Любовь плавит лед

17 апреля 2025 год. Я просыпаюсь от внезапного звонка на телефоне. Бросаю взгляд на время 5:20, а потом на имя звонившего. Это Влад. Влад Дикиджи. Руки трясутся, и я еле как провожу по экрану, дабы ответить. – Привет, – слышу добрый голос Влада, – Я уже думаю, не ответишь… – Просто время слишком ранней, – спросонья отвечаю я. – Прости, что не позвонил раньше, – говорит Влад, – Я просто не мог набраться сил, чтобы позвонить тебе. – Ничего страшного, ты не обязан был, – перебиваю его, – Аня мне рассказала, что мы расстались. – Да, но ты все равно не чужой мне человек, Даш, – делает вздох Влад, – Как ты? – Честно?, – делаю паузу, – Отвратительно. Я ничего не помню: ни расставания с тобой, ни свадьбы Саши и Макара, ни помолвку Ани и Жени, ни отношений с Ильей. – Что-ж, про Илью я тебе рассказать не смогу, но вот про наше расставание могу даже роман написать, – Влад по-доброму смеется. – Расскажешь?, – спрашиваю я, привстав с постели. – Это было на свадьбе Макара и Саши. Я предварительно договорился с ними, что хочу сделать тебе предложение, – Влад вздыхает, – Ты отказала мне, мы расстались. – Но почему я это сделала?, – непонимающе спрашиваю я у Влада. – Ты была влюблена в Илью, – отвечает Влад с тяжестью. – Я так и сказала? Я просто не понимаю, при каких условиях я могла так поступить с Владом. – Нет, – говорит Влад, – я просто знаю, что это было из-за него. – Мы расстались из-за Малинина? – Нет, Даш. Мы расстались из-за твоей любви к нему, которую ты пыталась скрыть от всех, в том числе и от себя, – нервно говорит Влад, – Но я знаю тебя вечность, я знал, что между вами двумя что-то происходит. – Тогда почему ты был со мной? Почему ты сделал мне предложение? – Потому что я любил тебя, я просто был наполнен тобой, – быстро говорит Влад. – Наверное, это было больно, – говорю я про наше расставание. Пауза. – Ты не представляешь насколько, – признается Влад, – Я даже не знаю, чтобы было без Пети и Жени в моей жизни. Когда это все произошло, я сел в машину и хотел просто ехать с бешенной скоростью, чтобы разбиться, – отрезает он, – Но ко мне в машину подсел Женя Семененко, он успокоил меня, сказал, что не всегда получается так, как хочется. – Я бы не простила себе, если бы с тобой что-то случилось, – говорю я, чуть-ли не плача. – Я знаю. Пауза. – Может останемся друзьями?, – неожиданно для себя предлагаю я. – Я буду рад дружить с тобой снова, – признается Влад. Разговор продолжился. Влад делился со мной новостями из России. Он стал Чемпионом России недавно, Петя был четвертым. Дикиджи все еще не знает кого отправят на отбор в Пекин, но думает, что это будет Петя, он сказал, что сам отдаст ему место, если будет возможность. Аня и Женя не торопятся со свадьбой, они сказали, что подождут окончания Олимпиады в Милане, потому что люди сейчас сконцентрированы на ней. Это был приятный разговор. Я будто вернулась в детство, когда мы с Владом общались по ночам обо всем на свете. Мы закончили разговаривать в 6:45, потому что мне уже нужно было собираться на тренировку, первую после травмы. На катке уже был Илья, за бортиком стоял Роман Александрович, Рафаэль Владимирович и Татьяна Валерьевна. Они смотрели на меня, как на хрустальную куклу, которая случайно забрела на арену. Лед пах так же, как и год назад, но всё остальное было другим. Тишина на арене казалась давящей. Когда я вышла на площадку, взгляды Романа Александровича, Рафаэля и Татьяны Валерьевны приклеились ко мне, как бинты. В них было столько жалости и страха, что мне захотелось развернуться и уйти. – Готова?, – спросил Рафаэль. Его голос был непривычно тихим. Я кивнула, стараясь не смотреть на Илью. Он раскатывался в другом конце