мы почти хором. Я сажусь за стол, Илья рядом. Татьяна Валерьевна ставит перед нами тарелку с горой блинов. — Ешьте, дети. Даша, тебе особенно нужно сил набираться, — говорит она. — Спасибо, — я беру блин и начинаю есть. Из гостиной выходит Роман Александрович с планшетом в руках. — Как самочувствие? — спрашивает он у меня. — Лучше, — отвечаю я. — Гораздо лучше. Лиза доедает третий блин и переводит взгляд с меня на Илью. — А чего вы такие счастливые? — подозрительно спрашивает она. — У вас что-то случилось? — У нас всё хорошо, Лиз, — отвечает Илья. — А почему у Ильи уши красные?, — вскрикивает девочка. Я давлюсь блином от смеха. Илья действительно краснеет — и уши, и щёки. — Лиз, ешь давай, — вмешивается мама Ильи. — Ну я же просто спросила! — Лиза, — я беру себя в руки, — мы просто очень рады, что я всё вспомнила. — Это хорошо. А то ты ходила как заколдованная, боялась всего… — ЛИЗА! — теперь уже все взрослые хором. — Что? Я правду говорю! Мы с Ильёй переглядываемся и одновременно начинаем смеяться. Детская прямота — она бесценна. После завтрака я помогаю убрать со стола. Татьяна Валерьевна сначала возражает, но я настаиваю. Илья уходит в душ. Лиза убегает в свою комнату — у неё там какие-то важные дела с куклами. Роман Александрович уезжает на каток. Мы остаёмся вдвоём с Татьяной Валерьевной на кухне. Она моет посуду, я вытираю. — Дашенька, — говорит она тихо, — можно тебя спросить? — Конечно. — Ты правда всё помнишь? Все-все? Я останавливаюсь с полотенцем в руках. — Да, — с облегчением говорю я. — Я так рада, — шепчет она, — Ты даже не представляешь. Илья эти пять месяцев... он не жил. Он существовал. Я боялась, что потеряю вас обоих. Я подхожу к ней и обнимаю. Она прижимается ко мне, вытирая слёзы фартуком. — Я вернулась, — говорю я, — Теперь всё будет хорошо. — Знаю, дочка, знаю. Мы стоим так несколько секунд. Потом она отстраняется, улыбается сквозь слёзы. — Иди уже к нему, — она улыбается, — А я тут сама закончу. Я киваю и иду в комнату. Илья стоит у окна, смотрит на улицу. — Всё хорошо? — спрашивает он, заметив мои глаза. — Да. Просто с мамой поговорили. Я подхожу ближе. Он обнимает меня, и мы стоим так, глядя на рестонское утро. — Илья, — говорю я, — что там с упрощенным контентом? Он вздыхает. — Тренера просто перестраховываются. После обморока — это нормально. Ты же знаешь. — Знаю, но мне это не нравится. — А мне не нравится, когда ты теряешь сознание, — он поворачивает меня к себе, — Даш, я понимаю, ты хочешь всё и сразу, но твое здоровье важнее, даже важнее Олимпиады. — Ты прав, — я утыкаюсь носом ему в грудь, — Просто... я так долго шла к этому. Четыре года. А теперь снова ждать. — Не снова. Ты уже прыгнула все шесть, время еще есть, отработаем. Я поднимаю голову и смотрю на него. — Ты в меня веришь? — Больше, чем в себя. Я целую его. — Спасибо. Вечером мы смотрим очередной фильм. Сидим на диване, я — прижавшись к Илье, он обнимает меня одной рукой. Лиза уже спит, родители сегодня до ночи на катке. Тишина и покой. Мой телефон вибрирует. Изабо. — Даша!, — орёт она в трубку, — Мне только что звонил Шайдоров! Знаешь что он мне сказал? — Что же?, — смеюсь я. — Что ты все вспомнила, что теперь ты с Ильей! Скажи ему, пожалуйста, что это не смешная шутка! — Левито, это не шутка, — вмешивается Илья. — О боже! — она визжит так, что Илья морщится, — Я так рада! Вы заслужили! Когда увидимся? — На Гран-при, наверное, — отвечаю я подруге. — Отлично! Я приеду пораньше, мы отметим. — Уже слышал, — улыбается Илья, — Миша обещал то же самое. — Значит, мы с ним заодно!, — смеется Изабо, — Ладно, целую. Даш, выздоравливай. И больше никаких обмороков! — Обещаю. 6 сентября 2025 год. Неделю спустя. Я стою у бортика и смотрю на лед. Семь дней отдыхала сделали свое дело. Я соскучилась. Врач сказал, что можно начинать тренировки, но без фанатизма. Рафаэль подтвердил: первые дни никаких четверных, только дорожка шагов, вращения и тройные, без акселя. Илья рядом, он всегда рядом. — Готова?, — спрашивает он, поправляя коньки. Я киваю и выхожу на лед первой. Коньки привычно режут поверхность, лёд отзывается знакомым скрежетом. Делаю круг, второй, третий. Тело вспоминает, расслабляется, начинает кайфовать. Илья выезжает следом. Мы катаемся рядом — не вместе, но близко. Он следит за мной, я чувствую, и это греет душу. Через час Рафаэль останавливает тренировку. — Хватит на сегодня, — говорит он. — Первый блин не должен быть комом. Завтра продолжим. Я не спорю. Чувствую, что организм еще не готов к серьёзным нагрузкам. Но сам факт того, что я снова на льду — уже победа. Мы сидим в раздевалке. Я переодеваюсь, Илья ждет снаружи, он всегда ждет. Телефон вибрирует. Влад. Я беру трубку. — Привет, — говорю осторожно. — Привет, Даш, — голос