катка, мощно, уверенно, разрезая лед скрежетом лезвий. Мы не поздоровались. Для меня это было привычно – мой 2024-й год состоял из этого холодного молчания. Но я видела, как он иногда замирает, провожая меня взглядом, в котором не было ничего от «того» Ильи. – Раскатка, потом потренируй двойные, – скомандовал Роман Александрович. Я начала скользить. Ветер в лицо, знакомый ритм. Тело само просилось в полет. На третьем круге я зашла на аксель. Я планировала сделать два оборота, как просили, но в момент отрыва что-то внутри щелкнуло. Тело сгруппировалось плотнее, крутка была быстрее. Вместо двойного я вылетела в тройной. Легко, воздушно. Приземление – четкий, уверенный выезд. – Даша!, – рев Романа Александровича эхом разнесся под куполом, – Я ведь сказал: двойной! Без самодеятельности! Я подъехала к бортику, тяжело дыша. Илья остановился неподалеку, перестав прыгать свои четверные. – Роман Александрович, я не знаю, оно само! Ноги сами сработали, – пыталась оправдаться я. – Ты только из больницы! Никаких «само»!, – он буквально кипел, – Двойные! Через две недели – тройные! Я почувствовала, как внутри закипает протест. Я не хрустальная ваза. – Тогда я четверные запрыгаю только осенью, – бросила я, глядя тренерам прямо в глаза, – Это не входит в мои планы. – Сейчас нет необходимости в четверных, – вмешался Рафаэль, – Их никто не делает на мировой арене. – Вы хотите сказать, что всё это было зря?, – мой голос сорвался, – Я зря приехала сюда три года назад? Я уже восстановила все пять, я верну все шесть! Я знала, что могу это. Мои мышцы помнили ту мощь, которую мой мозг забыл. Но Роман Александрович не хотел слушать. – Даш, ты не понимаешь, что забыла год жизни?, – кричал он, – Любое падение – и ты опять в больнице! Как я буду смотреть в глаза твоим родителям? – Я взрослый человек и могу сама брать ответственность за свои поступки! – Не можешь!, – отрезал он, – Один раз ты уже взяла ответственность. И чем это закончилось? Тишина, наступившая после его слов, была страшнее крика. Татьяна Валерьевна попыталась его остановить, но он лишь махнул рукой. – Иди домой, Даша. Отдохни, пока не поймешь, что тренеров надо слушать. Я послушно кивнула и пошла к выходу. Внутри всё клокотало от обиды. Это было так странно — ссориться с семьей Ильи. В моем 2024-м они были просто тренерами, авторитетными, строгими, но чужими. А сейчас... сейчас его отец кричал на меня так, будто я совершила не спортивную ошибку, а предательство. В раздевалке я сорвала коньки, чувствуя, как дрожат руки. Дверь открылась, вошла Татьяна Валерьевна. Она села рядом и посмотрела на меня тем самым взглядом, который я не помнила, но который странно согревал. – Даш, не обижайся на Романа. Он просто очень сильно беспокоится за тебя. Он провел в больнице с тобой всё время. – Я не обижаюсь, просто... я правда чувствую, что готова вернуться. Почему он мне не верит? Татьяна вздохнула, поправив выбившуюся прядь моих волос. – Я вижу, что ты готова. Но мужчинам нужно время, чтобы это принять. Они видели тебя там, на льду, без сознания. Для них это не просто «падение в показательном номере». Я посмотрела на нее, всё еще не понимая этой глубины эмоций. – Почему Роман Александрович так не беспокоится об Илье? Он прыгает четверные после травм, и его никто не выгоняет с катка. Татьяна Валерьевна уже встала, чтобы уйти, но остановилась у самой двери. Она обернулась и посмотрела мне прямо в глаза. – Ты ему как дочь, Даша. А отцы всегда больше переживают за дочерей, чем за сыновей. Дверь закрылась. Я осталась сидеть в тишине, прижимая к себе коньки. «Как дочь». В 2024-м я была для них просто талантливой фигуристкой из группы Рафаэля. За этот потерянный год я не только полюбила