Влада звучит устало, но тепло, — Как ты? — Все хорошо. Сегодня первая тренировка после отдыха. — Молодец, — пауза, — я звоню не просто так. — Слушаю, — я насторожилась. Влад вздыхает так тяжело, что я понимаю — разговор будет непростой. — Федерация утвердила состав на отбор в Пекин, — он замолкает, — Едет Петя. Я замираю с курткой в руках. Как такое может быть? Влад ведь действующий Чемпион России… Это какая-то ошибка. — Влад, это ошибка. Всегда отправляли на Олимпиаду по результатам Чемпионата России — Петя выиграл Финал Гран-при, — вздыхает Влад, — Компоненты высокие… Я молчу, не зная, что сказать. Мы оба знаем, как это больно — когда мечта ускользает. — Это не конец, Влад. — Может быть, — он усмехается, — Слушай, я чего звоню. Я рад, что вы с Ильей наконец вместе. Правда рад. Вы заслужили друг друга. — Спасибо, — удивленно отвечаю Владу. — И я хочу, чтобы мы остались друзьями. — Мы останемся, — обещаю я, — Ты слишком много значишь для меня. — И ты для меня, — пауза, — Передавай привет этому своему Малинину. Скажи, что если обидит — я приеду и ноги переломаю. Пусть не забывает, что он не один в мире прыгает четверной аксель. Я смеюсь сквозь слёзы. — Передам. Обязательно, — с улыбкой на лице отвечаю Владу. Я отключаюсь и сижу несколько секунд, глядя в стену. Выхожу из раздевалки. Илья стоит у окна, листает телефон. Увидев мое лицо, сразу подходит. — Что случилось?, — обеспокоенно спрашивает парень. — Влад звонил, — говорю я, — Его не взяли на отбор в Пекин. Едет Петя Гуменник. Илья замирает. На его лице — понимание. — Жестко, — тихо говорит он. Илья прекрасно знает, каково не попасть на Олимпиаду, когда заслужил ее. — Очень. — Он как? — Держится. Сказал, что хочет остаться друзьями, и передавал тебе привет. Пообещал ноги переломать, если обидишь, и напомнить, что ты не один прыгает четверной аксель. Илья усмехается, но в глазах грусть. — Мы через это уже прошли, — говорю я Илье и кладу ладонь на плечо, — Он справится. 12 сентября 2025 год. Две недели спустя. Я стою у бортика и смотрю на Илью. Рафаэль сказал, что сегодня у нас прогоны программ. Без прыжков, только дорожки, вращения, отработка компонентов. До Гран-при остаются считанные недели, и воздух уже пропитан этим особенным напряжением. Но сейчас, глядя на Илью, я чувствую только покой. Он катает свою произвольную под «A Voice». Музыка заполняет пустой каток, отражается от трибун, и кажется, что даже лед вибрирует в такт. Я смотрю на него и не могу отвести взгляд. Каждое движение отточено до совершенства, каждый жест наполнен смыслом. Он не просто катается — он рассказывает историю. В эти минуты я часто вспоминаю, как всё начиналось. Та первая встреча на льду несколько лет назад. Я тогда восстанавливалась после травмы — той самой, после чемпионата мира, которая вычеркнула меня из Олимпиады. В тот день я в очередной раз попыталась прыгнуть четверной аксель — и упала. Сидела на льду, ненавидя всё вокруг. А он стоял у бортика. Я его сразу узнала — Илья Малинин, восходящая звезда, тот самый, который делал четверные так легко, будто это было проще простого. И он захлопал. Я тогда не поняла. Решила, что издевается. Подъехала злая, а он сказал, что знает меня, про мои победы, про то, что не стоит рисковать с четверным, лучше начать с тройного. Откуда он знал про травму? Я удивилась, но виду не подала. Ответила резко, как умела только я в свои семнадцать. А он просто пожал плечами и ушёл. Сейчас, глядя на него, я улыбаюсь этим воспоминаниям. Он тогда просто прошел мимо, но что-то зацепило. Наверное, именно в тот момент всё и началось — задолго до Парижа, до поцелуев, до всей этой истории. — Даша!, — голос Рафаэля вырывает меня из мыслей, — Твой прогон! Я выезжаю на лед. Музыка «Living Legend» заполняет пространство. Я двигаюсь в такт, проживая каждую ноту. Дорожка шагов, вращение, каскад — тело работает легко, свободно. Я не думаю о технике, не думаю о прыжках. Просто катаюсь. Краем глаза вижу Илью. Он стоит у бортика и смотрит. В его взгляде — всё: поддержка, любовь, гордость. Тот самый взгляд, который я пять месяцев не могла понять, а теперь он для меня — как воздух. Я улыбаюсь ему и продолжаю. Когда музыка затихает, я подъезжаю к бортику. Он протягивает мне воду. Мы стоим рядом, и я чувствую, как напряжен день, как близко соревнования, как много работы впереди. Но в эту секунду есть только мы и этот лед. — Завтра начинаем прыжки, — напоминает он. — Знаю. — Готова? Я смотрю на него. Вспоминаю, сколько мы прошли. Падения, боль, пустоту в моих глазах — и его терпение, его веру. — Готова, — отвечаю я. Он берёт меня за руку, и мы идем переодеваться. Гран-при приближается, а вместе с тем и Олимпиада, но теперь я знаю, что с Ильей я справлюсь. Он — все, что мне нужно для жизни.