Илью, я, кажется, обрела семью. И от этого осознания пустота в голове стала еще более болезненной. Я не помнила, как это произошло, но я чувствовала тяжесть этой любви. И ответственности, которую она на меня накладывала. Я встала, накинула куртку и вышла на улицу. Воздух Рестона был холодным, но я впервые не чувствовала себя в этом городе чужой. Даже если я всё еще не знала, кто я такая в этом марте 2025-го. 21 апреля 2025 год. Три дня я честно просидела дома. Это были самые длинные три дня в моей жизни. Я пересмотрела все свои выступления за «забытый» год, изучила протоколы, пытаясь понять, как я пришла к тем прыжкам, которые сейчас так легко выдавало мое тело. В видео 2024 года я видела напряженную девушку, которая борется за каждый элемент. В видео 2025-го — женщину, которая наслаждается полетом. И везде рядом был Илья. На каждом видео он встречал меня после выступлений, обнимал, дарил цветы, целовал и кричал, что я его девушка. Это было приятно смотреть, но чувства, что это было со мной, не появилось. На четвертый день я снова пришла на каток. В раздевалке было тихо, но стоило мне выйти к бортику, как разговоры смолкли. Роман Александрович стоял, скрестив руки на груди. Рядом – Илья, он проверял шнуровку, но я видела, как он напряжен. – Даша, подойди, – сухо сказал Роман Александрович. Я подошла. Сердце колотилось. Больше всего я боялась, что он скажет: «Иди домой». – Мы посовещались, – он кивнул в сторону Рафаэля и Татьяны, – Я готов пустить тебя на лед. Но при одном условии. Железном. Один месяц – только двойные и тройные. Никаких ультра-си, никаких четверных, даже не пытайся заходить на триксель. Если я увижу хотя бы попытку перекрутить – уходишь домой на больничный. Поняла? Я сглотнула. Месяц без четверных? Для меня, которая «вчера» только мечтала о них, это казалось терпимым, но для той Даши, которая увидела себя на видео с золотыми медалями, это была пытка. Однако я видела его глаза – в них всё еще жил тот ужас из больничного коридора. – Поняла, Роман Александрович. Обещаю. – Илья будет следить, — добавил он, бросив взгляд на сына, – Если он скажет, что ты рискуешь – тренировка окончена. Иди. Я вышла на лед. Холодный воздух сразу привел мысли в порядок. Я начала раскатываться, чувствуя, как мышцы радостно откликаются на нагрузку. Илья пристроился рядом. Мы ехали плечо к плечу, и в этом было что-то странно-правильное. – Ты правда будешь на меня стучать?, – спросила я тихо, не глядя на него. – Я буду тебя беречь, Даш, – ответил он, и в его голосе не было ни капли издевки или того холода из 2024-го, – Отец прав. Твое тело помнит четверные, но твоя вестибулярка сейчас – как после шторма. Дай себе время. Я начала прыгать. Тройной лутц – легко. Тройной флип – как будто и не было травмы. После каждого прыжка я ловила на себе три пары внимательных глаз у бортика и один сосредоточенный взгляд на льду. Это было странное чувство. Я была частью чего-то огромного. Команды? Нет, семьи. В середине тренировки Илья подъехал ко мне во время паузы. Он протянул мне чехлы и бутылку воды. – Хороший каскад, – сказал он, – Ритм стал даже лучше, чем был до... ну, до падения. – Спасибо, – я взяла воду, стараясь не касаться его пальцев, но всё равно почувствовала тепло, – Илья, а почему Роман Александрович так... так принял меня? Ну, Татьяна Валерьевна сказала, что я ему как дочь. Илья посмотрел на отца, который в этот момент что-то эмоционально объяснял Рафаэлю, размахивая руками. – Потому что он воспринимает тебя как дочь, – Илья слабо улыбнулся, – Ты была близка с моей семьей. Я посмотрела на Романа Александровича. Он заметил мой взгляд и строго нахмурился, постучав пальцем по часам – мол, хватит болтать, работай. Я вернулась в центр круга. Прыгнула тройной риттбергер – идеальный выезд. И впервые с момента пробуждения в больнице я почувствовала не страх перед «потерянным годом», а любопытство. Какой я была весь это год? Месяц на тройных казался наказанием, но сейчас, глядя на то, как Илья страхует мой заход на очередной прыжок, я подумала, что, возможно, это время дано мне не для того, чтобы вернуть прыжки. А для того, чтобы я успела догнать саму себя. Чтобы моё сердце наконец-то вспомнило то, что уже давно знает моё тело. – Еще один лутц и на сегодня всё!, – крикнул Роман Александрович. Я зашла на прыжок. В голове мелькнула мысль добавить четвертый оборот – просто так, чтобы проверить. Но я увидела, как Илья притормозил, готовый вмешаться, и как напрягся Роман у бортика. Я прыгнула три. Чисто. Красиво. Для них я была хрустальной. Для себя – разбитой. Но на этом льду, под присмотром людей, которые называли меня дочерью и переживали за каждый прыжок, я впервые поверила, что смогу собраться заново. Осколок к осколку. 21 мая 2025 год. Месяц спустя. Месяц пролетел как один бесконечный, зацикленный день. Я честно соблюдала договор с Романом Александровичем: ни одного лишнего оборота. Мои тройные стали настолько стабильными, что я могла бы прыгать их с закрытыми глазами, но внутри меня всё это время тикал счетчик. Я считала дни до конца моего «испытательного срока». За этот месяц я заново узнала Илью. Не того холодного парня из 2024-го, а этого – спокойного, надежного, который каждый день интересуется не вспомнила ли я что-нибудь. Часто общаюсь с Владом, мы созваниваемся, но как друзья. Он рассказывает мне про Петю и его банановую стратегию, постоянно смеюсь с этих шуток Влада. Сегодня был тот самый день. Ровно месяц с моего возвращения. На льду было пусто – только мы с Ильей и три тренера у бортика. Атмосфера была такой напряженной, что, казалось, лед под нами может треснуть от одного неловкого движения. – Ну что, Даша, – Роман Александрович выглядел так, будто сам готов был выйти и прыгнуть за меня, лишь бы я не упала, – Месяц прошел. Ты была молодец, дисциплина на высоте. Сегодня попробуем вернуть то, ради чего ты здесь. – Четверной сальхов?, – просила я, и мой голос прозвучал удивительно твердо. – Давай с него, – кивнул Рафаэль, – Илья, страхуй. Мы начали раскатываться. Илья ехал чуть поодаль, но я чувствовала его взгляд на своем затылке. Он не мешал, он просто… был. Как страховочный трос, который ты не видишь, но знаешь, что он есть. Я зашла на прыжок. В голове пронеслись кадры из того проклятого видео: высота, падение, темнота. Сердце на секунду сбилось с ритма. Я замедлилась. – Даш!, – Илья подъехал ближе, поравнявшись со мной, – Не думай о приземлении. Думай о толчке. Я посмотрела на него. В его глазах не было страха. Только абсолютная, непоколебимая вера в меня. Я кивнула. Сделала глубокий вдох, заходя на новую дугу. Толчок. Полет. Один, два, три, четыре… Мир на мгновение замер. Я почувствовала, как тело сгруппировалось, как воздух свистит в ушах. А потом – резкий удар об лед. Но не головой. А четкий, жесткий призем в зубец. Выезд. Я сделала это. Чисто. На трибунах повисла тишина, а потом Роман Александрович ударил кулаком по бортику и громко выругался – от облегчения. Татьяна Валерьевна прижала руки к лицу. Я остановилась, тяжело дыша. Колени мелко дрожали. Ко мне подлетел Илья. Он не выдержал – подхватил меня на руки и закружил прямо на льду. – Ты сделала это!, – кричал он, и его лицо сияло так, что мне стало больно смотреть, — Слышишь, Даш? Ты вернулась! Я смотрела на него сверху вниз, и вдруг… что-то произошло. Не вспышка памяти, нет. Просто странное чувство узнавания не в голове, а в кончиках пальцев.